Во влажный предрассветный воздух поднимался дым подбитого бронетранспортера. С холма майору Пирсону хорошо просматривалась серебристая спина реки, протекавшей в трех сотнях ярдов от командного пункта. Превращенные артиллерийским огнем в земляную крошку, берега обрушились в бесчисленные воронки, которые были оставлены снарядными взрывами. Вода разлилась по лугу, вся в пятнах дизельного топлива, вытекшего из топливных баков бронетранспортера. Подкрутив тонкими руками резкость бинокля, Пирсон навел его на деревья на противоположном берегу. Река была чуть шире обычного ручья, в глубину – лишь по пояс взрослому человеку, а вот поля по обе ее стороны были ровными, как бильярдные столы. Поднявшись со своих баз в городе, многочисленные американские вертолеты уже кружили над долиной, словно неразумные птицы, наполняя воздух оглушающим стрекотом.

Угодивший в водительскую кабину снаряд взрывом вынес двери бронетранспортера и лобовое стекло. Над залитым водой лугом мигнула вспышка, на мгновение осветив вытертые буквы на мемориальной плите, служившей задней стеной командного пункта. Пирсон поднял глаза, наблюдая за полетом вертолетов поблизости. Они нарезали круги над автомобильным мостом через реку, примерно в миле от него, слишком далеко, чтобы заметить подбитую машину и разбросанные вокруг нее мертвые тела. Засада, хотя и удачная, не была заранее спланированной. Когда отряд Пирсона готовился переправиться через реку, бронетранспортер слепо выехал на прибрежную дорогу.

Пирсон надеялся, что если повезет, то переправу на тот берег отменят, и вместо этого им прикажут отступить в горы. Он дрожал от холода в своей поношенной форме. Вчера утром капрал Бенсон снял штаны с мертвого пулеметчика-морпеха, и у него не было времени отстирать запекшуюся кровь на бедрах и талии.

Позади мемориала располагался сложенный из мешков с песком вход на склад. Здесь сержант Таллок и семнадцатилетний лейтенант, присланный накануне вечером из роты новобранцев, колдовали над полевой радиостанцией – заново соединяли проводами наушники и батарею. Вокруг огневой позиции расположились три десятка человек Пирсона. Возле их ног были навалены кучи оружия, ящики с боеприпасами, катушки телефонных проводов. Изнуренные пребыванием в засаде, они слишком устали, чтобы форсировать водную преграду.

– Сержант… Сержант Таллок! – позвал Пирсон, намеренно огрубляя свой хорошо поставленный голос школьного директора. Как он отчасти и ожидал, Таллок его проигнорировал. Зажав зубами два конца оборванного медного провода, он продолжил заниматься починкой радиостанции. Хотя партизанским отрядом командовал Пирсон, реальная инициатива исходила от этого шотландца. Служивший до высадки американцев шесть лет назад в полку Гордонских хайлендеров, сержант сразу же вступил в один из первых партизанских отрядов, ставших ядром Национально-освободительной армии.

Таллок открыто хвастался, что вступить в партизанскую армию его привлекла возможность убивать англичан. Пирсон частенько задумывался о том, в какой мере сержант все еще отождествлял его с марионеточным режимом Лондона, поддерживаемым американскими оккупационными войсками.

Как только он вылез из противовоздушной щели, враг открыл с траверса автомобильного моста артиллерийский огонь. Пирсон притаился за постаментом мемориала, вслушиваясь в тявканье тяжелых минометов, которые вели огонь из американского анклава в пяти милях к западу отсюда. Там вот уже несколько месяцев девятьсот артиллеристов морской пехоты США держали оборону под натиском двух мятежных дивизий. Поддерживаемые боеприпасами, которые сбрасывали им с вертолетов, американцы воевали, засев в бункерах и обстреливая противника из семидесяти пушек тысячами снарядов в день. Луга вокруг этого анклава представляли собой изрытую воронками лунную поверхность, залитую водой.

Влажный воздух пронзал вой снарядов. От взрывов содрогалась почва, осыпая все вокруг комьями земли. Между взрывами раздавались звуки стрельбы из автоматического оружия – это начались попытки атаковать мост. Перебросив ремень автомата «стен» через узкое плечо, Пирсон снова бросился в туннель.

– Что нас сдерживает, сержант? Эту рацию нужно было проверить еще в расположении батальона!

Он потянулся к заляпанной грязью консоли, но Таллок гаечным ключом отвел его руку в сторону.

– Я починю ее вовремя, майор, – огрызнулся он, не обращая внимания на робкое приветствие лейтенанта. – Или вы хотите отступать прямо сейчас?

– Мы выполним приказ, сержант, когда – и если – вы почините эту рацию, – ответил Пирсон, стараясь не смотреть лейтенанту в глаза.

– Починю, можете не волноваться.

Пирсон отстегнул ремешок каски. За три месяца совместных боев сержант явно решил, что Пирсон утратил боевой дух. Конечно, Таллок был прав. Пирсон оглядел укрепленную позицию, закрытую для наблюдения с воздуха поникшими ивами, посчитал по головам изнуренных солдат, сгрудившихся возле полевой печки, в потрепанной форме, перехваченной американскими матерчатыми ремнями, месяцами живущих в землянках, измученных голодом, плохо вооруженных. Что поддерживало их боевой дух? Не ненависть же к американцам, которых, за исключением убитых, они практически не видели. Сидящие в безопасности по своим базам, защищенные мощью современного оружия, американские экспедиционные войска были от них так же далеко, как какой-нибудь легион архангелов в день Армагеддона.

Если на то пошло, даже к лучшему, что американцы рассеяны по всей стране, иначе весь освободительный фронт был бы давно полностью уничтожен. Даже имея двадцатимиллионную армию, американцы смогли выделить для отправки на Британские острова, это далекое захолустье в их глобальной войне против десятка национальных освободительных армий, менее двухсот тысяч солдат.

Подпольное свободное радио, которое Пирсон и Таллок слушали по ночам, сидя скорчившись в туннелях, пока над ними кружили стервятники-вертолеты, сообщало о непрерывных боях от Пиренеев до Баварских Альп, от Кавказа до Карачи. Спустя тридцать лет после первоначального вооруженного конфликта в Юго-Восточной Азии мир представлял собой гигантский мятежный факел, этакий сплошной глобальный Вьетнам.

– Бенсон! – К ним, ковыляя, приблизился капрал с трофейным карабином, слишком тяжелым для его тощих рук. Пирсон недовольным жестом указал ему на людей, привалившихся к мешкам с песком. – Капрал, через полчаса идем в атаку! Вы хотя бы разбудите их!

Устало отдав честь старшему по званию, капрал обошел огневую позицию, несмело будя пинками спящих солдат. Пирсон вглядывался в лесок на берегу реки. На севере, близ разрушенного Виндзорского замка, поднимались столбы дыма. Это вертолеты пикировали на цели, выпуская ракеты в изуродованные взрывами рощицы, что успели вырасти на пустых пригородных улицах. На этом огромном поле брани мирными казались лишь залитые речной водой луга. Вода плескалась вокруг бронетранспортера, шевеля ноги убитых. Пирсон снова машинально принялся пересчитывать своих людей. Им предстоит перебежать открытое пространство, форсировать реку и проникнуть в лесок на другом берегу. Не исключено, что американцы затаились там со своими скорострельными «гатлингами», ожидая, когда противник выберется из укрытия.

– …Майор Пирсон, – лейтенант прикоснулся к его локтю, – вы хотели взглянуть на пленных.

– Верно. Попробуем еще раз.

Пирсон двинулся следом за юношей вокруг мемориала. Присутствие этого парня, который был чуть старше его учеников в школе в горах на севере Шотландии, каким-то образом ободряло. Его возраст уже начал заявлять о себе. За эти годы потери в живой силе были немыслимо велики: миллион солдат плюс миллион мирных жителей. Так что люди старшего возраста были вынуждены взять на себя более опасную роль, оберегая молодежь ради мира, который должен однажды наступить.

Три американца, которых охранял боец с ручным пулеметом «брен», находились позади мемориала. Сержантнегр, раненный в грудь, лежал на спине и едва дышал. Его руки и ноги, рот и подбородок были покрыты толстой коркой запекшейся крови. К нему спиной, навалившись на лежавший на коленях рюкзак, притулился юный рядовой. Усталыми глазами типичного студента он рассматривал скованные наручниками запястья, как будто никак не мог осознать тот факт, что оказался в плену.

Третьим пленным был капитан, единственный офицер из устроившего засаду дозора, – худощавый мужчина с седыми, стриженными ежиком волосами и мягким, но умным лицом. Несмотря на форму и нашивки, он был мало похож на фронтовика, скорее на военного корреспондента или наблюдателя. Его запястья были связаны телефонным проводом таким образом, что он был вынужден держать локти сжатыми вместе. Тем не менее он внимательно наблюдал за приготовлениями противника к предстоящей атаке. Пирсон заметил, как пленный считает людей и оружие, два пулемета и коробки с патронами.

Наконец его пронзительно голубые глаза остановились на Пирсоне, скользнув по его изношенной форме и снаряжению. Майор ощутил, как в нем поднимается ярость, злость на этих умных, уверенных в себе людей, чьи экспедиционные войска оккупировали весь мир. Американец смотрел на него с таким же удивлением, какое Пирсон и раньше замечал на лицах пленных – искреннее изумление тем, что эти жалкие оборванцы так долго продолжают борьбу. Даже прозвище, которое янки употребляли в адрес повстанцев, «чарли», доставшееся в наследство со времен первой вьетнамской войны, говорило об их презрении, кем бы ни был сражавшийся против них солдат: кочевником-бербером, каталонским крестьянином или японским заводским рабочим.

Впрочем, американцы прекрасно знали: если поступит приказ атаковать, все трое будут расстреляны на месте.

Пирсон опустился на колени возле сержанта-негра. Он легонько толкнул стволом автомата навалившегося на него молодого солдатика, сжимавшего скованными руками лежащий на коленях рюкзак.

– Ты можешь что-то для него сделать? Где твой морфий?

Солдат посмотрел на Пирсона и снова уронил голову, глядя на масляные разводы на ботинках. Пирсон замахнулся на него кулаком. Но в следующий миг звуки стрельбы на мосту утонули в грохоте взрыва. С той стороны реки тяжелый 120-миллиметровый снаряд пролетел над лугом и разорвался в лесу у подножия холма. Пирсон скорчился за мемориалом в надежде на то, что снаряд прилетел случайно. Однако сержант Таллок знаком сообщил, что в их сторону летят еще. Второй, не разорвавшись, упал на залитый водой луг. Третий – в пятидесяти ярдах от них, за мемориалом, осыпав его комьями земли.

Когда снова стало тихо, Пирсон дождался, когда капрал Бенсон вырвал у молодого пленного рюкзак и вывернул его содержимое на землю. После чего штыком распорол карманы капитана и сорвал нашивку с его личными данными.

Допрашивать этих троих не было никакого толку. Американские оружейные технологии достигли того уровня, когда сделались абсолютно непонятными для любого из командиров мятежников. Артиллерийские обстрелы, диспозиции боев, вертолетные атаки – все это теперь управлялось компьютерами, а дозоры и боевые операции программировались заранее. Американское военное снаряжение было настолько сложным, что даже в наручных часах, снятых с мертвых врагов, невозможно было разобраться.

Пирсон потянулся к кучке монет и ключей рядом с рядовым. Затем открыл ежедневник в кожаном переплете. В нем оказалось несколько неразборчивых записей и сложенное в несколько раз письмо от какого-то друга, по всей видимости, уклониста, об антивоенном движении в Штатах. Пирсон бросил все это в лужу возле постамента мемориала. Затем взял в руки запачканную масляными пятнами книжку в мягкой обложке из серии образовательной литературы, «Зовите меня Ишмаэль» Чарльза Олсона.

Держа ее в руках, он снова бросил взгляд туда, где сержант Таллок склонился над полевой рацией, прекрасно зная, что сержант не одобрит его неувядаемую любовь к литературе. Он стер жирное пятно с американского орла. Что это за армия, в которой рядовые вместо маршальского жезла носят в вещмешках подобные книжонки?

Капитану он сказал другое:

– Армия США, должно быть, самая грамотная после войск Ксенофонта. – с этими словами Пирсон сунул книжку себе в карман. Пленный капитан через его плечо смотрел на реку. – Вы знаете, где мы?

Капитан обернулся, пытаясь ослабить давление пут на руках, и пронзительно посмотрел на Пирсона.

– Думаю, да. Раннимед, на Темзе.

Если честно, такой осведомленности Пирсон не ожидал.

– Вы информированы даже лучше, чем мои люди, – довольно дружелюбно произнес он. – Когда-то я жил милях в десяти отсюда. Рядом с одной из усмиренных вами деревень.

– Может быть, когда-нибудь вы вернетесь туда.

– Может быть, капитан. Может даже, в придачу подпишем очередную Хартию вольностей. Вы давно здесь?

Капитан помедлил с ответом, как будто оценивая степень интереса Пирсона.

– Чуть более месяца.

– И вы уже участвовали в боях? Мне казалось, вам обычно дают три месяца на акклиматизацию. Должно быть, дела у вас так же плохи, как и у нас.

– Я не комбатант, майор. Я архитектор. Работаю в комиссии армии США по захоронениям. Присматриваю за мемориалами по всему миру.

– Вот это работа, я понимаю! С учетом того, как развиваются события, у вас почти безграничные перспективы.

– Ужасно не хочу соглашаться с вами, майор. – манера речи американца стала более заискивающей, но Пирсон был слишком занят собственными мыслями, чтобы обращать на это внимание. – Поверьте мне, многие из нас, особенно те, кто находятся в Штатах, считают эту войну совершенно бессмысленной. Она ничего не достигла.

– Ничего? – повторил Пирсон. – Она достигла всего.

Над гребнем холма пролетел бронированный вертолет, его тяжелые лопасти сбивали листву у них над головой. Прежде всего война превратила все население Европы в вооруженное крестьянство, первое сообщество разумных аграриев после восемнадцатого столетия. Тогдашнее крестьянство породило промышленную революцию. Нынешнее, в буквальном смысле зарывшись подобно неким продвинутым видам термитов в подпочву двадцатого столетия, возможно, со временем произведет нечто более грандиозное. К счастью, американцы были защищены от любой надежды на успех их собственными же благими намерениями, в частности, отказом, невзирая на потери, воспользоваться ядерным оружием.

Подъехав к парапету моста, два танка вели по дороге пулеметный огонь. Вертолет-разведчик, подбитый над полем на другой стороне реки, ярко пылал. Металлические лопасти скручивались в языках пламени.

– Майор! – В туннель выбежал капрал Бенсон. Согнувшись в наушниках над рацией, Таллок указал на Пирсона. – Сэр, они связались с командованием!

Через десять минут, когда Пирсон прошел мимо мемориала по пути на передовой наблюдательный пункт, американскому капитану удалось подняться и встать на колени. С запястьями, связанными на уровне груди, казалось, будто он молится перед неким разрушенным придорожным алтарем. Раненый негр открыл глаза. Частое дыхание прорывалось сквозь запекшуюся корку крови на его губах. Юный рядовой спал, привалившись к постаменту мемориала.

Связанными руками капитан указал на солдат, надевавших рюкзаки. Пирсон демонстративно его проигнорировал и собрался было идти дальше, но что-то в позе американца, а также их взаимная общность усталости и безнадежности заставили его остановиться.

– Мы выступаем.

Полузакрытыми глазами американец смотрел на свои запястья, как будто понимая всю тщетность своих усилий не дать ранам вскрыться.

– Не везет так не везет. Наверно, не мой день.

Кровь отлила от его лица, и оно как будто одеревенело.

Убедившись, что сержант Таллок следит за укладкой рации, Пирсон начал обход своих бойцов, ждавших с оружием на изготовку.

– Почему вы пришли к реке?

Капитан постучал связанными запястьями по мемориалу.

– Мы хотели посмотреть, можно ли его перевезти отсюда. В Мемориал Кеннеди.

– Кеннеди? – Пирсон обернулся и посмотрел на разбитую надпись на камне. Он смутно помнил о том, что мемориал в Раннимеде был воздвигнут предыдущим британским правительством в честь убитого президента. В дружеском, едва ли не сентиментальном жесте американскому народу был передан акр английской земли, с которого открывался вид на остров Хартии вольностей. На открытии мемориала присутствовала вдова президента.

Американец ощупывал разбитую надпись. Сняв фуражку, он намочил ее в луже грязной, в масляных пятнах воды рядом с постаментом и принялся чистить ею мемориал, соскребая с него грязь. Пирсон же зашагал сквозь деревья к наблюдательному посту.

Когда Пирсон вскоре вернулся, пленный американец все еще чистил мемориал связанными руками. Из-под слоя грязи стали видны более ранние надругательства – сделанные машинным маслом надписи, нацарапанные штыками лозунги. Был среди них и такой – «Остановите зверства Америки во Вьетнаме!», столь же старый, как и сам монумент. Пирсон вспомнил, что мемориал регулярно оскверняли с самого его открытия, он был излюбленной мишенью вандалов и агитаторов.

– Майор, мы готовы выступать, сэр! – впервые за день энергично отсалютовал Таллок. Американец все еще отскребал каменную поверхность. Ему удалось очистить по крайней мере, половину.

Передовой взвод двинулся вниз по склону. Наконец капитан выронил фуражку и сел. Пирсон дал знак сержанту Таллоку.

– Окей, Чарли, живо поднимай задницу!

Таллок достал свой «кольт». Мимо него прошел замыкающий взвод. Глаза всех солдат были устремлены на просветы между деревьями. На пленных никто не обратил внимания.

Американец встал и, почти не открывая глаз, перешел к двум другим пленным, лежащим за мемориалом. Он уже начал садиться, когда к нему сзади шагнул Таллок и выстрелил ему в голову. Пленный упал на спящего рядового. Сержант одной ногой удержал тело. Как опытный фермер, стригущий овцу, он пристрелил двух остальных, удерживая их, когда они попытались сопротивляться. Теперь возле мемориала лежали все трое. По их ногам текла кровь. В слабых лучах солнца подсохший камень над ними становился светло-серым.

* * *

Через двадцать минут, когда они начали наступление на лугу, он уже был почти белым. В пятидесяти ярдах от берега их встретил смертоносный огонь со стороны засевших в лесу американцев. На глазах у Пирсона подстреленный Таллок упал в залитую водой траву. Сам он едва успел крикнуть капралу Бенсону, чтобы тот укрылся. За его спиной на фоне зеленых деревьев маячил белый прямоугольник мемориала. Светлый и отчетливый, не то что ранним утром. Лежа в свои последние мгновения в неглубокой воронке, Пирсон подумал о том, не была ли чистка мемориала условным сигналом, который наблюдавшие за противником американцы смогли верно истолковать. Выходит, капитан ловко использовал его в своих целях?

Вокруг него в сырую траву падали минометные снаряды. Пирсон встал и, дав знак молодому лейтенанту следовать за ним, бросился вперед, к покореженному бронетранспортеру. Через десяток шагов он был убит и упал в грязную, в маслянистых пятнах, воду.

1967