Мыса Кеннеди с его космодромом больше нет. Вышки торчат среди наносов песка. Песок пришел сюда с другого берега Банановой речки. Он заполнил обмелевшие речные русла, а старый космический комплекс превратил в заброшенную пустошь – сплошь болота и нагромождения бетонных глыб. Летом охотники строят навесы из обломков искореженных автомобилей, но к началу ноября, когда мы с Джудит приехали сюда, здесь уже не было ни души. По ту сторону Какао-Бич, где я оставил нашу машину, среди высокой травы были едва различимы осыпающиеся стены бывших мотелей. Пусковые установки вздымались в вечерний воздух, словно ржавые цифры некой забытой алгебры неба.

– До ограждения еще полмили, – сказал я. – Давай подождем здесь до темноты. Кстати, тебе уже лучше?

Взгляд Джудит был устремлен на огромную воронку багрового облака. Казалось, что где-то за горизонтом оно втягивало в себя день, а вместе с ним свет с ее потускневших белокурых волос. Вчера в отеле Тампы Джудит на пару часов слегла в постель с каким-то непонятным недомоганием.

– Как насчет денег? – спросила она. – Сейчас, когда мы здесь, они могут запросить еще больше.

– Пять тысяч долларов? Хватит с лихвой. Эти охотники за реликвиями – исчезающий вид. Мыс Кеннеди сейчас мало кому интересен. А в чем дело?

Ее тонкие пальцы мяли воротник замшевой куртки.

– Наверно, мне следовало надеть что-то черное.

– Это еще зачем? Джудит, мы ведь с тобой не на похоронах. Ради бога, уймись. Роберт умер двадцать лет назад. Знаю, он значил для нас с тобой все на свете, и все же…

Взгляд Джудит был устремлен на старые покрышки и брошенные машины. Светлые глаза на худом лице со впалыми щеками оставались спокойными.

– Филипп, ну как ты не понимаешь? Сейчас он возвращается. Здесь наверняка должен кто-то быть. Заупокойная служба по радио – это же сущая насмешка! Боже мой, у священника наверняка случился бы удар, если бы Роберт заговорил с ним в ответ. Здесь должен быть полноценный комитет, а не просто мы с тобой да эти пустые ночные клубы.

– Джудит, – сказал я решительным голосом, – комитет был бы, если бы мы сообщили в НАСА то, что нам известно. Тогда бы его останки погребли в склепе НАСА в Арлингтоне, был бы оркестр, а на церемонии, возможно, присутствовал бы сам президент. Время еще есть.

Я ждал, что она ответит мне, но взгляд ее был по-прежнему прикован к вышкам, чьи очертания постепенно сливались с ночным небом. Пятнадцать лет назад, когда мертвый астронавт, вращавшийся вокруг Земли в своей полусгоревшей капсуле, был забыт, Джудит основала мемориальный комитет в своем единственном лице. Возможно, через несколько дней, когда она наконец получит в свои руки то, что осталось от тела Роберта Гамильтона, она успокоится и будет считать свою миссию выполненной.

– Филипп! Посмотри вон туда! Тебе не кажется, что…

Высоко на западном небосклоне, между созвездиями Цефея и Кассиопеи, возникла светлая точка и устремилась навстречу нам, словно звезда, потерявшая свое зодиакальное созвездие. Через несколько минут она пролетела у нас над головами и вскоре исчезла над морем среди перистых облаков.

– Все в порядке, Джудит. – я показал ей таблицы траекторий, начерченные карандашом в моем дневнике. – Охотники за реликвиями читают небесные орбиты лучше любого компьютера. Еще бы, ведь они наблюдают за ними многие годы!

– Кто это был?

– Русская космонавтка – Валентина Прокрова. Ее двадцать пять лет назад запустили с космодрома на Урале для работы над системой передачи телевизионных сигналов.

– Телевизионных сигналов? Надеюсь, передача всем понравилась.

Эта ледяная ремарка, сделанная Джудит, когда она выходила из машины, заставила меня в очередной раз задуматься о том, что у нее имелись свои мотивы для приезда на мыс Кеннеди. Я проводил глазами капсулу с мертвой женщиной. Вскоре та растворилась в темноте над темным Атлантическим течением. Меня как обычно растрогало это печальное и в то же время умиротворяющее зрелище – очередной призрачный космический странник, возвращающийся домой после многих лет, проведенных в пустоте космоса.

Об этой русской женщине я знал лишь одно, ее позывной, Чайка. И все же по какой-то причине я был рад, что стал свидетелем ее приземления. В отличие от меня, Джудит осталась безучастна. В течение многих лет, пока она холодными вечерами сидела в саду, уставшая настолько, что у нее не было сил добраться до кровати, ее поддерживали переживания по поводу лишь одного из двенадцати мертвых астронавтов, пролетавших в ночном небе.

Пока она ждала, сидя спиной к морю, я поставил машину в гараж заброшенного ночного клуба в пятидесяти ярдах от дороги и достал из багажника два чемодана. Один легкий, дорожный, – с нашей одеждой. Второй, с подкладкой из фольги, крепкими ремнями и второй ручкой, был пуст.

Подобно двум припозднившимся туристам, прибывшим на давно заброшенный курорт, мы зашагали на север, к ограждению, протянувшемуся по периметру пускового комплекса.

С тех пор как последние ракеты взлетели к небу с платформ мыса Кеннеди, минуло двадцать лет. Тогда я был старшим программистом полетов, и НАСА уже перевело нас с Джудит в новый космический комплекс в Нью-Мексико. Вскоре после нашего прибытия мы познакомились с одним из астронавтов, проходивших там предполетную подготовку. Это был Роберт Гамильтон. Спустя два десятилетия я помню лишь подчеркнуто вежливого молодого человека с острым взглядом и кожей альбиноса, в чем-то похожего на Джудит. У нее тоже светлолубые глаза и белокурые волосы. Один и тот же холодный ген пометил их обоих арктической бледностью. Мы были близкими друзьями всего полтора месяца. Увлечение Робертом было для Джудит из разряда тех странных сексуальных импульсов, которые хорошо воспитанные молодые женщины выражают свойственным им наивным способом. Они вместе плавали и играли в теннис, я же наблюдал за ними. Меня это не столько раздражало, сколько тревожило: было трудно сказать, сколько продлится эта ее иллюзия.

Спустя год Роберта Гамильтона не стало. Он вернулся на мыс Кеннеди, с которого осуществлялись последние военные запуски. Через три часа после старта его корабль столкнулся с метеоритом. Система подачи кислорода была выведена из строя. Роберт прожил в скафандре еще пять часов. Первые пару часов он оставался спокоен. Его последние радиограммы представляли собой бессвязный набор слов. Нам с Джудит не дали их даже послушать.

Всего в орбитальных авариях погибли двенадцать астронавтов. Их капсулы остались на орбите, и теперь их можно было увидеть на ночном небе – этакие звездочки новых созвездий. Первое время Джудит никак не проявляла своих чувств. Позднее, после того как у нее случился выкидыш, образ мертвого астронавта, пролетающего в небесах у нас над головой, вновь возник в ее сознании, а потом и вовсе превратился в навязчивую идею. Она могла подолгу смотреть на часы в нашей спальне, как будто ждала чего-то.

Спустя пять лет я ушел из НАСА, и мы совершили нашу первую поездку на мыс Кеннеди. Тогда заброшенный космодром еще охраняли военные, однако бывшая пусковая площадка уже использовалась под кладбище спутников. Когда мертвые аппараты теряли орбитальную скорость, их вел на снижение радиомаяк. Не только американские, но также российские и французские участники совместных космических проектов падали сюда, разбиваясь вдребезги о растрескавшийся бетон.

В ту пору там уже обосновались охотники за реликвиями. Они прочесывали высокую тлеющую траву в поисках панелей управления, скафандров и – что самое ценное – мумифицированных останков мертвых астронавтов.

Эти почерневшие фрагменты ключиц и голеней, коленных чашечек и ребер считались бесценными реликвиями космической эры и ценились столь же высоко, как и мощи средневековых святых. После первой космической аварии, повлекшей человеческие жертвы, общественность потребовала вернуть орбитальные катафалки на землю. К сожалению, когда возвращавшаяся ракета разбилась в пустыне Калахари, местные племена проникли в космический корабль. Вообразив, что мертвые тела – это их боги, они отрезали от них восемь кистей и скрылись вместе с ними в буше. На поиски отрезанных конечностей ушло два года. После этого случая было решено оставлять капсулы на орбите. Пусть они вращаются до тех пор, пока сами не сгорят в верхних слоях атмосферы.

Если же останки, или какая-то их часть, сохранялись после твердой посадки на кладбище спутников, они тотчас становились добычей охотников за реликвиями. Их бродячее племя годами обитало в ржавых автомобилях и заброшенных мотелях, воруя свои «иконы» из-под носа у охраны, которая все еще патрулировала бетонные платформы. В начале октября, когда один из наших бывших коллег по НАСА сообщил мне, что орбитальная капсула Роберта Гамильтона проявляет признаки нестабильности, я поехал в Тампу и начал зондировать почву по поводу цены останков Роберта. Пять тысяч долларов – невелики деньги, решил я, если они помогут изгнать из головы Джудит его призрак, а ей самой – обрести душевное спокойствие.

Через восемьсот ярдов от дороги мы пересекли заграждение. Под напором песка огромные секции высотой в двадцать футов рухнули, и теперь сквозь стальную сетку проросла высокая трава. Ниже нас окружная дорога, шедшая мимо заброшенного контрольно-пропускного пункта, разветвлялась на две, все еще с твердым покрытием. Это было место условленной встречи. Пока мы ждали, с какого-то места рядом с берегом нам помигали фарами вездеходы охранников.

Спустя пять минут с заднего сиденья занесенной песком машины в пятидесяти метрах от нас вынырнул невысокий темнокожий тип и, пригнувшись, перебежками бросился в нашу сторону.

– Мистер и миссис Гровс? – Он пару секунд изучал наши лица, и лишь затем представился сам: – Квинтон. Сэм Квинтон.

Мы обменялись рукопожатиями. Его похожие на когти пальцы как будто изучали кости моего запястья. Острый нос описал в воздухе круги. Глаза его были глазами нервной птицы, добывающей себе пропитание в этих дюнах и этой траве. На поясе залатанных черных джинсов красовался армейский ремень с пряжкой. Руки постоянно делали какие-то движения, как будто он дирижировал камерным ансамблем, спрятавшимся за песчаными дюнами. Я отметил про себя, что его ладони сплошь в шрамах. В темноте эти огромные рубцы казались бледными звездами.

На какой-то миг мы, похоже, его разочаровали. Он как будто не знал, что ему делать дальше. Впрочем, затем он бодро зашагал через дюны, время от времени отрываясь от нас и уходя вперед, и тогда мы были вынуждены почти вслепую искать дорогу самостоятельно. Спустя полчаса, когда мы вступили в неглубокую впадину рядом со щелочными отстойниками, мы с Джудит уже почти валились с ног от усталости. Как не устать, ведь нам пришлось тащить наши чемоданы через горы старых покрышек и завалы колючей проволоки.

Несколько сборных домиков были перевезены с их первоначальных мест на берегу и заново установлены в этой впадине. Теперь они кривобоко стояли на песке, а их внешние стены украшали каминные полки и обои в цветочек.

Сама впадина была завалена тем, что удалось снять с отработавших свое спутников: тут были и тепловые экраны, и антенны, и капсулы с парашютами. Рядом с покореженным корпусом метеоспутника на автомобильном сиденье расположились двое мужчин в коротких дубленках с лицами нездорового желтоватого цвета. У того, что постарше, на глаза была надвинута видавшая виды фуражка военно-воздушных сил. Руки были сплошь в шрамах. Этими руками он до блеска натирал стальной козырек космического шлема. Второй, помоложе, с редкой бороденкой, скрывавшей его рот, следил за нами холодным, равнодушным взглядом кладбищенского сторожа.

Мы вошли в самый большой из домиков – две комнаты, оторванные от какого-то пляжного бунгало. Квинтон зажег парафиновую лампу и посветил ею, давая нам возможность осмотреться.

– Вам здесь будет… удобно, – сказал он, правда, без особой убежденности в голосе. Когда Джудит посмотрела на него с нескрываемым отвращением, он поспешил добавить: – У нас тут почти не бывает гостей.

Я поставил чемоданы на металлическую кровать. Джудит прошла в кухню. Квинтон попробовал открыть пустой чемодан.

– Вот сюда?

Я вынул из кармана куртки две пачки стодолларовых купюр и протянул их ему, пояснив:

– Чемодан для останков. Надеюсь, поместятся?

Квинтон с прищуром посмотрел на меня сквозь рубиновый свет, как будто сомневался в нашем присутствии здесь.

– Зря вы его тянули с собой, мистер Гровс. Останки и так болтались в космосе слишком долго, а после удара, – по какой-то причине он бросил на Джудит плотоядный взгляд, – их там осталось разве что на коробку для шахмат.

Когда он ушел, я заглянул в кухню. Джудит стояла у плиты, положив руки на картонную коробку с консервами. Взгляд ее был устремлен в окно, на груды металлических останков, небесный мусор. Где-то там, наверху, внутри изъеденной ржавчиной оболочки все еще вращаются останки Роберта Гамильтона. На какой-то миг мне показалось, будто весь пейзаж, вся земля усеяна космическим мусором, и здесь, на мысе Кеннеди, мы обнаружили его источник.

Я обнял ее за плечи.

– Джудит, а есть ли в этом смысл? Может, лучше вернемся в Тампу? Когда все будет готово, я мог бы один приехать сюда деньков через десять.

Она отвернулась от меня и потерла замшу своей куртки там, где мои пальцы оставили отпечаток.

– Я хочу быть здесь, Филипп, даже если это будет отвратительное зрелище. Мне все равно. Неужели ты не понимаешь?

В полночь, когда я закончил готовить для нас скромный ужин, она застыла на бетонной стене отстойника. Трое охотников за реликвиями, не шелохнувшись, сидели в своей машине и наблюдали за ней. Их покрытые шрамами ладони казались в темноте всполохами пламени.

В три часа утра, когда мы, не сомкнув глаз, лежали на узкой кровати, с небес спустилась Валентина Прокрова. Восседая на катафалке из горящего алюминия шириной в триста ярдов, она пронеслась мимо нас по своей последней орбите. Когда я вышел на ночной воздух, охотников за реликвиями рядом не было. Стоя на краю отстойника, я заметил, как они несутся по дюнам, словно зайцы, перескакивая через покрышки и проволоку. Я же вернулся в домик.

– Джудит, она спускается! Не хочешь взглянуть?

Джудит лежала на кровати, тупо глядя в оштукатуренный, весь в трещинах потолок. Ее светлые волосы были обмотаны белым полотенцем. Вскоре после четырех утра, когда я сидел рядом с ней, комната внезапно наполнилась фосфоресцирующим светом, а откуда-то со стороны дюн донеслись глухие взрывы. Тотчас вспыхнули фары, а вслед за ними взревели моторы и взвыли сирены.

На заре охотники за реликвиями вернулись. Руки их были обмотаны импровизированными бинтами. Зато с собой они тащили награбленные сокровища.

* * *

После этой меланхоличной репетиции Джудит неожиданно развила бурную деятельность. Она как будто готовилась к приему гостей – заново перевесила шторы, до блеска вымыла обе комнаты, даже заставила себя попросить у Квинтона бутылку моющего средства. Она часами сидела за туалетным столиком, расчесывая волосы и пробуя разные прически, то одну, то другую. Я видел, как она трогает впалые щеки, как будто ищет контуры своего прежнего лица, которое исчезло двадцать лет назад.

Когда же Джудит заводила разговор про Роберта Гамильтона, казалось, будто она переживает, что покажется ему слишком старой. В иные дни она говорила о нем как о ребенке, как о нашем с ней сыне, которого так и не сумела зачать после выкидыша. Эти разные роли следовали одна за другой словно сцены некой приватной психодрамы. Тем не менее, сами того не зная, мы с Джудит долгие годы использовали Роберта Гамильтона в наших собственных целях. Ожидая, когда его капсула приземлится, и прекрасно отдавая себе отчет в том, что после этого Джудит будет к кому обратиться за поддержкой, кроме меня, я молчал.

Тем временем охотники за реликвиями трудились над фрагментами капсулы Валентины Прокровой. Они сумели разжиться тепловым экраном, шасси радиотелеметрической установки и несколькими контейнерами с пленкой, запечатлевшей ее столкновение и гибель. Если пленка окажется неповрежденной, они смогут выручить за нее бешеные деньги. Эту пленку затем будут крутить в подпольных кинозалах Лос-Анджелеса, Лондона и Москвы на потеху любителям кровавых сцен.

Проходя мимо следующего домика, я увидел разложенный на двух автомобильных сиденьях серебристый космический скафандр, весь в дырах и лохмотьях. Квинтон и его товарищи расположились перед ним на коленях. Засунув руки в штанины и рукава, они посмотрели на меня восторженными глазами ювелиров.

За час до рассвета меня разбудил рокот моторов, доносившийся откуда-то с берега. В темноте трое охотников за реликвиями притаились рядом с отстойником. Вскоре их бледные лица осветили автомобильные фары. На космодром въезжал длинный конвой грузовиков. В следующий миг с них уже начали спрыгивать солдаты, которые принялись разгружать палатки и разного рода припасы.

– Что они делают? – спросил я у Квинтона. – Они ищут нас?

Старик поднес к глазам изуродованную руку.

– Это военные, – сказал он без особой уверенности в голосе. – Наверно, маневры. Раньше их здесь не было.

– А как же Гамильтон? – Я схватил его костистую руку. – Ты уверен, что…

Он демонстративно оттолкнул меня прочь.

– Мы получим его первыми. Не переживайте, он будет здесь раньше, чем они думают.

На третью ночь, как и предсказал Квинтон, Роберт Гамильтон начал снижаться с небес. Стоя на дюне рядом с отстойниками, мы наблюдали, как он вынырнул из звезд и устремился к финишу. В высокой траве вокруг нас в стеклах засыпанных песком машин отразилась тысяча горящих космических капсул. За спутником тянулся, расходясь в разные стороны, широкий призрачный шлейф серебристого спрея.

В лагере военных рядом с вышками началась бурная деятельность. Бетонные дорожки осветили яркие фары. С первого дня, когда сюда нагрянули военные, мне, а может, и Квинтону, стало понятно: никакие это не маневры. Они готовятся к приземлению капсулы с Робертом Гамильтоном.

По дюнам, поджигая брошенные кабинки и круша ржавые остовы машин, ползала дюжина вездеходов. Целый взвод солдат был брошен на починку заграждения. Еще один заменял металлические настилы, которые когда-то разобрали охотники за реликвиями.

Вскоре после полуночи на северо-востоке, на высоте сорок два градуса, между Лирой и Геркулесом, Роберт Гамильтон в последний раз появился на ночном небе. Джудит вскочила и крикнула в ночной воздух. В следующий миг темноту неба прорезало лезвие света. Увеличиваясь на глазах, корона света неслась навстречу нам подобно огромной сигнальной ракете, освещая мельчайшие детали пейзажа.

Джудит бросилась навстречу летящему к земле спутнику.

– Миссис Гровс! – Квинтон бросился к Джудит и оттащил ее назад в траву. В трехстах ярдах на одинокой дюне застыл силуэт вездехода. Слепящее свечение капсулы затмило слабый свет его фар.

Издав негромкий металлический вздох, горящая капсула с мертвым астронавтом пронеслась над нашими головами. С ее корпуса стекал, испаряясь, металл. Через пару секунд, когда я прикрыл ладонью глаза, откуда-то из-за спины донесся грохот взрыва. В потемневшем воздухе возникла пыльная завеса, как будто сотканная из множества перемолотых в прах костей. По дюнам прокатился рокот взрывной волны. Рядом с пусковой установкой, там, где упала капсула, вспыхнули языки пламени. В воздухе повисла фосфоресцирующая газовая пелена, внутри которой подмигивали частички пыли.

Джудит рядом не было. Петляя между прыгающими лучами фонариков, она бросилась догонять охотников за реликвиями. Когда и я их догнал, среди вышек пусковой установки догорали последние языки пламени взрыва. Капсула упала рядом со старыми пусковыми платформами. Теперь в месте ее падения зиял мелкий кратер пятидесяти ярдов в диаметре. Его стенки были усыпаны раскаленными частицами. Те, прежде чем погаснуть, мигали, словно глаза. Джудит растерянно бегала между ними туда-сюда, выискивая взглядом фрагменты дымящегося металла.

Кто-то задел меня по плечу. Квинтон и его подручные пронеслись мимо меня словно отряд сумасшедших – руки по локоть в раскаленной пыли, глаза горят безумным огнем. Мы бросились прочь от лучей фонариков. Убегая, я на миг обернулся и посмотрел на берег. Вышки были затянуты бледной серебристой пеленой, образовавшейся над местом падения. Впрочем, повисев там какое-то время, она, словно умирающий призрак, потянулась к морю.

На заре, когда среди дюн раздался рокот моторов, мы собрали последние останки Роберта Гамильтона. К нам в домик заглянул старик Квинтон и вручил мне картонную коробку из-под обуви. Джудит стояла в кухне, вытирая руки полотенцем.

– Это все? – спросил я, принимая у него коробку.

– Да, это все. Если хотите, можете взглянуть.

– Ничего, все в порядке. Мы уезжаем через полчаса.

Квинтон покачал головой.

– Лучше не спешить, пока они здесь. Стоит вам высунуть нос, как они сразу же нас обнаружат.

Он подождал, когда я открою коробку, затем скорчил гримасу и вышел на бледный утренний свет.

Мы задержались там еще на четыре дня, в то время как армейский патруль обыскивал окружающие дюны. Днем и ночью среди ржавых останков машин и домиков ползали вездеходы. Однажды, когда я наблюдал за ними вместе с Квинтоном с развалин обрушившейся водонапорной башни, в четырехстах ярдах от нашей впадины остановился вездеход и два джипа. Подъехать ближе им помешала исходившая от отстойников вонь и растрескавшийся бетон насыпей. В это время Джудит сидела в домике, положив на колени картонную коробку. Она не сказала ни слова, как будто вообще потеряла ко мне всякий интерес. Ко мне и ко всему бывшему космодрому, этому кладбищу ржавых останков. Она механически, словно робот, расчесывала волосы и накладывала косметику.

На второй день я помог Квинтону закопать домики по самые окна в песок. Когда я вернулся, Джудит стояла у стола. Коробка была открыта. В центре стола лежала горстка обожженных щепок, как будто Джудит пыталась развести небольшой огонь. Джудит перемешивала пепел пальцами. И тогда я понял, что это. Серые хлопья облетали с суставов, обнажая кости – острые концы нескольких ребер, правую кисть и лопатку.

Вопросительно посмотрев на меня, Джудит сказала:

– Они черные.

Я заключил ее в объятья и лег вместе с ней на кровать. Среди дюн грохотали громкоговорители. Долетавшие до нас обрывки команд барабанили по оконным стеклам, и те дребезжали.

– Теперь мы можем уйти, – сказала Джудит, когда все стихло.

– Чуть позже, когда осядет пыль. А что делать с ними?

– Закопать, что же еще. В любом случае, какая разница? – Джудит казалась такой спокойной, что у меня отлегло от сердца. Я улыбнулся ей, как будто соглашаясь с тем, что эта мрачная шарада наконец завершилась.

И все же, когда я уложил кости назад в коробку из-под обуви, собрав десертной ложкой прах Роберта Гамильтона, Джудит оставила коробку себе и даже отнесла ее в кухню, где готовила нам еду.

На третий день мы заболели.

После долгой, наполненной звуками ночи я обнаружил Джудит сидящей перед зеркалом. Она вычесывала с головы толстые пучки выпавших волос. Рот ее был открыт, а губы как будто намочены кислотой. Затем она встала и стряхнула с колен выпавшие волосы. Меня поразила мучнистая бледность ее лица.

Усилием воли заставив себя встать, я кое-как прошаркал в кухню, где посмотрел на кастрюлю с холодным кофе. Мною владела жуткая усталость, как будто все кости в моем теле размягчились и утратили былую прочность. Лацканы моей куртки устилали выпавшие волосы.

– Филипп, – Джудит пошатнулась в мою сторону, – ты чувствуешь? Что это?

– Это вода. – я вылил кофе в раковину и помассировал горло. – Наверно, она заразная.

– Может, нам пора отсюда? – Она поднесла руку ко лбу, а когда убрала, на худых пальцах остался спутанный комок пепельных волос. – Филипп, какой ужас, у меня выпадают волосы!

Аппетит начисто отшибло. Ни Джудит, ни мне не хотелось даже смотреть на еду. Когда же я заставил себя съесть несколько ломтиков холодного мяса, мне тотчас сделалось муторно. Я едва успел забежать за дом, где меня вырвало.

Квинтон и его приятели сидели на корточках у стены отстойника. Придерживаясь за ржавый корпус метеоспутника, я подошел к ним. Квинтон спустился ко мне. Когда же я сказал ему, что вода заражена, он в упор посмотрел на меня немигающими птичьими глазами.

Через полчаса их как ветром сдуло.

* * *

На следующий день, наш последний день на заброшенном космодроме, нам стало еще хуже. Держа одной рукой картонную коробку, Джудит в куртке лежала в кровати: ее била дрожь. Я провел несколько часов, обыскивая другие домики в поисках чистой воды. Я так устал и выбился из сил, что едва сумел пересечь песчаную впадину. Армейские патрули были все ближе и ближе. Время от времени до меня долетали щелчки – это водители вездеходов переключали скорость. Грохот громкоговорителей бил по мозгам, словно железный кулак.

Вернувшись, я остановился в дверном проеме и посмотрел на Джудит. Внезапно в моем сознании всплыли несколько слов: «…Загрязненная территория… Эвакуация… Радиоактивные…»

Я подошел к ней и взял у нее из рук коробку.

– Филипп, – она подняла на меня усталый взгляд, – отдай ее мне…

Лицо ее напоминало опухшую маску. На запястьях белели бледные пятна. Ее левая рука, протянутая ко мне, напоминала костлявую конечность трупа.

Я со злостью встряхнул коробку. Кости внутри нее ответили грохотом.

– Ради всего святого! Неужели ты не понимаешь, почему мы больны?!

– Филипп, а где остальные? Где старик? Пусть они помогут тебе.

– Их тут больше нет. Они сбежали. Я ведь тебе говорил! – Я выпустил коробку из рук. Та упала на стол. Крышка отвалилась, связанные, словно охапка дров, ребра выкатились на столешницу. – Квинтон знал, что происходит, почему сюда нагрянули военные. Они пытались предупредить нас.

– Что ты хочешь этим сказать? – Джудит присела в кровати. Ей с трудом удавалось сфокусировать взгляд. – Только не отдавай им Роберта. Похорони его где-нибудь. Мы вернемся за ним позже.

– Джудит! – Я нагнулся к ней и хрипло крикнул ей прямо в ухо. – Ну как ты не понимаешь! На борту корабля была бомба! Роберт Гамильтон нес с собой ядерное оружие! – Я отдернул шторы. – Боже мой, вот это насмешка! Я двадцать лет мирился с ним, потому что не был до конца уверен, что…

– Филипп!

– Не переживай. Я использовал его: мысли о нем – это единственное, что связывало нас с тобой вместе! И все это время он ждал там, наверху, чтобы расплатиться с нами.

Снаружи донесся рокот работающего мотора. Это к краю впадины подъехал вездеход с красными крестами на боках и капоте. Из вездехода, высоко держа перед собой счетчики, выпрыгнули два человека в виниловых костюмах.

– Джудит, пока мы не ушли отсюда, скажи мне… Я никогда не спрашивал тебя…

Джудит сидела в кровати и трогала лежащие на подушке волосы. Половина ее головы была почти лысой. Затем она посмотрела на свои руки, худые, обтянутые серебристой кожей. Такого выражения ее лица я не видел ни разу – немой ярости человека, которого предали.

Она посмотрела на меня, затем на разбросанные по столу кости. Я знал ответ на мой вопрос.

1967