Наведя на цель дробовики, два человека замерли в ожидании на берегу реки. С противоположного берега в четырехстах ярдах от них через пространство светлой весенней воды громкие удары в гонги и барабанная дробь отскакивали эхом от металлических крыш опустевшего города. Над деревьями с треском взлетали фейерверки, из орудийных стволов танков и бронетранспортеров вырывались вспышки розового пламени.

Все утро эта несуразная пара – Мэннок, отставной и теперь слегка эксцентричный начальник полиции, и его вынужденный помощник Форбис, страдающий от базедовой болезни торговец подержанными автомобилями, – наблюдали за бурной деятельностью противника на другом берегу. Вскоре после восьми часов, когда Мэннок проезжал по пустому городу, на сцене появились первые участники действа. На берегу реки были припаркованы четыре разведывательных грузовика, привезшие взвод солдат в коричневых ватниках.

Офицер на несколько секунд навел на Мэннока бинокль, после чего принялся разглядывать город. Через час головной саперный батальон занял позиции возле заминированного железнодорожного моста. В полдень прибыла целиком вся дивизия. Преодолев близлежащие поля, на берегу реки остановилась запыленная кавалькада самоходных орудий, тягачей с танками и полевых кухонь. После них прибыло подразделение пехоты, а с ним обслуга из числа гражданских лиц. Последние тащили деревянные повозки и били в гонги.

Ранее этим утром Мэннок поднялся на водонапорную башню на ферме своего брата. Раскинувшееся внизу пространство до самых гор на расстоянии десяти миль отсюда пересекали десятки моторизованных колонн. Большая их часть двигалась наугад, добрую половину времени движения ослепленная дорожной пылью, которую они сами же и поднимали. Подобно наступающей орде муравьев, они, совершенно не обращая внимания на город, ползли через брошенные фермерские земли, двигаясь курсом на пустой зерновой элеватор.

После полудня все части этой огромной полевой армии достигли реки. Если Мэннок ранее и питал надежды, что эти полчища куда-нибудь свернут и исчезнут за горизонтом, то теперь надежды эти окончательно испарились. Было невозможно предсказать, когда именно они начнут переправу на другой берег. Пока они с Форбисом вели наблюдение, у них на глазах было разбито несколько гигантских лагерей. Ряды складных хижин образовывали квадраты казарм, взводы солдат отрабатывали в пыли строевой шаг, соперничающие между собой гражданские – предположительно, политический состав – маршировали и скандировали лозунги.

В воздух поднимался дым сотен полевых кухонь, закрывая Мэнноку вид на голубые горы, служившие своего рода задником для речной долины в течение всех двадцати лет, которые он провел в этих местах. На берегу застыли вереницы камуфлированных грузовиков и вездеходов-амфибий, но никаких признаков предстоящего форсирования реки по-прежнему не наблюдалось. Танковые экипажи расхаживали по дощатому настилу, пуская фейерверки и воздушных змеев с начертанными на их хвостах лозунгами. Отовсюду раздавалась непрерывная барабанная дробь и удары гонгов.

– Да их там целый миллион! Они будут весь год переправляться на этот берег! – Разочарованный Форбис опустил дробовик на мешки с песком.

– Пока их ничто не остановило, – возразил Мэннок и указал на колонну грузовиков, тащивших за собой по заполненному людьми плацу флотилию деревянных десантных судов. – Сампаны. Жутко смотрятся, правда?

Пока Форбис пристально вглядывался в другой берег, Мэннок смотрел на него едва ли не с отвращением. Оно овладевало им каждый раз, стоило подумать, кого он выбрал себе в последние напарники. Форбис, тощий язвительный тип с выпученными глазами, был одним из немногих, кого Мэннок инстинктивно терпеть не мог всю свою жизнь. Последние несколько дней, проведенные в опустевшем городе, подтвердили все его предубеждения.

Вчера, после того как они целый час разъезжали по городу, стреляя в бродячих собак, Форбис привез Мэннока к себе домой, где с гордостью продемонстрировал свой внушительный домашний арсенал. Утомленный показом оружия, Мэннок забрел в столовую, где обнаружил лишь стол, на котором, словно на алтаре, были выложены десятки журналов крайне правого толка, листовки, пропитанные патологической ненавистью, и прочая чушь, напечатанная на примитивном печатном станке.

Что же заставило Форбиса остаться в пустом городке, покинутом жителями? Откуда в нем появилось желание защищать эти несколько улиц, где его никто особо не жаловал и где он сам мало чего достиг? Безумный ген или странная вспышка патриотизма – нечто такое, что недалеко ушло от его вздорного характера. Мэннок посмотрел на другой берег: в воздухе над вереницей танков закрутилось гигантское карнавальное огненное колесо. Окутанный розовым дымом лагерь тотчас превратился в огромную праздничную площадку. На какой-то миг на Мэннока нахлынула волна надежды: вдруг эту гигантскую армию привели сюда мирные цели? Вдруг они сейчас решат уйти отсюда, погрузят на прицепы танки и исчезнут за горизонтом, уйдя на запад?

Когда же наступили сумерки, он отчетливо понял: ничего подобного не произойдет. Столетия ненависти и обид погнали этих людей через весь мир, и здесь, в этом городе, в речной долине, они, пусть частично, отомстят за все прежние унижения.

Так почему сам он решил остаться? Чего он ждал, лежа с дробовиком в руках, здесь, за этими бесполезными мешками с песком? Мэннок оглянулся на водонапорную башню в северо-западном углу земельных угодий его брата, долгие годы бывшую местной достопримечательностью. До самого последнего момента он намеревался уехать вместе со всеми членами семьи, помогал заправлять топливом баки машин, выпускал на свободу домашний скот. Закрыв в последний раз свой дом, он, когда начался великий исход, решил подождать, пока уляжется пыль. Затем поехал к реке и стоял под разрушенным пролетом моста, который при отступлении взорвали военные.

Шагая вдоль берега на юг, он чуть было не стал жертвой выпущенной Форбисом пули. Торговец подержанными машинами окопался на устроенном им же блокпосту и ждал там в одиночку появления первого врага. Мэннок попытался убедить его уехать вместе с остальными, однако, увещевая Форбиса, осознал, что взывает в первую очередь к самому себе. Понятно, почему его слова звучат так неубедительно.

В последующие дни, когда из-за горизонта, превращая небольшую долину в апокалиптический пейзаж, в их сторону двинулись клубы пыли, эти двое составили странный альянс. Форбис нетерпеливо наблюдал за Мэнноком, пока тот ходил по пустым улицам, закрывая дверцы брошенных машин, парковал их рядом с тротуаром, закрывал окна домов и крышки мусорных баков. Следуя некой безумной логике, Форбис был убежден, что они вдвоем сумеют сдержать наступление огромной армии.

– Пусть всего на несколько часов, – заверял он Мэннока с гордостью в голосе, – но и этого будет достаточно.

Скорее, на несколько секунд, подумал Мэннок. Не сегодня так завтра произойдет короткая, но кровавая схватка. Одна автоматная очередь – и мы навечно успокоимся в пыли.

– Мэннок! – Форбис указал на берег в пятидесяти ярдах от насыпи моста. Трудовой взвод спускал на воду тяжелую металлическую плоскодонку. Его действия прикрывал стоявший сзади танк, вращая башней и изрыгая выхлоп дизельного топлива.

– Они наступают! – воскликнул Форбис и, юркнув за мешки с песком, нацелил на врага дробовик. – Ради бога, пригнитесь, Мэннок! – прикрикнул он на товарища по оружию.

Мэннок никак не отреагировал. Стоя во весь рост на огневой позиции, где был отлично виден со всех сторон, он наблюдал за тем, как на воду сталкивают лодку. Пока два члена экипажа пытались завести мотор, взвод на носу лодки, работая веслами, выгреб к первому пилону моста. Других лодок пока не спускали. Как уже отметил Мэннок, никто вообще не смотрел на противоположный берег, хотя любой хороший стрелок мог легко убить его. А всего один 75-миллиметровый снаряд мог в два счета разнести в щепки их самих и огневую точку.

– Саперы, – сообщил он Форбису, – проверяют опоры моста. А может, хотят сначала перестроить его.

Недоверчиво посмотрев в бинокль, Форбис слегка расслабил сжимавшие дробовик пальцы. Его нижняя челюсть по-прежнему была агрессивно выпячена вперед. Посмотрев на него, Мэннок понял: Форбис и впрямь не боится того, что может с ними произойти. Он снова бросил взгляд на город. На миг его ослепила яркая вспышка – это открылась, поймав солнце, дверь второго этажа.

– Куда вы собрались? – Форбис подозрительно посмотрел на Мэннока. Похоже, он питал по его поводу серьезные сомнения. – Они могут прийти раньше, чем вы думаете.

– Они придут, когда сочтут нужным, а не когда мы думаем, – ответил Мэннок. – В данный момент, похоже, они даже сами не знают. Я скоро вернусь.

Деревянной походкой он направился к машине, ни на минуту не забывая о том, что на фоне белого автомобиля его черная кожаная куртка служит идеальной мишенью. В любой момент с того берега может прилететь пуля, и тогда светлая краска обагрится частичками его сердца.

Он завел мотор и, осторожно развернув машину багажником к берегу, принялся в зеркало заднего обзора наблюдать за передвижениями на другом берегу. Между тем саперы в лодке как будто утратили интерес к мосту. Подобно группе туристов, они скользили по течению вдоль берега, глазея на танкистов, сидевших на корточках на башнях своих боевых машин. Над водой не смолкая разносились удары гонга.

В опустевшем городе эти звуки эхом отлетали от металлических крыш. Мэннок объехал железнодорожную станцию и автобусный парк, проверяя, не появились ли там беженцы с другого берега. Ни души. Переулки были забиты брошенными автомобилями. Разбитые магазинные витрины ощерились осколками стекла. Были видны упаковки стирального порошка и банки консервированного супа. На бензоколонках распоротые шланги сочились последними струйками бензина, растекавшегося по грязному бетону.

Мэннок остановил машину в центре города. Здесь он вылез наружу и посмотрел на окна гостиницы и городской библиотеки. Каким-то акустическим чудом удары гонга сюда не долетали. Казалось, будто в городе царит ленивый, сонный полдень, как и десять лет назад.

Мэннок наклонился к заднему сиденью и достал бумажный сверток. Повозившись с сухой бечевкой, он наконец развязал древний узелок, развернул бумагу и извлек выцветший форменный мундир.

Копаясь в карманах в поисках сигаретной пачки, Мэннок разглядывал потертые галуны. Он заранее задумал этот скромный жест, бессмысленное проявление сентиментальности. Он понимал это как личное прощание с самим собой и городом, однако потускневшие металлические значки имели такое же отношение к реальности, как и ржавый колпак колеса, валявшийся в сточной канаве в нескольких ярдах от него. Перебросив мундир через согнутую левую руку, Мэннок открыл дверцу машины.

Увы, прежде чем он бросил мундир на сиденье автомобиля, над площадью грохнул ружейный выстрел, многократным эхом отразившись от стен домов. Упав на одно колено позади машины, Мэннок пригнулся как можно ниже, чтобы его не было видно из окон четвертого этажа отеля. Оставив звездочку в стекле со стороны пассажирского сиденья, пуля рикошетом отскочила от приборной доски, сделав отметину на руле, после чего вылетела через окно рядом с сиденьем водителя.

Как только все стихло, Мэннок услышал легкий топот резиновых сапог. Кто-то худой и невысокого роста сбегал вниз по пожарной лестнице позади здания. Мэннок посмотрел вверх. Высоко над городом на мачте отеля развевался незнакомый флаг. Похоже, первые снайперы переправились сюда с другого берега. Чувствуя, как учащается пульс, Мэннок вытащил из-под автомобильного сиденья дробовик.

Спустя минут пять он притаился в переулке за супермаркетом, когда мимо него пробежал какой-то человек. Когда же человек этот упал в гравий, Мэннок встал над ним, нацелив дробовик ему прямо в лицо. Он посмотрел вниз, ожидая увидеть желтолицего юношу в ватнике.

– Форбис?!

С трудом хватая ртом воздух, торговец подержанными машинами поднялся на колени. Он посмотрел на кровь на своих руках, затем на Мэннока и ствол дробовика.

– Что за игры вы, черт побери, затеяли? – устало спросил он, одним ухом прислушиваясь к происходящему на другом берегу реки. – Этот выстрел… вы хотите, чтобы они пришли сюда?! – Он указал на полицейский мундир, который теперь был на Мэнноке, и печально покачал головой. – Мэннок, это вам не бал-маскарад…

Мэннок собрался было объяснить ему все, когда рядом хлопнула дверца автомобиля. Мотор универсала взревел, перекрывая визг шин. Когда они добежали до тротуара, автомобиль, сбив бампером кучу картонных коробок, уже выезжал с площади.

– Хэтэуэй! – крикнул Форбис. – Вы видели его? Это он, ваш снайпер, Мэннок!

Мэннок проводил машину взглядом, пока та, нырнув в переулок, не скрылась из вида.

– Хэтэуэй, – кисло повторил он, – и как это я не догадался! Он решил остаться и встретить своих товарищей.

После того как Форбис сорвал с мачты отеля флаг, они с Мэнноком вернулись к реке. Чувствуя себя неуютно в полицейском мундире, Мэннок сидел, думая о Хэтэуэе, странном молодом человеке, вместе с которым он и Форбис составляли главный треугольник внутри их общества. Хэтэуэй – изгой, чья голова была набита плохо переваренными марксистскими лозунгами, обремененный занудливой женой, которая, устав жить в съемных квартирах, в один прекрасный день ушла от него, забрав с собой их маленького сына. Несостоявшийся политический активист, чьи горящие фанатизмом глаза были слишком безумны даже для ультралевой студенческой группы. Мелкий правонарушитель, арестованный за воровство в супермаркете. Правда, он вскоре убедил себя в том, что был жертвой капиталистического заговора.

Неудивительно, что одного вида старого полицейского мундира Мэннока ему оказалось достаточно.

Через час началось форсирование реки. Еще минуту назад Мэннок сидел на рельсовой шпале, образовывавшей заднюю стену огневой точки Форбиса, и наблюдал за бесконечной отработкой строевого шага на другом берегу, слушая удары гонга и треск фейерверков. А уже в следующую минуту на воду были спущены десятки десантных судов. Следом за ними, держа над головой узлы с обмундированием и боеприпасами, устремились тысячи солдат.

Казалось, будто все вокруг поднялось и, придя в движение, устремилось вперед. Где-то в полумиле от них, на противоположной стороне, в небо вздымались клубы пыли. Складные хижины и командные пункты разбирали и снимали с места. Неуклюжие подъемные краны переносили над деревьями секции понтонов. Барабанная дробь гремела на многие мили вдоль всего берега. По прикидкам Мэннока, реку форсировали не менее пятидесяти десантных судов. Каждое тащило за собой два-три танка-амфибии.

Одно такое деревянное судно двигалось прямо на них. На его палубе сидело на корточках более ста пехотинцев. На носу стоял тяжелый пулемет, ствол которого торчал из прорези в массивном металлическом щите. Пулеметчики сигналили рулевому.

Форбис стал прицеливаться, но Мэннок выбил прижатый к плечу дробовик.

– Отступаем! Ближе к городу! Здесь они нас мгновенно сомнут!

Пригибаясь почти к самой земле, они начали отходить от огневой точки. Когда первый десантный бот врезался в берег, они уже успели укрыться в лесопосадке рядом с дорогой. Форбис со всех ног бросился вперед, к груде лежавших в кювете пятидесятигаллонных бочек, и принялся сооружать из них примитивную огневую позицию.

Мэннок наблюдал за ним под рев танковых моторов и удары гонгов. Когда Форбис закончил свое дело, Мэннок покачал головой. Указав усталой рукой на поля по обе стороны дороги, он прислонил свой дробовик к стенке кювета.

Насколько хватало глаз, к городу, закинув на плечо ремни винтовок и автоматов, направлялись сотни солдат. Берег реки был забит десантными ботами. Через реку был перекинут десяток понтонных мостов. Высадившись на берег, пехотинцы и саперы разгружали офицерские легковушки и легкие полевые орудия. Чуть дальше, на расстоянии полумили, первые солдаты двигались вдоль железнодорожного полотна в сторону города.

На глаза у Мэннока в их сторону строем шагала колонна пехотинцев. Когда они подошли ближе, он понял, что по меньшей мере половина из них – гражданские. У них не было ни оружия, ни патронташей, разве что красные книжечки в руках у женщин. На шестах, которые они держали высоко над головой, были портреты партийных вождей и военачальников. Мимо колонны проложил себе путь и, неожиданно заглохнув, остановился у обочины мотоцикл с коляской, на котором был установлен легкий пулемет. Подбадривая себя криками, военные и гражданские совместными усилиями подтолкнули его. Затем с ликующими возгласами зашагали следом.

Когда мотоцикл подъехал ближе, Мэннок подумал, что сейчас по ним откроют огонь из пулемета. Форбис, нахмурившись над прицелом, скорчился за пустой бочкой. Его выпученные глаза были похожи на сваренные вкрутую куриные яйца. Правый уголок его рта подергивался от тика, и казалось, будто он читает себе под нос молитву. Затем, словно осознав, что происходит, он неожиданно навел дробовик на мотоцикл, но тот, ревя мотором, объехал Мэннока и, набирая скорость, умчался в сторону города.

Мэннок повернулся и посмотрел ему вслед, но тут на него с разбега налетел какой-то пробегавший мимо человек. Мэннок схватил его за тощие плечи и помог ему удержаться на ногах. Он заглянул в знакомое землистое лицо и горящие глаза, которые в последний раз видел сквозь прутья решетки тюремной камеры.

– Хэтэуэй, вы сошли с ума…

Прежде чем Мэннок успел удержать его, тот рывком высвободился и со всех ног бросился к приближающейся колонне, шагавшей по пыльной дороге. Остановившись в нескольких шагах от первой пары солдат, он выкрикнул какое-то приветствие. Один из них, офицер, как решил Мэннок, поскольку ни у кого из них не было знаков различия, посмотрел на него, затем вытянул руку и оттолкнул в сторону. Еще мгновение, и Хэтэуэя поглотила масса бьющих в гонги и что-то скандирующих солдат. Натыкаясь то на одно плечо, то на другое, он потерял равновесие и упал. Однако сумел подняться и начал махать проходящим мимо него лицам, пытаясь привлечь их внимание.

Вскоре в поток человеческих тел угодил и сам Мэннок. Серо-коричневые форменные ватники, запыленные, все в пятнах пота, толкаясь, проходили мимо него, выдавливая его на обочину. Дробовик вылетел из рук Мэннока. Десятки марширующих ног пинками отбрасывали его прочь, все дальше и дальше. Затем оружие кто-то поднял и швырнул в одну из многочисленных повозок, а Мэннока окружила группа молодых женщин. Глядя на него без всякого любопытства, они принялись скандировать лозунги. Большинство из них были подростками, почти детьми, коротко стриженными и с серьезными, как у манекенов, лицами.

Осознав, что произошло, Мэннок оттащил Форбиса от кювета. Никто даже не пытался отнять у бывшего торговца машинами дробовик, и тот прижимал его к груди, как ребенка. Мэннок вырвал оружие у него из рук.

– Неужели вы не понимаете? – крикнул он. – Мы им не интересны! Мы им совсем не интересны!

1969