Они весь день шли вверх по течению, иногда останавливаясь, чтобы поднять и очистить от намотавшихся водорослей винт – и к трем часам покрыли примерно семьдесят пять миль. В пятидесяти ярдах по сторонам патрульного катера высокой стеной поднимались джунгли – mato grosso Амазонки, протянувшиеся от Кампос Бурос до дельты Ориноко. Телеграфная контора Трес Буритис, от которой они начали путь в восемь утра, осталась далеко позади, но река не становилась ýже, а течение – слабее. Неизменный сумрачный лес укрывал воду у берегов черным бархатным покрывалом. Временами попадались разливы, где вода стояла почти неподвижно, а медлительная маслянистая рябь, тревожившая поверхность, превращала ее в отяжелевшее отражение далекого, таинственного неба с островками бальзовых стволов, разбитых многослойной дымкой на дрейфующий сказочный архипелаг. Потом русло снова сужалось, и катер окутывала прохладная темнота джунглей.

Первые несколько часов Коннолли провел у борта вместе с капитаном Перейрой, но скользящие мимо бесконечные зеленые берега скоро ему наскучили, и с полудня он сидел в рубке, притворяясь, что изучает схему траектории. Время здесь тянулось, пожалуй, еще медленнее, зато было прохладнее и не так уныло. Жужжа, крутился вентилятор, потрескивал водорез, шептали струи у гладких бортов, и все это успокаивало головную боль от тепловатого пива, выпитого за компанию с Перейрой после завтрака.

Первая встреча с джунглями разочаровала Коннолли. До сих пор его опыт ограничивался работами на озере Маракайбо, где от леса остались лишь деревянные скелеты нефтяных вышек, торчащие над водой. Фауну заменяли ржавые корпуса судов, тяжелые драги и понтоны. В амазонских лесах он надеялся увидеть все разнообразие и богатство природы, а нашел только заросшее, нетронутое болото, скорее мертвое, чем живое, – образчик бесхозяйственности в континентальном масштабе. Трудно было определить границы реки, разве что гниющие стволы складывались в подобие набережной, но строгих берегов не было: на сотни ярдов мелководье сливалось с подлеском, заливая и без того утопающие в сырости заросли.

Коннолли попытался высказать свое разочарование Перейре, который сидел под палубным навесом и хладнокровно покуривал сигару – отчасти в отместку за вежливое презрение к себе и своей миссии. Не только Перейра, но и другие знакомые Коннолли по Венесуэле и Бразилии служащие «Миссии защиты туземцев» считали джунгли со всеми их тайнами своей вотчиной и не собирались делиться с румяными пришельцами в отглаженных мундирах. На капитана Перейру не произвели впечатления ни шевроны с орбитальным значком ООН на плечах Коннолли, ни спущенная с верхов просьба о содействии, телеграфированная бразильской миссией три недели назад. Очевидно, офисы столичных небоскребов были так же далеки от Перейры, как Нью-Йорк, Лондон и Вавилон.

Внешне капитан проявлял готовность помочь: присмотрел за командой, грузившей снаряжение, проверил его «Смит-Вессон», поменял пару негодных противомоскитных сапог. Пока Коннолли не надоело, он дружелюбно поддерживал беседу, указывал на особенности местности и называл необычных птиц и ящериц, сидевших на ветвях над водой.

Однако его равнодушие к настоящей цели миссии – капитан едва кивнул, выслушав объяснения Коннолли, – скоро стало бросаться в глаза. Это безразличие раздражало: как будто Перейра только и делает, что катает по реке следователей ООН, разыскивающих пропавшие космические капсулы, как прочих туристов в поисках легендарного Эльдорадо. Мало того, такое поведение наводило на мысль, что Коннолли и сотни других поисковиков на материке зря стараются. Что ни говори, намекал Перейра, с возвращения космического корабля «Голиаф 7» минуло пять лет и продолжать поиски в гуще южноамериканских лесов попросту неприлично, отдает некрофилией. У пилота не было ни малейших шансов выжить, так что его следовало бы почтительно забыть, поставив памятник у какого-нибудь вокзала или аэропорта и доверив его голубям.

Коннолли охотно объяснил бы причины столь упорных поисков, среди которых моральные соображения перевешивали даже политические и технические. Он бы напомнил, что пропавший астронавт, полковник Фрэнсис Спендер, взяв на себя огромный риск полета на Луну и обратно, заслужил, чтобы для его спасения сделали все возможное. Он бы сказал Перейре, что успешная высадка на Луне после полудюжины неудачных попыток – по меньшей мере трое неудачливых пилотов и теперь вращались вокруг Луны на мертвых кораблях – стала кульминацией вековых стремлений человечества, причиной глубочайших психологических перемен, а потерянный после возвращения астронавт нанесет людям неизлечимую травму вины и беспомощности. Если море было символом бессознательного, то не был ли космос образом необузданного времени, а его недоступность – знаком трагического изгнания на одну из окраин вечности, символом смерти в жизни?..

Только капитана Перейру все это не интересовало. Невозмутимо вдыхая пряный аромат сигары, он озирал с борта проплывавшие мимо гнилые болота.

Незадолго до полудня, когда катер прошел около сорока миль, Коннолли указал капитану на остатки бамбукового причала, приподнятого над берегом на столбиках. От него в мангровые заросли тянулся подвесной мостик на потрепанных канатах, а сквозь прореху в зарослях виднелась поляна с заброшенными глинобитными хижинами, похожими в солнечном свете на осевшие кучки навоза.

– Это их лагерь?

Перейра покачал головой.

– Племя эспирро в близком родстве с намбикварами. Три года назад кто-то из них занес с телеграфной станции грипп, началась эпидемия, которая перешла в легочную форму, и триста индейцев вымерли за сорок восемь часов. Община распалась, выжили всего пятнадцать мужчин с семьями. Очень жаль.

Они подошли к мосткам и стояли рядом с высоким рулевым-негром, пока двое из команды укладывали секции проволочной сетки в клетку над палубой. Перейра в бинокль рассматривал реку впереди.

– С тех пор как эспирро покинули эти места, намбы хозяйничают и здесь. Мы их, конечно, не увидим, но убедиться не помешает…

– Вы хотите сказать, индейцы нам враждебны? – спросил Коннолли.

– Они бы так не сказали. Но между собой у них постоянная вражда и стычки, так что здесь, вдали от поселений, можно нечаянно угодить под удар. В селениях опасаться нечего – там установилось подобие равновесия. Хотя осторожность не помешает. Сами увидите, они нервные как птицы.

– Как же Райкер сумел с ними поладить? Он ведь не один год здесь провел?

– Двенадцать лет. – Перейра присел на планшир и сдвинул фуражку на затылок. – Райкер – особый случай. Темперамент у него довольно взрывной – хочу вас предупредить, обращайтесь с ним осторожнее. Ему недолго заварить кашу… Но Райкер сумел приобрести положение в племени, вроде третейского судьи в вопросах межплеменной мести. Как он этого добился, до сих пор не знаю: для индейцев такое отношение к белым – редкость. Впрочем, нам это на пользу, мы, может быть, даже учредим здесь миссию. Хотя это почти невозможно: однажды пытались, так индейцы просто взяли и переселились на пятьсот миль от нас.

Коннолли снова взглянул на ветхий причал, уже скрывавшийся за излучиной и почти неотличимый от столь же безрадостных и убогих джунглей.

– Чем же Райкер здесь занимается?

В Бразилии Коннолли немного рассказывали об этом странном персонаже, журналисте и авантюристе, самозваном гражданине мира, который после сорока лет прозябания среди позолоченных божков цивилизации вдруг скрылся в дебрях Амазонки, где поселился с одним из туземных племен. Современные гогены – большей частью невротики или разуверившиеся в себе люди, но Райкер, похоже, был из настоящих. Последний представитель рода истинных индивидуалистов, презирающих регламентированную и разгороженную колючей проволокой жизнь двадцатого века. Однако избранный им рай выглядит вблизи довольно обшарпанным и убогим, отметил Коннолли. Впрочем, лишь бы этот человек сумел навербовать индейцев на несколько поисковых отрядов, а большего от него не требуется.

– Не понимаю, почему Райкер выбрал бассейн Амазонки. Тихоокеанское побережье – да, но здешние индейцы, как я вижу и вы подтверждаете – болезненное и жалкое племя, едва ли достойное звания благородных дикарей.

Капитан Перейра, уставившись на маслянистую воду, пожал плечами. Тень от проволочных сеток разрисовала его пухлое желтоватое лицо. Застенчиво рыгнув, он поправил портупею.

– Насчет Тихоокеанского побережья не знаю, но догадываюсь, что и его приукрашивают. Да и Райкер сюда не видами любоваться приехал. Индейцы же, верно, болезненные и довольно жалкие. Возможно, лет через пятьдесят они окончательно вымрут. Но пока живы, они все же ведут вольную, естественную жизнь, для которой все мы, по большому счету, созданы. Жизнь эта невероятно трудна, а они выживают. – Капитан хитро улыбнулся Коннолли. – Непременно обсудите это с Райкером.

Они помолчали, сидя у борта и глядя, как разворачивается впереди река. Изнемогающие деревья теснились по берегам, умирающие испускали дух среди живых, расталкивали друг друга, словно в последнем отчаянном рыке к патрульному катеру с его пассажирами. Следующие полчаса, пока не вскрыли упаковку с завтраком, Коннолли высматривал среди крон мятую ткань гигантского парашюта, который должен был доставить капсулу на землю. Прочная материя не гниет и должна быть заметна, как огромная птица над крышей листвы. Однако после пива он почувствовал себя усталым и спустился в каюту.

Два стальных ящика с поисковым оборудованием задвинули под штурманский столик. Коннолли их выдвинул и убедился, что влагопрочная упаковка не повреждена. На визуальный поиск он почти не надеялся, но если капсула уцелела, у нее должны действовать радар и радиомаяк, передающие, правда, всего на двадцать миль, но вполне распознаваемые вблизи. Однако всю северную половину Южной Америки прочесали с воздуха, так что вряд ли маяки еще действовали. Исчезновение капсулы доказывало, что она получила по меньшей мере легкие повреждения, и за прошедшее время влажный воздух должен был разъесть батареи.

В последнее время в космическом департаменте ООН стали поговаривать, что полковник Спендер ошибся на входе в атмосферу, и капсула испарилась при падении, но Коннолли подозревал, что эти разговоры ведутся, чтобы умиротворить общественное мнение и подготовить его к возобновлению космической программы. Прочесанное драгами озеро Маракайбо, как и его присутствие на этом катере, доказывало: в департаменте еще верят, что полковник Спендер жив или хотя бы пережил посадку. Предпосадочный виток орбиты должен был нацелить его в пятисотмильную зону восточнее Тринидада, но последняя радиограмма перед тем, как ионизация частиц вокруг капсулы прервала связь, указывала, что аппарат не дотянул до расчетной точки и должен спуститься где-то в материковой части Южной Америки, на линии от Маракайбо до Бразилии.

На трапе прозвучали шаги, в рубку спустился капитан Перейра. Бросив фуражку на штурманский столик, он сел спиной к вентилятору – так, что струя обдувала поредевшие волосы и доносила до Коннолли неаппетитный аромат чеснока и дешевой помады.

– Вы разумный человек, лейтенант. Только сумасшедший стал бы торчать на палубе. Однако… – капитан указал на бледное лицо и руки Коннолли, отпечаток долгой нью-йоркской зимы, – жаль, что вы отказываетесь от солнечной ванны. Столичная бледность индейцам в диковинку.

Он добродушно улыбнулся, показав желтоватые зубы, рядом с которыми его оливковая кожа казалась еще темнее.

– Очень может быть, что до вас им не приходилось видеть настоящих белых.

– А Райкер? Он ведь белый?

– Теперь – чернее черного. Не отличишь от индейца, если бы не рост – в нем семь футов.

Капитан наклонился к стоявшим на другом конце скамьи коробкам, порылся в них. Внутри обнаружилась странная коллекция: клубки пряжи и непряденого хлопка, комки воска и смолы, паста из семян уруку и бисер.

– Это убедит их в вашей благожелательности.

Коннолли смотрел, как капитан собирает коробки.

– На сколько поисковых партий здесь хватит? Мне на подарки выделили пятьдесят долларов.

– Это хорошо, – деловито кивнул Перейра. – Купим еще пива. Не подумайте чего, лейтенант, просто эти люди не продаются. Придется вам положиться на их добрую волю, а этот хлам – только чтобы привести их в подходящее расположение духа для разговора.

Коннолли коварно усмехнулся.

– Мне главное их расшевелить и выгнать в лес. Как вы будете организовывать поиск?

– Да уже искали.

– Что? – подался к нему Коннолли. – Как? Почему они не дождались… – Он оглянулся на тяжелые ящики с оборудованием. – Они же не знали, как…

Перейра остановил его, подняв руку.

– Успокойтесь, мой дорогой лейтенант, я выразился фигурально. Как вы не понимаете: это кочевой народ, они всю жизнь в движении. За пять лет индейцы по сто раз исходили каждый квадратный фут леса. Нет смысла их снова туда посылать. У вас одна надежда – если они что-то видели, и их удастся разговорить.

Пока Перейра разворачивал следующий пакет, Коннолли обдумывал сказанное.

– Хорошо, но я, может быть, захочу сделать несколько разведочных выходов. Не сидеть же мне на месте три дня.

– Естественно. Не волнуйтесь, лейтенант. Если ваш астронавт сел в пределах пятисот миль отсюда, они об этом знают.

Развернув пакет, он извлек миниатюрный тиковый футляр. Передняя панель откидывалась, открывая циферблат больших настольных часов из бронзового сплава с золоченым куполом колокольчика над готическими стрелками и цифрами. Капитан сверил их с наручными часами.

– Хороши, идут безупречно, ни на секунду на отстали за сорок восемь часов. Райкер запишет нас в белую книгу.

– Ради бога, зачем ему часы? – покачал головой Коннолли. – Я думал, он оставил все это в прошлом.

Перейра закрыл циферблат.

– А, да ведь от чего бы мы ни бежали, всегда уносим с собой воспоминания. Райкер коллекционирует часы, это я уже третьи для него покупаю. Бог знает, что он с ними делает.

Катер изменил курс и по широкой дуге развернулся поперек течения. Струи журчали и лепетали у борта. Мужчины вышли на палубу, где рулевой убирал часть сеток, освобождая себе вид на реку. Двое матросов вылезли из люка и встали на носу и на корме с причальными крючьями наготове.

Катер достиг широкой излучины, где поток выходил из берегов, разливаясь на полосе илистых отмелей двухсот, а то и трехсот ярдов в ширину. Вода на них стояла почти неподвижно, просачиваясь за обозначенные деревьями края, так что взгляд с трудом находил вход и выход русла. Во внутреннем изгибе излучины, где был единственный участок твердой земли, на низком свайном помосте выстроили несколько хижин. Лес с обеих сторон протягивал к ним узкие языки, но дальняя от реки сторона была расчищена под селение – кампонг. По его дальнему краю тянулись домики кладовых, полуразвалившиеся шалаши и завалы сухих пальм.

Все выглядело заброшенным, но, когда катер, выбивая из стеклянной глади султан белых брызг, подошел ближе, в тени завивших помост лиан появились индейцы и с каменными лицами уставились на пришельцев. Коннолли ожидал увидеть высоких плечистых воинов с белыми шрамами на груди и плечах, но эти индейцы выглядели мелкими вырожденцами, низколобыми и плоскоголовыми, явно недоедающими. Они созерцали гостей с угрюмой настороженностью, как у забившейся в канаву бродячей собаки.

Перейра, прикрыв глаза от солнца – они пересекали солнечную дорожку на воде, – шарил взглядом по убогим бунгало из плетеного ротанга на дальнем конце помоста.

– Райкера что-то не видно. Спит или пьян? – Капитан заметил отвращение на лице Коннолли. – Да уж, неприглядное местечко.

Волна от движения катера плеснула в сальные бамбуковые сваи и подняла тем самым порыв зловония. Коннолли оглянулся на открытое зеркало разлива, на котором таял след их долгого пути к этому убогому селению. В вязкой бурой воде терялась последняя нить, связывавшая его с порядком и здравомыслием цивилизации. Странный, мертвенный дух запустения навис над этой лагуной и угрожал без явных признаков враждебности – словно вся грубая жестокость амазонских джунглей сошлась здесь в неустойчивом равновесии, нарушив которое пришелец спустил бы с цепи страшные силы. Вдали, выше по течению, огромные мертвые стволы кренились в застывшем воздухе, и дымка погружала джунгли в беспокойную полуденную неподвижность.

Борт ударился о причал, ряд свай чуть качнулся, потревожив пару стоявших на воде долбленок. Рулевой дал задний ход, матросы завели концы. Ни один индеец и не подумал им помочь. Коннолли мельком поймал взгляд покрасневших старческих глаз, заметил сморщенное обезьянье личико и неровные зубы, жующие отвисшую губу.

Обращаясь к Перейре, он уже радовался, что капитан станет посредником между ним и индейцами.

– Капитан, я раньше не спросил… эти индейцы – каннибалы?

Перейра, придержавшись за опору, покачал головой.

– Что вы! Будь они каннибалами, их бы давно извели.

– И… белых не едят? – Коннолли поймал себя на том, что резко подчеркивает слово «белых».

– Бога ради, лейтенант! – расхохотался Перейра, поправляя форменную куртку. – Нет! Вы боитесь, что они съели вашего астронавта?

– Допускаю такую возможность.

– Уверяю вас, таких случаев не описано. Кстати говоря, на нашем континенте это редкое явление. Оно больше распространено в Африке… и в Европе, – с юморком добавил капитан. Помолчав, он с улыбкой добавил: – Не презирайте индейцев, лейтенант. Они больны и грязны, зато живут в равновесии с природой. И с собой. Здесь вы не найдете ни Христофора Колумба, ни полковника Спендера, но и Бельзена не найдете. Пожалуй, одно стоит другого, а?

Они уже двигались вдоль помоста, тесня одну из лодчонок, нос которой со скрипом ушел под корму катера. Перейра заорал на рулевого:

– Вперед, Санчо! Еще вперед! Где этот чертов Райкер?

Взбив Ниагару бурой воды, катер продвинулся дальше, раздвинул плечами бамбуковые сваи, отчего помост слегка подпрыгнул. Когда выключили мотор и закрепили концы, Коннолли поднял голову к помосту над собой.

На него с желчным раздражением глядел рослый мужчина с тяжелым подбородком, одетый только в поношенные полотняные шорты да безрукавку с плиссированной оборкой, открывавшую грудь. Темные глаза были едва различимы под широкими полями соломенной шляпы. Мощный мускулистый торс и плечи цветом напоминали тиковое дерево, на котором светлели лишь белые шрамы на губах и поджившие следы ожогов на бедрах. Надменно подбоченившись, мужчина словно воплощал собой ту неукрощенную энергию, которой Коннолли так и не нашел в здешних джунглях.

Закончив рассматривать визитеров, великан взревел:

– Перейра, старый черт, ты что творишь?! Это ж ты мою пирогу притопил! Скажи своему рулевому, пусть сотрет бельма с глаз, не то я всажу ему пулю в зад!

Перейра, добродушно улыбнувшись, подтянулся на помост.

– Держите себя в руках, мой дорогой Райкер, а то как бы давление не подскочило. – он покосился на залитое водой суденышко, медленно всплывавшее из-под воды. – Да и зачем вам каноэ, вы же никуда не собираетесь?

Смягчившись, Райкер пожал капитану руку.

– Это вы так думаете. Вы с вашей треклятой миссией свалили на меня всю работу. Придете в другой раз, а я сбежал на тысячу миль вверх по реке и намба с собой прихватил.

– Грандиозный замысел, Райкер! Достоин Гомера! – Обернувшись, Перейра знаком подозвал Коннолли. Индейцы так и торчали вокруг, словно провинившиеся в чем-то чужаки.

Райкер недоверчиво изучал мундир лейтенанта.

– Это еще кто? Очередной самозваный антрополог в поисках сальных историй? Последний раз предупреждаю, с меня хватит!

– Нет же, Райкер! Вы что, мундир не узнали? Позвольте представить: лейтенант Коннолли из нового святого братства, чьими щедротами и заботами все мы живем в мире, – из ООН.

– Что? Вы еще скажете, у него и мандат есть? Упаси боже, он станет морочить мне голову соотношением клетчатки и белков в рационе!

Этот театральный стон обнаружил в Райкере скрытые резервы едкого юмора.

– Расслабьтесь, лейтенант вежлив и обаятелен. Он работает в Департаменте космоса, отдел возврата. Разыскивает пропавшие аппараты и все такое. Вы, может быть, сумеете ему помочь. – подмигнув Коннолли, Перейра подтолкнул его вперед. – Лейтенант, это Раджа Райкер.

– Сомневаюсь, – кисло процедил Райкер, однако протянул руку, сомкнувшуюся на пальцах Коннолли как челюсти капкана. Сутулый и толстошеий, он все же на добрых шесть, если не десять дюймов обогнал лейтенанта в росте. В ту секунду, пока он удерживал руку Коннолли, под маской недовольства на его лице мелькнула тревога.

– Когда упал ваш самолет? – спросил он. Коннолли подумал, что Райкер уже обдумывает выгоды спасательной операции.

– Довольно давно, – сдержанно ответил Перейра.

Забрав с катера пакет с настольными часами, он вслед за хозяином зашагал к дальнему бунгало. Под плетенками из ротанга скрывалась единственная комната, со всех сторон окруженная верандой. Нависающая крыша защищала ее от солнца. От леса к дому тянулись лианы, так что бунгало, слившееся с фоном пальм, представлялось упорядоченным кусочком джунглей.

– Но индейцы могли что-то слышать, – продолжил Перейра. – Собственно, это было пять лет назад.

– Господи, и вы еще надеетесь! – фыркнул Райкер.

Поднявшись по ступенькам на веранду, они застали там узкоплечего подростка с глазами как влажные камешки, блестевшими из тени навеса. Райкер, недовольно поцокав языком, подзатыльником спровадил юнца со ступеней. Тот, упав на колени, подобрался, по-прежнему не сводя глаз с Коннолли, и гнусавым уханьем выразил страх и возбуждение. Оглянувшись из дверей, лейтенант заметил, что еще несколько индейцев, собравшись на причале, наблюдают за ним с таким же пугливым любопытством.

Перейра похлопал Коннолли по плечу.

– Я же говорил, вы им в диковинку. Видали, Райкер?

Тот коротко кивнул и провел их в свою «гостиную», где снял соломеную шляпу и забросил на кушетку под окном. Комната была нищей и безрадостной. Простые бамбуковые полки вдоль стен, украшенные примитивными поделками из бамбука и слоновой кости, два кресла-качалки и карточный столик посредине терялись рядом с громоздившимся у задней стены викторианским гардеробом из черного дерева. Зеркала и резное подножие превращали его в подобие соборного алтаря. На первый взгляд казалось, что гардероб прислонен к стене, но присмотревшись, Коннолли обнаружил, что задние ножки тщательно подперли мелкими клинышками, чтобы укрепить сооружение на шатком полу. Там, где множились и уходили вдаль отражения боковых зеркал трюмо, громко тикал дешевый трехдолларовый будильник. Рядом, у стены, стоял двуствольный дробовик «винчестер».

Указав гостям на кресла, Райкер поднял жалюзи на заднем окне. За ним открывался вид на круглую деревенскую площадь. В тени хижин сидели на корточках, зажав коленями копья, несколько индейцев.

Пока Райкер расхаживал по комнате, Коннолли отметил, что его прежняя шумливость уступила место слабому, но заметному беспокойству. Заметив, что перед хижинами собирается все больше индейцев, Райкер недовольно поморщился.

В доме стоял неприятный сладковатый запах. Оглядевшись, Коннолли увидел на карточном столике шкурки мелких зверьков, водяных землероек или каких-то лесных грызунов. Обработаны шкурки были кое-как, местами на них налипли сгустки крови.

Райкер ногой подвинул столик к Перейре.

– Вот они. Двенадцать дюжин. Не так легко было добыть, скажу я вам. Часы привезли?

Перейра, так и державший сверток на коленях, кивнул и с отвращением покосился на сырые сморщенные шкурки.

– Вы к ним крысиных не подмешали? Выглядят не очень. Может, вынесем наружу и проверим?

– Черт, Перейра, не валяйте дурака! – огрызнулся Райкер. – Лучших вы нигде не получите. Мне половину самому пришлось выделывать. Посмотрим лучше на часы.

– Минутку. – бодрая и легкая манера капитана сменилась более сухой. Пользуясь преимуществом покупателя, он брезгливо потрогал одну шкурку и помотал головой.

– Фу… Знаете, сколько мне пришлось заплатить за эти часы, Райкер? Семьдесят пять долларов! Это ваш кредит за три года. Не знаю, не знаю… Вы не слишком стараетесь помочь. К слову, об упавшем аппарате…

Райкер щелкнул пальцами.

– Забудьте. Ничего здесь не падало. Намбы мне все рассказывают. – он обернулся к Коннолли: – Поверьте, кругом ни следа никаких самолетов. Здесь кого-то спасать – только время терять.

Перейра критически разглядывал Райкера.

– Между прочим, речь не о самолете. – капитан ткнул пальцем в шеврон с орбитой на плече Коннолли. – Это была посадочная капсула ракеты – с человеком на борту! С очень важным и ценным человеком. Пилот лунохода, полковник Фрэнсис Спендер!

– Ну, если так… – Иронически вздернув бровь, Райкер шагнул к окну и оглядел индейцев, занявших уже половину площадки. – Боже мой, что же дальше будет? Вы и вправду ищете здесь вашего лунопроходца? Вот уж нашли место!

Высунувшись в окно, он рявкнул на индейцев, но те, отступив на несколько шагов, снова укрепились на позициях.

– Чертово дурачье – что им здесь, зоопарк?

Перейра, передав хозяину сверток, стал наблюдать за индейцами. Их уже собралось больше полусотни. Большинство сидели на корточках в дверях хижин, несколько мужчин помоложе точили копья.

– Удивительное любопытство, – заметил капитан Райкеру, который стоял у гардероба, бережно разворачивая подарок. – Неужели они прежде не видели бледнолицых?

– Это они от нечего делать.

Райкер большими ладонями извлек часы из футляра и чрезвычайно бережно водрузил рядом с будильником. Еле слышное шуршание маятника затерялось за металлическим тиканьем современного прибора. Минуту Райкер любовался затейливыми стрелками и циферблатом. Затем взял в руки будильник и, снисходительно огладив, примерно как офицер хлопает по плечу старательного, но туповатого подчиненного, запер его в нижний ящик.

– Капитан, если вам понадобятся еще шкурки, только свистните!

Попятившись от окна, капитан задел пяткой ногу Коннолли и тем отвлек его от мысли, занимавшей лейтенанта с тех пор, как он вошел в хижину. Он, как замороченный автором читатель детектива, чувствовал, что заметил что-то важное, но не мог понять, что именно.

– Нас не шкурки интересуют, – ответил Перейра. – В чем нам нужна ваша помощь, Райкер, так это в переговорах с вождями. Надо узнать, не вспомнят ли они чего-нибудь о капсуле.

Райкер кинул взгляд на индейцев, подступивших уже к самой веранде, и сердито захлопнул жалюзи.

– Ради бога, Перейра, откуда им? Почему бы вашему лейтенанту не расспросить народ на Парк-авеню или на Пиккадилли? Если бы индейцы что-то видели, я бы знал!

– Возможно, – пожал плечами Перейра. – Однако мне приказано содействовать лейтенанту Коннолли, а от вопроса нас не убудет.

– Раз уж я забрался так далеко, капитан, я просто обязан провести два-три поиска. – Коннолли выпрямился в кресле.

Для Райкера он пояснил:

– Наши пересчитали финишную траекторию. Есть вероятность, что он приземлился еще дальше от посадочной зоны. Вполне возможно, что здесь.

Райкер, покачав головой, рухнул на кушетку и сердито ударил кулаком по кулаку.

– Значит, надо ждать скорого нашествия с тысячами бульдозеров и огнеметов! Черт побери, лейтенант, если вам приспичило запустить человека на Луну, почему бы не заниматься этим на своем дворе?!

Перейра поднялся.

– Через пару дней мы уберемся, Райкер.

С намеком кивнув Коннолли, капитан шагнул к двери.

Когда и тот выбрался из кресла, Райкер вдруг окликнул его.

– Лейтенант, мне бы очень хотелось знать… – он недобро кривил губы, и в голосе звучал воинственный вызов, – зачем они отправили человека на Луну?

Коннолли замялся. Весь разговор он молчал, не желая раздражать Райкера, чья грубость и погруженность в себя вызывали скорее жалость, чем обиду.

– Вы подразумеваете военные и политические соображения?

– Нет, не их. – Райкер снова подбоченился, меряя Коннолли взглядом. – Я подразумеваю настоящую причину, лейтенант.

Коннолли неуверенно развел руками. Почему-то ему трудно оказалось найти подходящий ответ.

– Ну, наверно, прирожденный дух поиска…

Райкер оскорбительно фыркнул.

– Вы серьезно в это верите, лейтенант? Дух поиска! Бог мой, что за фантастика! Перейра в это не верит – верно, капитан?

Перейра, не дав Коннолли ответить, взял его за плечо.

– Идемте, лейтенант. Не подходящее время для философских диспутов, – и бросил Райкеру: – Что бы вы ни думали, человек побывал на Луне и вернулся обратно. Ему нужна наша помощь.

Райкер горестно насупился.

– Бедняга! Ему, наверно, сейчас несладко. Впрочем, тот, кто, добравшись до Луны, имел глупость вернуться, получил по заслугам.

На веранде зашаркали. Выйдя на солнце, капитан и лейтенант спугнули двух индейцев, с неугасающим любопытством поглядывавших на Коннолли.

Райкер остался в дверях, бесстрастно глядя на часы, но догнал их у самого катера. Поглядывая через плечо на расширяющийся полукруг зрителей, он с ехидным презрением обратился к Коннолли:

– Вам не приходило в голову, лейтенант, что Спендер, если он спустился, мог решить остаться здесь?

– Не думаю, Райкер, – холодно ответил Коннолли. – Впрочем, маловероятно, что полковник еще жив. Нас интересует капсула.

Райкер собирался ответить, когда из его хижины донесся металлический звон. Резко обернувшись, он переждал шум, и все собравшиеся на помосте и на площади за ним тоже замерли в нелепых позах. Как видно, механизм старого будильника был заведен до упора, так что звонок затянулся на добрых тридцать секунд и наконец оборвался на пронзительном взвизге.

Перейра ухмыльнулся и посмотрел на часы.

– Точное время, Райкер.

Но тот уже шагал к хижине, распугивая перед собой индейцев.

Коннолли посмотрел на расходящееся собрание и вдруг щелкнул пальцами.

– Вы правы, капитан! Вот именно, точное время! – повторял он, спускаясь в рубку катера.

Перейра, заметно утомленный препирательствами с Райкером, уселся среди ящиков с мониторами и расстегнул рубашку.

– Извиняюсь за Райкера, но ведь я вас предупреждал. Честно говоря, лейтенант, с тем же успехом можно возвращаться хоть сейчас. Здесь ничего нет, и Райкеру это известно. Однако он не дурак и способен подделать следы, чтобы побольше из вас вытянуть. Он был бы не прочь увидеть здесь бульдозеры.

– Не скажите… – Коннолли выглянул из люка. – Капитан, у Райкера рация есть?

– Нет конечно, а что?

– Уверены?

– Абсолютно. Вот уж в чем он меньше всего нуждается. Да и электричества здесь нет, и аккумуляторов… – Капитан пристально посмотрел на Коннолли: – Что у вас на уме, лейтенант?

– Кроме вас, он ни с кем не связан? Другие торговцы сюда не добираются?

– Нет. Индейцы опасны, а торговать здесь нечем. С чего вы взяли, что у Райкера есть рация?

– Должна быть. Рация или что-то в этом роде. Капитан, вы только что обратили внимание, как точно идет его старый будильник. Вас такая точность не удивляет?

Перейра медленно выпрямился.

– Лейтенант, а ведь это мысль!

– Именно. Я почуял неувязку, когда часы стояли рядом. Такие будильники – дешевка, постоянно врут. Теряют по две-три минуты за сутки. А у него показывали время с точностью до десяти секунд. Никакие оптические наблюдения такой точности не дают!

Перейра скептически пожал плечами.

– Но я здесь не был четыре месяца. И в прошлый раз он у меня время не проверял.

– Конечно нет. Ему и незачем. Единственное объяснение такой точности – ежедневная сверка, по радио или через маяк дальнего действия.

– Минутку, лейтенант. – Перейра уставился на тускнеющие в сумерках джунгли. – Совпадение удивительное, но ему наверняка найдется невинное объяснение. Не спешите предполагать, будто Райкер утащил что-то с лунной капсулы. Над этими лесами уже разбивались самолеты. Да и зачем ему? Он же не начальник станции и не диспетчер аэропорта. Зачем Райкеру знать время, да еще с точностью до десяти секунд?

Коннолли постучал по крышке ящика. Легкомысленное равнодушие Перейры к заданию злило его все сильнее, как и ленивая снисходительность в отношении Райкера, индейцев, джунглей. Похоже, капитан бессознательно отвергал острое любопытство Коннолли к миру, который тот считал своей собственностью.

– Часы у него – идея фикс, – продолжал Перейра. – Может, у него развилась невероятная чувствительность к работе механизма. Знание точного времени могло стать замещением оставшейся за спиной цивилизации.

Капитан задумчиво лизнул кончик сигары.

– Хотя я согласен, это странно. Может быть, все же стоит разобраться, – добавил он.

Спокойно выспавшись под вентилятором, Коннолли с утра начал незаметно знакомиться с окрестностями. Перейра захватил с катера две бутылки виски и сифон содовой, чтобы отвлечь Райкера, пока Коннолли рыскал по кампонгу с поисковой аппаратурой. Раз-другой Райкер добродушным басом окликал его в окно, но тут же возвращался к выпивке. В промежутках, когда хозяин засыпал, Перейра в пятнистом от пота мундире выходил на солнце и принимался гонять индейцев.

– Пока вы на расстоянии крика от Райкера, вам ничто не грозит, – заверил он Коннолли. В зарослях сложной сетью скрещивались тропинки – если какая-то сворачивала к кампонгу, от нее тут же ответвлялась другая, сколько бы их уже ни вело в ту же сторону. Этот лабиринт раскинулся на мили вокруг.

– Если потеряетесь, не паникуйте, а стойте на месте. Рано или поздно за вами придут.

Отчаявшись поймать сигнал маяка пропавшей капсулы – ни сонар, ни рация ничего не дали, – Коннолли попробовал жестами объясниться с индейцами, но те отвечали ему тупыми взглядами. Все, кроме юнца с влажными глазами, который накануне околачивался на веранде. Об этом подростке Перейра сказал, что он сын бывшего колдуна – теперь эту роль узурпировал Райкер, а старик почему-то утратил доверие племени. Другие индейцы таращились на Коннолли так, будто его окружала светящаяся аура, а парень, очевидно, подозревал в белом особые таланты, сродни умениям его отца. Однако сблизиться с молодым индейцем лейтенант не решился – глаза у того постоянно слезились от гонококковой инфекции. Та же зараза мучила многих других, угрожая им слепотой, и Коннолли не раз видел, как индейцы промывали глаза настоем какой-то пахучей коры.

Лейтенанта озадачивала непринужденная и уверенная властность Райкера. Посреди долгого разговора с Перейрой, на протяжении которого Раджа сидел, развалившись в кресле и поглаживая одной рукой настольные часы, он вдруг вываливался на площадь кампонга, бесстрашно разгонял толпу, отправлял партию за дровами, порой хватая за шкирку сидящих у своих хижин. Больше всего Коннолли заинтересовался реакцией индейцев. Казалось, их подчиняла не сила характера Райкера, не его надменная повадка, а неохотное признание, что никому из них пока что не справиться с этим человеком. Очевидно, Райкер был полезен племени как посредник в отношениях с миссией, но едва ли это было единственным источником его власти. Вне достаточно узких пределов – границ кампонга – она быстро сходила на нет.

О причинах Коннолли начал догадываться на второй день, когда нечаянно заблудился в лесу.

С утра Конноли сидел под палубным навесом, уставившись на темную и густую как желе воду. Кампонг молчал: ночью индейцы скрылись в зарослях, поддавшись, подобно леммингам, какому-то непреодолимому зову. Иногда такая жажда движения уводила их за двести миль от деревни, но чаще, пройдя несколько миль, они успокаивались и порознь возвращались в кампонг.

Решив воспользоваться их отсутствием, Коннолли взвалил аппаратуру на плечо и выбрался на деревенскую площадь. Между хижинами жалобно дымились покинутые костры, в красной пыли валялась домашняя утварь и глиняные черепки. Когда утренняя дымка над лесом рассеялась, вдалеке показался невысокий холм – возвышенность не больше ста футов, поднимавшаяся над плоской лесистой равниной в четверти мили от селения.

Кто-то шевельнулся между хижинами справа от него. Там, среди разбитых горшков и корзин из рафии, скрестив ноги, сидел под навесом старик. Он почти сливался с пылью, и его отжившее тело как будто вмещало всю безнадежность амазонских лесов.

Коннолли двинулся к холму, раздумывая на ходу о причинах уединения Райкера в этих джунглях.

Накануне вечером тот вел себя странно. Едва стемнело и закат утонул в кронах на западе, окутав джунгли ультрамарином и золотом, индейцы разом прервали обычную суету и разговоры. Коннолли обрадовался тишине – он успел устать от бесконечных шлепков ротангового тростника и скрежета каменных жерновов, перетиравших, среди прочего, продовольственную помощь правительства. Несколько раз Перейра пробирался к окраине кампонга, а возвратившись, докладывал, что индейцы собрались в круг перед хижинами и глазеют на бунгало Райкера. Последний сидел в лунном свете на своей веранде, подперев подбородок ладонью, задрав одну ногу на перила и угрюмо созерцая собрание племени.

– У них копья и ритуальные наряды из перьев, – шептал Перейра. – Я даже подумал, не собираются ли напасть.

Прождав полчаса, Коннолли выбрался на помост и обнаружил, что индейцы так и сидят на корточках темным молчаливым кругом, а Райкер сверкает на них глазами. Только сын колдуна сделал попытку, скрываясь в тени, приблизиться к лейтенанту. В его руках блестел осколок синего обсидиана – утративший силу отцовский талисман.

Коннолли в беспокойстве вернулся на катер. В начале четвертого ночи их поднял с коек и выгнал на палубу громкий вопль. За ним последовал топот ног и шипение опрокинутых в костер горшков. Вожак стаи, Райкер, разразился серией гулких призывов и скрылся в зарослях. Через минуту кампонг опустел.

– Что за игру ведет Райкер? – пробормотал Перейра, стоя на залитом лунным светом помосте. – Откуда у него такая власть над намбами?

Так ничего и не поняв, они разошлись по койкам.

У подножия пригорка раскинулся маленький сад, возвращенный природе. В голове у Коннолли еще звучали возбужденные вопли Райкера, прорезавшие полночные джунгли. Лейтенант бездумно срывал едва созревшие гуавы и яркие, свежие и сочные анакардии, сплевывал косточки, а когда решил выбраться из сада, понял, что заблудился.

Заметный издалека пригорок оказался началом гряды наносов, оставленных старицей, а остаток старого русла между ними превратился в глубокую трясину. Коннолли сложил аппаратуру к подножию ствола и, достав пистолет, дал два выстрела в воздух в надежде, что услышат Райкер или Перейра. Потом он сел и стал ждать спасителей, протирая шкалы приборов, чтобы скоротать время.

За десять минут он никого не дождался. Несколько пав духом и опасаясь столкнуться с возвращающимися индейцами, Коннолли снова взвалил на себя груз и двинулся на северо-запад, в направлении кампонга. Земля перед ним шла вверх.

Внезапно, обогнув строй диких магнолий, он очутился на прогалине у гребня холма.

Присев на пятки под деревьями и в высокой траве, на ней собралось все племя намбиквара. Все уставились на него: застывшие лица и пристальные взгляды – глаза как светлые бусины в соломенных снопах. Индейцы сидели тут, в каких-нибудь пятидесяти ярдах, когда он стрелял, и Коннолли стало не по себе при мысли, что его-то они здесь и ждали.

В замешательстве лейтенант крепко сжимал датчик. Лица индейцев блестели как полированный тик, их плечи были выкрашены тонкой мозаикой природных красок. Заметив в траве копья, лейтенант двинулся через прогалину к просвету между деревьями.

Индейцы, не двигаясь, дали ему пройти дюжину шагов. Потом они с дружным воплем вскочили и галдящей стаей обступили Коннолли. Среди них не было ни одного выше пяти футов ростом, но крепкие как мячи тела, налетая, чуть не сбили его с ног. Наконец суматоха улеглась, и двоетрое предводителей, выступив вперед, стали пристально оглядывать лейтенанта, ощупывать его странными движениями большого и указательного пальцев – так знатоки таксидермии оценивают чучело.

Наконец, индейцы, обмениваясь скулящими и ворчащими звуками, перешли на середину поляны. Коннолли они гнали перед собой шлепками по бедрам и плечам – как непослушную свинью. Все взбудораженно галдели, иные рубили траву мачете или горстями срывали листья.

Споткнувшись о травяную кочку, лейтенант упал на колени. На ящике с монитором открылась крышка, и пока Коннолли подхватывал тяжелый футляр, его револьвер, выпав из кобуры, затерялся в траве.

Поддавшись панике, он заорал в раскачивающиеся перед ним макушки, и немало удивился, когда один из индейцев поддержал его крик. Толпа подчинилась, перестала наступать и снова обступила его стеной. Задохнувшийся Коннолли утвердился на ногах и стал отыскивать в примятой траве револьвер, но скоро заметил, что индейцы не сводят взглядов – не с него, а с открывшихся шкал приборов. Опустив копья и мачете, вытянув шеи и разинув рты, они вглядывались в качающиеся стрелки.

На краю прогалины раздался рев, и свирепый великан в соломенной шляпе, держа дробовик как дубину, ворвался в толпу индейцев, заставив их отступить. Снимая с шеи ремень от ящика, Коннолли почувствовал на своем локте успокаивающую ладонь капитана Перейры.

– Лейтенант, лейтенант, – укоризненно бормотал тот, когда они, подобрав револьвер, возвращались к кампонгу, а гул голосов затихал в зарослях позади. – Еще немного, и нам бы осталось только молиться за вас.

Тем же вечером Коннолли сидел в шезлонге на палубе катера. Половина индейцев уже вернулась и рассеянно бродила среди хижин, собирая костры. Райкер, утвердив свою власть, вернулся в бунгало.

– Вы говорили, они не каннибалы? – напомнил Перейре Коннолли.

Капитан щелкнул пальцами, словно его отвлекли от более важной мысли.

– Нет, не каннибалы. Не волнуйтесь, лейтенант, котел вам не грозил. – заметив недоверие Коннолли, он развернулся на каблуках. Капитан привел мундир в порядок, портупея и оружие были на месте, фуражка надвинута на лоб. Как видно, опасное приключение Коннолли подтвердило какие-то его тайные опасения. – Поймите, они не каннибалы в смысле классификации системы питания, установленной для аборигенов «Организацией продовольствия и земледелия». Они не охотятся на людей и не предпочитают человечину другой пище. Но… – капитан в упор взглянул в лицо Коннолли, – при определенных обстоятельствах, например при обрядах плодородия, они едят человеческое мясо. Как все члены малочисленных примитивных сообществ, намбиквара не хоронят своих покойников. Они их съедают, чтобы возместить потерю и увековечить тело усопшего. Теперь понятно?

– Рад слышать, что меня собирались увековечить. – Коннолли поморщился.

Перейра покосился на кампонг.

– Вообще-то мяса белых они не едят, чтобы не осквернить племя. Во всяком случае, – добавил он, помолчав, – я раньше так думал. Странное дело, похоже, что-то… Послушайте, лейтенант, я еще не все понимаю, но убежден, что нам стоит здесь задержаться на несколько дней. Кое-какие мелочи выглядят подозрительно. Райкер наверняка что-то скрывает. Тот холм, где вы заблудились, – священное место, а судя по тому, как индейцы смотрели на ваши приборы, они уже видели подобное. Панели с мигающими циферблатами?..

– «Голиаф 7»? – Коннолли, вслушиваясь в бормотание реки за бортом катера, недоверчиво покачал головой. – Сомневаюсь, капитан. Хотел бы вам верить, но почему-то не верится.

– Согласен, хочется других объяснений. Только каких? Индейцы, рассевшись на том холме, кого-то или чего-то ждали. Что другое мог напомнить им ваш монитор?

– Часы Райкера? – предположил Коннолли. – Они могут видеть в будильнике колдовской амулет, волшебную игрушку.

– Нет, – категорически возразил Перейра. – Эти индейцы – большие прагматики, бесполезными игрушками их не впечатлишь. Чтобы удержать их от убийства, пришлось бы убедить, что ваше оборудование обладает весьма реальными, земными силами. Слушайте, если капсула в самом деле спустилась здесь, и Райкер ее прикопал, а часы каким-то образом помогают определить ее местонахождение… – Перейра с надеждой шевельнул плечом. – Это, пожалуй, возможно.

– Вряд ли, – заметил Коннолли. – К тому же в одиночку Райкер не сумел бы закопать капсулу, а если бы полковник Спендер выжил, Райкер бы ему помог.

– Не совсем уверен, – задумчиво протянул Перейра. – Слетать на Луну и вернуться, чтобы быть убитым дикарями, – наш друг Райкер мог счесть это забавным. И не стал бы портить хорошую шутку.

– А во что верят местные индейцы? – спросил Коннолли.

– Настоящей религии с символом веры и догматами у них нет. Мертвых они съедают, чтобы не выдумывать «того света» и не тратить силы на воскрешение. Можно сказать, что они адепты так называемого карго-культа. Говорю же, материалисты. Потому-то они так ленивы. Ждут в скором будущем волшебный галеон или великанскую птицу, которая доставит вечный рог изобилия с мирскими благами – им всего лишь надо дожить до великого дня. Райкер их в этом поддерживает. Это очень опасно: на некоторых островах Меланезии племена, увлекшиеся карго-культом, полностью выродились. Целыми днями лежали на песке, ожидая летающей лодки от ВОЗ или… – Капитан запнулся.

Коннолли, кивнув, закончил его мысль:

– Или космической капсулы?

* * *

Перейра все сильнее утверждался в мысли, что в окрестностях найдется нечто, связанное с капсулой, но Коннолли его бессвязные аргументы не убедили. Рискованное приключение на удивление мало затронуло его чувства, и о вероятной гибели он вспоминал с равнодушием фаталиста: она сливалась для него с бесконечными приливами и отливами жизни амазонских лесов, с мириадами неприметных смертей, с сухими стволами, стоящими вдоль расходящихся от кампонга тропинок. За два дня джунгли успели внедрить в его сознание собственную логику, и мысль о космической капсуле все меньше вязалась со здешними местами. Слишком разным природным множествам принадлежали эти элементы, и пересечение их представлялось все менее вероятным. Другая, более глубокая причина для сомнений подчеркивалась намеком Райкера на «истинную» причину запуска лунохода. Райкер намекал, что вся космическая программа – симптом скрытой, неосознанной болезни человечества, и в особенности западной, технократической цивилизации; что спутники и космические корабли служат неким секретным целям и удовлетворяют тайные желания. В джунглях же, где бессознательное в явном виде выходило на поверхность, в безумных проектах не было нужды, и психический параллакс смазывал, удалял вероятность, что Амазонка сыграла хоть какую-то роль в успехе или неудаче космического предприятия, а сама пропавшая капсула превращалась во фрагмент огромной фантастической картины.

И все же Коннолли поддался уговорам Перейры и одолжил ему аппаратуру для ночного похода в лес с Райкером и индейцами. Снова вместе с сумерками на кампонг спустилась вдохновенная тишина, снова индейцы заняли места у дверей своих хижин. Райкер, подобно тоскующему принцу-изгнаннику, расположился на веранде, поглядывая краем глаза на видневшиеся в окне часы. За ним в лунном свете неотрывно следили десятки влажных глаз.

Наконец, выждав полчаса, Райкер ожил и, испуская оглушительные вопли, помчался через кампонг, увлекая всю толпу в заросли. Вдали, слабо очерченный недельной луной, над черной крышей джунглей виднелся силуэт священного холма. Перейра дал затихнуть топоту пяток, и только тогда, выбравшись на помост, скрылся в тени леса.

Издали Коннолли слышал крики стаи, следовавшей за Райкером сквозь кусты, и удары мачете, расчищающих дорогу. Угли на дальнем краю кампонга озаряли покинутого старика – вероятно, того же отставного колдуна, которого лейтенант видел утром. Рядом виднелась тонкая фигура подростка с больными глазами, отиравшегося вокруг Коннолли.

Дверь на веранде Райкера качнулась, открыв картину лунной дорожки на реке в зеркальной раме трюмо. Когда дверь ударилась о косяк, лейтенант двинулся к ступеням.

На полках лежали пустые жестянки от табака, в углу грудой валялись пустые бутылки. Бронзовые часы были заперты в ящике черного гардероба. Подергав закрытую на основательный висячий замок дверцу, Коннолли обратил внимание на книжку с примятыми уголками бумажной обложки, лежавшую на трюмо вместе с начатой коробкой патронов.

Черные значки на блеклом красном фоне почти не читались за пятнами от потных пальцев Райкера. На первый взгляд лейтенант принял книжицу за таблицу логарифмов. Восемь десятков страниц, исписанных колонками мелких цифр и значков.

Из любопытства он поднес находку к дверям. Титульный лист оказался разборчивее.

ЭХО III

СВОДНЫЕ ТАБЛИЦЫ

АСТРОНОМИЧЕСКИХ ТРАВЕРСОВ

1965–1980

Издание управления национальной астронавтики и космоса, Вашингтон, 1965. Ч. XV 40–80 западной долготы, 10 северной – 35 южной широты.

(Южноамериканский субконтинент).

Цена 35 центов.

Еще более заинтересовавшись, Коннолли стал листать страницы. Справочник открылся на разделе: «5 ю. ш. 60 з. д.». Насколько он помнил, это были координаты Кампос Буроса. Расписанные по годам и датам, колонки чисел давали высоту и направление на спутник «Эхо III» – новейшую из больших алюминиевых сфер, запускавшихся на орбиту с 1959. Данные 1968 года были небрежно выделены карандашным подчеркиванием. С этого места начинались детальные отметки, каждая строка имела следы тупого грифеля, а страница стала серой от размазавшегося графита. Следуя точным указаниям этих перекрестных ссылок, Коннолли нашел последнюю строку: «17 марта 1978. Время наблюдения – 1:22. Высота 43 градуса ЗСЗ, Капелла-Эридан». Ниже был расчет на следующую дату – часом позднее и координаты немного другие.

Горестно качая головой, восхищаясь хитроумием Райкера, Коннолли взглянул на часы. 1:20, две минуты до следующего траверса. Он нашел в небе созвездие Возничего, в котором должен был появиться спутник.

Так вот в чем секрет власти Райкера над индейцами! Вот чем может нищий бледнолицый поразить и запугать примитивных дикарей! Вооружившись всего лишь набором таблиц и надежными часами, он точно предсказывает появление спутника с первой секунды его видимого траверса. Ясно, что индейцы с трепетом взирают на полночную колесницу, неизменно совершающую свой небесный круг и маяком освещающую глубины их умов. Райкер мог приписывать спутнику любые магические силы – доказательством служила его способность предсказывать час и место небесного явления.

Теперь становилась понятна и точность старого будильника: Райкер каждую ночь сверял время по движению спутника. Более точные часы позволяли не тратить время на ожидание чуда – с ними он мог выходить на холм всего за несколько минут до начала.

Расхаживая по помосту, Коннолли смотрел в небо. В ночи прозвучал отдаленный крик, призраком растаял над джунглями. Рулевой, сидевший неподалеку на носу катера, крякнул и ткнул в небо над дальним берегом. Посмотрев туда, лейтенант быстро нашел движущуюся светлую точку. Она плыла прямо на холм, уверенно пересекала небеса, подмигивая сквозь полосы высокогорных перистых облаков. Верный спутник карго-культа племени намбиквара.

Светлая точка уже терялась среди звезд на юго-востоке, когда Коннолли отвлекло шарканье ног по помосту. Обернувшись, он встретил жалобный взгляд слезящихся глаз – сын колдуна стоял в нескольких шагах от него.

– А, это ты, парень, – приветствовал мальчика Коннолли и указал на исчезающий спутник. – Видишь ту звездочку?

Парень чуть заметно кивнул, помедлил секунду, блестя глазами, как лунными бликами на воде, и, шагнув ближе, тронул ороговевшим ногтем часы на запястье Коннолли.

Тот, озадаченный, дал посмотреть. Юнец с сосредоточенным вниманием следил за движением секундной стрелки, потом, отчаянно закивав, указал на небо.

– Так ты понял? – усмехнулся Коннолли. – Разгадал трюк старика Райкера, а?

Он ободряюще кивнул парню, который усердно щелкал по стеклу циферблата, быть может, в надежде вызвать второй спутник. И рассмеялся, похлопав по справочнику.

– Чего тебе не хватает, так это пары джокеров.

Коннолли уже повернулся обратно к бунгало, когда юнец отчаянно рванулся за ним и загородил дорогу, упрямо расставив ноги. Потом с бесконечными церемониями извлек из-за спины круглый цветной предмет со стеклянным циферблатом – тот самый, который Коннолли видел у него в руках накануне.

– Любопытно… – Коннолли наклонился посмотреть и успел заметить слабое свечение прежде, чем молодой индеец отдернул прибор.

– Погоди, парень, дай-ка посмотрю еще.

Помедлив, тот повторил пантомиму, но снова позволил бросить только короткий взгляд. Коннолли увидел калиброванную шкалу и качающуюся стрелку. Затем индеец, шагнув вперед, тронул часы Коннолли.

Лейтенант быстро расстегнул металлический ремешок и бросил ему часы. Индеец тут же уронил свой прибор – сделка состоялась, и обрадованный юнец шмыгнул в тень деревьев. Коннолли, наклонившись, но не прикасаясь руками, изучал циферблат. Металлический корпус был помят и исцарапан, словно его выламывали из приборной панели грубыми орудиями. Но стекло и шкала под ней уцелели. По центру шла надпись:

ЛУННЫЙ АЛЬТИМЕТР

Мили: 100

ГОЛИАФ 7

Дженерал Электрик

Шенектеди.

Коннолли взял прибор в ладони. Герметичность была нарушена, гироскоп плавал, и стрелка индикатора грациозной птицей металась по шкале.

Помост заскрипел. Подняв голову, Коннолли нашел взглядом взмокшего Перейру. В одной руке капитан нес фуражку, на другой висел монитор.

– Мой дорогой лейтенант! – пропыхтел Перейра. – Ну, я вам скажу, комедия – просто фантастика! Знаете, что вытворяет Райкер? Так просто, что не верится, как это раньше никто не додумался! Вот ведь деловой парень! – Отдуваясь, капитан сел на кипу шкур и прислонился к планширу. – Подсказка: Нарцисс.

– Эхо, – равнодушно ответил Коннолли, все разглядывая альтиметр.

– Вы тоже видели? Умник! – Перейра утер лоб околышем фуражки. – Как вы догадались? Не так уж это просто. – Коннолли протянул ему справочник: – Что за? … А, понимаю, тогда совсем ясно. Ну конечно. – Капитан хлопнул книжицей по колену. – Нашли у него в комнате?

– Снимаю перед Райкером шляпу, – продолжал он, не замечая, как лейтенант бережно опускает альтиметр на помост. – Скажем честно, хитрый фокус. Представляете: является он сюда, к племени с мощным карго-культом, открывает свою книжонку и говорит: «Presto, сюда летит большая белая птица! ВОТ ОНА!»

Коннолли, кивнув, встал и вытер руки полоской ротанга. Когда Перейра отсмеялся, лейтенант ткнул пальцем в светящийся циферблат у его ног.

– Капитан, – тихо сказал он, – дело не только в Райкере с его спутником. Индейцы уже дождались одного подарка с неба.

Перейра, опустившись на колени, осмотрел альтиметр и тихо присвистнул. Коннолли тем временем отошел к краю помоста и бросил взгляд за черную полосу спокойной воды на большие деревья, нависавшие над водой гигантскими надгробными памятниками. Их серебристые голоса плачем разносились над мертвой водой.

На следующее утро за полчаса до выхода Коннолли стоял на палубе, дожидаясь, пока Перейра закончит допрос. Пустой кампонг, снова покинутый индейцами, пекся на солнце, к небу поднималась одинокая струйка дыма. Старый колдун вместе с сыном пропали – возможно, решили испытать свое ремесло на соседнем племени, – но потеря часов не печалила Коннолли. Внизу, надежно скрытый среди прочего багажа, покоился тщательно стерилизованный и упакованный альтиметр. На столе, в двух футах от кобуры с пистолетом, лежал справочник Райкера.

Коннолли почему-то не хотелось видеть Райкера, вызывавшего теперь только презрение, и он обрадовался, когда капитан вышел из бунгало один. Лейтенант уже решил, что не вернется сюда с поисковым отрядом, который отправят за капсулой. Перейра вполне справится с работой проводника.

– Ну?

Капитан тускло улыбнулся.

– Да, признался, конечно. – он присел на перила и указал на справочник. – После этого выбора у него не оставалось. Без него ему здесь не выжить.

– Признал, что полковник Спендер приземлился здесь?

Перейра кивнул.

– Без лишних слов, но все сказал. Капсула зарыта где-то здесь – думаю, под холмом. Полковника Спендера захватили индейцы, Райкер клянется, что ничем не мог ему помочь.

– Ложь. Меня он спас, когда индейцы решили, что и я с неба явился.

Перейра пожал плечами.

– С вами дело обстояло несколько иначе. К тому же, насколько я понял, Спендер все равно умирал. Райкер говорит, что парашют сильно обгорел. Он, вероятно, смирился с состоявшимся фактом, решил ничего не предпринимать и все замять, а посадку ввел в систему карго-культа. Очень полезная деталь. Он морочил индейцев спутником, но рано или поздно терпение у них иссякло бы. А после крушения «Голиафа» они готовы до скончания века глазеть на «Эхо» и ждать следующей посадки. – губы капитана тронула слабая улыбка. – Нечего и говорить, что Райкер видит во всем этом черный юмор. Насмешку над вами и вашей цивилизацией.

Дверь на веранду хлопнула, Райкер вышел на солнце. С голой грудью, без шляпы, он зашагал к катеру.

– Коннолли, у вас моя шляпа с кроликом!

Коннолли тронул справочник пальцем. Рукоять пистолета стукнула о край стола. Лейтенант поднял взгляд на Райкера – золотую фигуру, омытую утренним светом. Тон его остался воинственным, но что-то изменилось. Погас насмешливый огонек в глазах, а мнительность, окутавшая этого человека и сделавшая его изгнанником, стала явной. Коннолли осознал, что, как ни странно, они поменялись ролями. Не так давно Перейра напоминал ему, что индейцы живут в равновесии с окружающим миром, принимая его требования и не пытаясь стать хозяевами крепости лесов – в некотором смысле являющейся внешним проявлением их бессознательного. Райкер нарушил равновесие, использовав спутник «Эхо» – принес в глубь Амазонки психопатические проекции двадцатого века и превратил индейцев в суеверных мистиков-материалистов, вся культура которых сосредоточена на божестве звезды-марионетки. Теперь уже Коннолли принимал джунгли такими, каковы они есть, с новой точки зрения увидев и себя, и выкидыш космического полета.

Перейра махнул рулевому. Глухо взревел мотор, катер натянул причальные канаты.

– Коннолли! – Голос Райкера стал пронзительным, на воинственный рев наложилась жалобная нота. Мгновенье двое мужчин смотрели друг другу в глаза, и Коннолли увидел бессильное одиночество Райкера в тщетной попытке обрести единство с лесом.

Наклонившись через борт, Коннолли швырнул справочник на помост. Райкер хотел поймать, промахнулся и, упав на колени, подхватил, не дав провалиться между пружинящими жердями. Так, на коленях, он и стоял, пока отводили концы и катер отходил от причала.

Они вышли из залива и, взбивая брызги, понеслись в сторону открытого русла.

Уходя за излучину, в последний раз взглянув на теряющегося в солнечных лучах и лианах Райкера, Коннолли повернулся к Перейре.

– Капитан, а что же сталось с полковником Спендером? Вы говорили, что индейцы не едят белых.

– Зато едят их богов, – ответил Перейра.

1962