Подхватив миссис Симпс на руки Чарльз направился наверх. Следом за ним почетным эскортом следовала Джейн, потом, подобрав подол пеньюара, шагала Танька, замыкал шествие Джонс с дробовиком под мышкой. Войдя в комнату, Чарльз водрузил миссис Симпс на кровать и замер, явно не зная, что бы еще предпринять. Остальные беспомощно топтались вокруг ложа старушки. Что делать дальше, никто не знал, но и просто уйти казалось неприличным. Воцарилось легкое замешательство. Разумнее всех оказался Джонс. Посчитав, что все возможные действия уже выполнены, он круто развернулся на каблуках и промаршировал к дверям. С четкостью солдат на учениях Джейн и Танька повторили его маневр. Но для Джейн попытка к бегству успеха не имела. Крепкая рука взяла ее под локоть и дрожащий от бешенства голос произнес:

– Все, довольно! Мне надоела ваша игра в молчанку! Я желаю знать, черт побери, что происходит в моем доме! Что за еженощные визиты!? Повернитесь ко мне и отвечайте, немедленно!

Чарльз круто развернул Джейн за плечо и осекся. В ее глазах плескался страх. Лицо, голос были спокойны, но взгляд… Это был взгляд загнанной, замученной зверушки, измотанной бесконечным бегством от охотника с ружьем, от волка с острыми зубами, от ловчих с капканами и сетями. Чарльз внимательно вгляделся в нее, вздохнул и сказал:

– Пошли!

– Куда? – сама не зная чего, испугалась Джейн.

– Ко мне в кабинет – у меня там осталась бутылка коньяка. По-моему, вам надо выпить.

– Надо, – покорно кивнула Джейн, – еще как надо. Только пошли на кухню, не могу я в кабинете сидеть.

– Странное место, – пожал плечами Чарльз, – пошли, если вам так хочется.

Прихватив бутылку, они спустились вниз.

– Я и не помню, когда был здесь в последний раз, – Чарльз уселся на длинную скамью у старинного дубового стола и с любопытством огляделся по сторонам.

– У нас кухня – самое главное помещение в доме. Там происходят все важные события, семейные советы, задушевные разговоры. Когда я была маленькая, то мечтала, что у меня будет огромный дом и большая-пребольшая гостиная, где я смогу принимать кучу народу. Сейчас такая гостиная у меня есть, а все равно, если прием неофициальный, все толпятся на кухне. Я там даже совещания провожу. Традиция.

– Первый раз вы рассказываете о себе что-то личное, – заметил Чарльз, упорно трудясь над пробкой, – надоедливый человечек из министерства все же прав, я не знаю о вас ничего, кроме чисто деловой информации.

– Надоедливый человечек из министерства не может быть прав, уж больно он противный. Впрочем, сейчас кое-что узнаешь, – Джейн вскочила и направилась к холодильнику, – например, нервничаю я совершенно не аристократическим способом. Приличные леди при нервных потрясениях бледнеют и теряют аппетит, а я бледнею, но ем так, что мировые запасы провианта содрогаются от ужаса. Вот дьявол, холодильник пустой!

– Миссис Симпс собиралась рано утром за покупками, – заметил Чарльз.

– До утра я от голода ласты склею.

– Что сделаете?

– Ласты склею. Идиоматическое выражение, означающее скорую и мучительную смерть.

– Ага, а происходит оно, вероятно, от героических русских водолазов. Но причем здесь клей? – заметил Чарльз, справившись, наконец, с неподатливой пробкой.

– Плевать мне и на водолазов, и на клей, я есть хочу! – возопила Джейн, – Так, два яйца завалялись… О, банка вишен! Интересно, а мука у нее где? – Джейн огляделась, – Здесь, наверное. Точно! Чарльз, живем! Сейчас я такую штуку сооружу, – она выволокла из шкафа громадную миску и принялась азартно вымешивать тесто, скомандовав, – Чарльз, вскрой вишни.

– Что это будет? – поинтересовался Чарльз.

– Это, дорогой мой, вареники с вишнями, украинская национальная кухня, – объяснила Джейн, ловко раскатывая пласт теста.

– А они сочетаются с коньяком?

Джейн глянула на бутылку и усмехнулась:

– Сейчас узнаем. Во всяком случае, нам достанется слава первооткрывателей, уверена, до нас никто не пил «Арманьяк» двадцатилетней выдержки, закусывая варениками. Поставь кастрюлю на огонь, через пятнадцать минут все будет готово.

Чарльз включил конфорку и водрузил на нее полную кастрюлю. Он удивлялся самому себе. Казалось бы, после недавней схватки ему следовало звонить в полицию, требовать от Джейн немедленных объяснений. Во всяком случае, он должен быть в бешенстве. Вместо этого странное умиротворение заполняло его душу. Импровизированный ночной ужин неожиданно увлек его, ему казалось, что он способен вечно сидеть вот так, слушая, как бурлит вода в кастрюле и наблюдая за ловкими движениями жены.

– У вас рукава испачкались, – сказал он.

– Закатать забыла, – подосадовала Джейн.

– Давайте я закатаю, – с готовностью предложил Чарльз. Расстегнув пуговички на рукаве блузки, он принялся бережно заворачивать мягкий шелк, обнажая гладкие округлые руки жены. Прядь ее волос щекотала ему лицо, вокруг трепетал нежный волнующий аромат духов, смешиваясь с уютным, очень домашним запахом свежего теста и вишен. Поднятый рукав открыл аппетитные ямочки на локтях, и Чарльз почувствовал, как у него вдруг пересохло в горле. В замешательстве выпустив руку Джейн он схватился за бутылку и принялся разливать коньяк по пузатым бокалам. Смущенная Джейн повернулась к мужу спиной и принялась сосредоточенно бросать вареники в кипящую воду.

– Сейчас всплывут и можно есть, – принужденно улыбнулась она и обыскав ящики буфета, принялась споро накрывать на стол.

Пяток исходящих паром вареников смачно шлепнулись перед Чарльзом на тарелку. Опасливо потыкав непривычное блюдо вилкой, Чарльз отломил маленький кусочек и понес его ко рту, с любопытством наблюдая за Джейн, которая расправлялась уже с третьим вареником.

– Не смотри на меня так, – усмехнулась она, – Я просто не могу удержаться – как нервотрепка, так у меня желудок к спине прилипает. Плебейская реакция.

– В вас нет ничего плебейского, – мягко возразил Чарльз, – наоборот, я всегда удивлялся, где в столь… э-э… демократической стране как ваша можно усвоить такие прекрасные манеры. Где вы учились, Джейн, у вас что, тоже есть закрытые школы для девочек?

– Нет, когда я была девочкой, не было, но я училась в лучшей школе города. Меня туда мама устроила, она была директором продуктового рынка, а у нас это ба-альшой человек. Но если ты думаешь, что в наших школах учат какими щипчиками брать печенье, а какими – омара, то сильно ошибаетесь. Это же бывший Советский Союз, простых вилок в столовой часто не хватало!

– Откуда тогда? Можно я признаюсь, только пожалуйста, не сердитесь… – Джейн беспечно кивнула, и он продолжал, – Когда мы договаривались о свадьбе, я больше всего боялся, что вы окажитесь вульгарной девицей, и мне постоянно придется краснеть и извиняться. Но вы великолепны, просто идеальны. В вашем поведении есть некоторая эксцентричность, но даже такая ревнительница манер и стиля как моя любезная матушка не сможет найти ничего, оскорбляющего ее изысканный вкус.

Джейн рассмеялась:

– Чарльз, да ведь я хамелеон, мне принять окраску среды обитания ничего не стоит. Я, когда попадаю в незнакомое общество, то веду себя осторожненько-осторожненько, присматриваюсь, принюхиваюсь, и только когда пойму, как здесь принято себя держать, то тут же… хоп! становлюсь как все. С твоими друзьями я такая сдержанная, такая респектабельная, что иногда просто мутит, но в другой компании… Я ведь и по фене ботаю, и матом ругаюсь. Хочешь, обложу в четыре этажа? Впрочем, нет, не получится, по-русски ты не поймешь, а на английский такое не переводится.

– И в каком же обществе принято «в четыре этажа»?

– А откуда у меня капитал для банка взялся? Я ведь в начале своей бурной карьеры водкой торговала, там покупателя надо вот так держать, – Джейн крепко сжала маленький кулачок, – особенно если ты всего-навсего восемнадцатилетняя девчонка. Потом челночить стала, в смысле привозить товары из-за границы, моталась в Польшу, в Турцию, в Италию. Тогда еще рэкет не сориентировался, женщина могла и одна проскочить. Хотя все равно попадалась пару раз, – Джейн скорчила гримасу, видимо, воспоминания были не из приятных, – зато через полтора года на меня работала целая сеть челноков, я завела шесть торговых точек на разных рынках Москвы и офис в центре. И еще училась на экономическом в МГУ.

– Джейн, но ведь это просто невозможно! Молодая девушка, одна, пьяные, бандиты, отребье всякое. Если ваша мама занимала значительное положение… Как она позволила!

– Она и не позволяла, – Джейн навалила себе вторую порцию вареников. – Я как школу окончила, сразу из дома сбежала.

– Почему? – Чарльз смотрел на жену с интересом и некоторой опаской.

– Мама мою жизнь устроить решила, жениха нашла, – Джейн лихо глотнула коньяку, – сын директора универмага. Парнишка – спутником не облетишь, – Чарльз фыркнул. – Точно, точно, никаких гипербол. Щеки – во, – Джейн надула щеки, – пузо – во, – она обрисовала овал необъятных размеров, – губищи толстые, интеллект бабуина, а самомнения… Мама перед ним млела! В первый день знакомства он изложил кодекс моего поведения в браке: варить борщ, рожать детей и не просить денег! Я все внимательно выслушала, законспектировала (представляешь, он даже не понял, что над ним издеваются!.. расцвел!), а наутро на поезд и в Москву!

– Что было потом, после того как у вас появилась своя торговая сеть? – Чарльзу было хорошо и весело. Его необыкновенная русская жена открывалась ему с новой, непознанной стороны. Он сомневался, что мог бы так легко и радостно рассказывать о мытарствах юности. Бурное, однако, прошлое у его красавицы, но все равно, неожиданные посиделки на кухне казались чарующими, никогда еще ему не приходилось проводить такой тихий, семейный вечер в обществе столь эффектной и остроумной женщины.

– Потом… – Джейн слегка помрачнела, – Потом я чуть было не вышла замуж по расчету. Не по-моему, по его, жениха, расчету. Собрались солидные мужчины и решили, что не годится девчонке-провинциалке ворочать крупными делами и деньгами. И появился в моей жизни симпатичный коренной москвич из хорошей семьи. Цветы, ухаживания, театры, рестораны, я, глупая, и растаяла, – Джейн слегка пригорюнилась.

– Очень вкусное блюдо, – Чарльз поспешил похвалить вареники, – но совершенно не сочетается с «Арманьяком».

– А ты их отдельно! Глоток коньяка, пауза, вареник, пауза, глоток…

Супруги дружно расхохотались.

– Вы не хотите говорить о вашем замужестве?

Джейн пожала плечами:

– Можно и поговорить, дело давнее, я уже забывать стала. Жениха подвела марксистко-ленинская выучка и тяга к демократизму. Перед сменой власти болван решил получить поддержку масс, народа, так сказать. Стал с моими служащими долгие беседы вести. Без моего ведома, разумеется. На меня работали крепкие мужички, сам понимаешь, сумки неподъемные таскать, от рэкета отбиваться, но я их держать умела, передо мной они чуть ли не во фрунт становились. И вдруг я стала замечать, что уважения ко мне поубавилось. Говорят чуть ли не сквозь зубы, смотрят свысока, в бизнесе своевольничать начали, а главное, разговорчики пошли, дескать, нехорошо, чтобы баба мужиками командовала. Тут я и насторожилась.

Проехав по длинной скамье, Чарльз придвинулся поближе к жене. Теперь они сидели рядышком.

– Что же вы сделали? – спросил он, тихонько обнимая ее за талию. Возражений с ее стороны не последовало.

– Первым делом проревела всю ночь, а утром наняла одного пронырливого мента. Не знаю каким манером, но вскоре он добыл мне копии документов. Чего там только не было: и брачный контракт, и приказ о назначении моего жениха директором, и под конец дарственная, где я все отдаю ему в полную собственность. Парнишка основательно подготовился к свадьбе.

– И что потом?

Джейн пожала плечами:

– Снова выревелась, села на самолет и к маме. Мы с ней к тому времени помирились. Мама помчалась к старым друзьям, знакомым и должникам, те подняли свои связи в Москве. В общем, когда я вернулась, на мою собственность уже никто не покушался. Но я за старый бизнес держаться не стала, продала за хо-орошие деньги тем самым влиятельным господам, что хотели его получить за так. Мы с ними даже «подружились», они мне помогли страховое общество открыть, а потом и банк.

– А ваш жених?

– Жених растворился в туманной дали и с тех пор я его не видела, о чем, впрочем, не жалею. Не знаю, что он собирался со мной сделать после получения дарственной. Убил бы, наверное.

Спокойное равнодушие, с которым она это сказала, царапнули Чарльза по сердцу. В какому же аду привыкла девочка, если может так обыденно говорить о таких страшных вещах! Чарльз придвинулся поближе и обнял Джейн за плечи. Откинувшись ему на грудь, словно в удобном кресле, она опустила голову на плечо мужа и блаженно прикрыла глаза.

– После такого можно навсегда потерять веру в людей, – тихонько прошептал Чарльз прямо в ее розовое ушко.

– В людей – нет, а вот мужикам больше не доверяю. И вне бизнеса стараюсь держаться от них подальше. Все мне кажется, они на каждый мой оргазм долларовые проценты начисляют, – Джейн чуть приоткрыла один глаз, проверяя достаточно ли сильно шокирован ее английский супруг. Ни один мускул не дрогнул на лице Чарльза.

– Мужчинам большого бизнеса нет нужды охотиться за вашими деньгами. Вам просто следует общаться с ровней.

– Они все женатые, – сонно пробормотала Джейн, – С женатыми я романы не кручу.

– Тогда остаюсь только я.

Джейн досадливо передернула плечами.

– Ты тоже женат!

– Позволю себе заметить, что женат я как раз на вас!

– Да, действительно, – промямлила Джейн, словно впервые осознав сей факт.

– И я вас никогда не подводил! Мне вы можете полностью довериться! – горячо воскликнул Чарльз.

Каштановая головка повернулась, пьянящий запах ее волос окутал его, ее лицо оказалось возле самого его лица, сияющие изумрудные глаза широко распахнулись, ловя его взгляд, он жадно потянулся ней… Ее губы дрогнули и приблизившись вплотную к его губам, шепнули:

– Я никому не верю.

И Джейн ловко увернулась, его губы уткнулись в закрывающую щеку шелковистую прядь. Однако женщина не спешила высвободиться. Она поерзала, уютненько устроилась в его объятиях и невозмутимым тоном продолжила светскую беседу:

– Почему ты, собственно, меня расспрашиваешь? У тебя что, нет на меня досье? Даже обидно!

Чарльз крепко стиснул ее плечи. Ему было смешно и досадно. Вот чертовка, играет с ним!

– У меня есть ваше досье, но в нем большие пробелы. Из России трудно получать информацию.

– Это точно, – легко согласилась Джейн, – у вас в Британии все гораздо проще. Хотя в твоем досье у меня тоже дырки. Например, никак не могу выяснить, в каких войсках ты служил.

Джейн вскинула голову и вопросительно уставилась на мужа. Чарльз внимательно поглядел на запрокинутое к нему розовое личико, лукавые зеленые глаза, дразнящие губы. Вот уж действительно «эльф, живущий на свободе, образ дикой красоты…» Маленькая шаловливая фея финансов, проказливый домовой банков, чертенок бирж!

– Так в каких? – настойчиво повторила Джейн.

– В ассенизационном обозе, – усмехнулся Чарльз.

Надменным движением плеча освободившись от обнимающих рук, она поднялась и высокомерно повернувшись к мужу спиной, принялась швырять вареники в целлофановый пакет. Гордо прошествовав к холодильнику, она бросила через плечо:

– Еще требует, чтобы я свои секреты открывала. Грубиян ты, Чарльз, – подумав, добавила: – И дурак. И уши холодные.

Чарльз старательно ощупал уши.

– Теплые, – с радостной ухмылкой заявил он.

– Ничего, сейчас исправим, – зашвырнув в морозильник пакет с варениками, Джейн захватила полные пригоршни снега и с людоедским рычанием метнулась к мужу.

– Нет…, нет…, нет… – отчаянно завопил Чарльз, прикрывая уши ладонями и норовя нырнуть под стол. При этом кровожадной мстительнице открылась его беззащитная шея, и она с триумфальным уханьем запихала лед мужу за шиворот.

– Нечестно! Обман! Мы так не договаривались! – взвился Чарльз и помчался по кухне за отчаянно улепетывающей Джейн, отрезая ее от спасительной двери. Они успели сделать по кухне два круга, пока Джейн не шлепнулась, с грохотом опрокинув табуретку. С грозным криком: «Сдавайся!», Чарльз навалился сверху. Полная солонка упала со стола, и покатилась по полу, разворачивая за собой блестящий серебристый полумесяц.