Альентар — параллельный мир, сотканный в начале времён из тёмной и светлой материи, где тонка грань между материальным и метафизическим. Его окружают румынские горы и леса. Вокруг лишь чёрный вереск да отголоски дождя, затерянные в вое ветра.

Кожа Иветт серебрится в тусклом лунном свете. Она обнажена, но холод не властен над ней. Девушка бесцельно движется по гладкой поверхности, обходит острые камни и трещины, углубляясь всё дальше. Её манит смутно знакомый, значимый запах — аромат, несущий тепло иного мира, шёпот леса и сладость весны. В эту ночь сон подобен мороку, череде предрешённых событий, которые не поддаются контролю.

Иветт блуждает по чёрному лесу, где царит тишина. Неясный образ зовёт её — словно зов судьбы. Она идёт, несмотря на чувство потерянности. Шаги звучат приглушённо, будто невидимая сила гасит звуки. Деревья безжизненны, лишены листьев, их корни извиваются над землёй чёрными змеями. Лунный свет едва пробивается сквозь кроны. Кажется, время здесь застыло.

Светловолосая фигура движется сквозь черноту, и вдруг в отдалении вспыхивает голубое сияние. Она ускоряет шаг и выходит к маленькому затерянному пруду. Вода чиста, как стекло, отражает ночное небо. Ни ряби, лишь мерцающий свет в глубине. Кажется, время здесь замерло навсегда.

Приглядевшись, Иветт замечает тени, играющие на дне, и слышит шёпот — забытые, призрачные голоса, оседлавшие пространство между мирами. Она пытается разобрать слова, но они рассыпаются песком. Наклоняется, касается воды кончиками пальцев. Голоса усиливаются, проникают под кожу лёгкой вибрацией. Внутри что-то отзывается, словно колокол. Отражение луны становится ярче, высвечивая путь до самого дна. Иветт медленно погружает ладони в воду; голоса сливаются в единый поток, зовущий за собой. Словно в трансе, она делает первый глоток. Сладкий металлический привкус бьёт по чувствам, заставляя пальцы дрожать. Второй глоток — и грудь наполняет сила, пробуждающая от долгой спячки. Всё вокруг светлеет, звуки пруда заполняют сознание, пронизывают каждую клетку, отражаются в крови.

Она открывает глаза, прогоняя остатки сна.

«Меня зовут Иветт Монтеглем. Ещё вчера я была студенткой медицинского университета, а сегодня — одна из целителей Ордена Альентара с меткой душ на запястье. Иронично… Несколько дней назад мечтала проснуться в другом мире, жить иной жизнью. Теперь мне двадцать два, и я уже никогда не закончу Афинский университет».

Ровно восемь утра. На Иветт платье цвета белых лилий — воздушные рукава, атласная шнуровка на груди. Она никогда не носила ничего подобного, тем более такого открытого. *Кажется, Меланта нарочно меня так наряжает*, — думает она, крутясь перед зеркалом.

— Ну как? — спрашивает Мел, подходя с расчёской и лентой.

— Непривычно. Я всегда предпочитала более практичную одежду.

— Ты что, ханжа? — поддразнивает Меланта, усаживая девушку на пуфик и принимаясь за её волосы.

— Вовсе нет… Просто это привлекает слишком много внимания.

— Ничего плохого во внимании нет. — Меланта заканчивает завязывать атласный бант.

— Наверное…

— Твоя застенчивость всё равно на поверхности, скрывать её под балахоном нет смысла. — Она заканчивает косу.

— Иногда мне кажется, что лучше оставаться в тени, — вздыхает Иветт, глядя на аккуратно заплетённые волосы. — Там безопаснее.

Меланта смеётся, искренне и заразительно.

— Тень — уютный мир, но свет тоже прекрасен. Ты просто ещё не знаешь, как здорово быть в центре внимания.

Иветт смотрит ей в глаза. В Меланте есть уверенность, которой ей так не хватает. В комнате воцаряется дружеская тишина.

— Всё, с тобой покончено, — говорит Меланта, легонько похлопав её по плечу. — Пора спускаться на завтрак.

При мысли о еде у Иветт урчит в животе.

— Точно. Я даже не помню, когда ела в последний раз.

Они выходят в длинный коридор, устланный паркетом. В воздухе витают ароматы кофе и свежей выпечки. В голове Иветт роятся вопросы.

— Меланта, Альентар ведь не существует на карте Румынии? Где он находится?

Меланта усмехается.

— Это параллельный мир. Территориально мы рядом с Брашовом и горным массивом Фэгэраш.

— А люди? Сюда могут попасть обычные? Или тут живут только одарённые?

— Бывает, путник случайно забредает туда, где переплетаются энергетические потоки, и даже не сразу понимает, что пересёк границу. В Альентаре живут не только одарённые. Орден защищает всех, есть целые поселения.

Они подходят к накрытому столу.

— Что произойдёт, если Винсенту удастся захватить Альентар?

Лицо Меланты, обычно весёлое, мрачнеет.

— Если Винсент одержит верх, Альентар падёт во тьму Хаоса. Руины, безумие, вечный мрак… Энергетические узлы, связывающие мир, будут разорваны, и Хаос хлынет наружу, угрожая другим реальностям. — Она понижает голос, словно боясь, что её подслушают.

Иветт бледнеет.

— Эй, Мел, ну зачем ты так пугаешь нашу гостью? Она же сейчас в обморок упадёт! — раздаётся жизнерадостный вопль Конрада, который буквально влетает в столовую, плюхается напротив и с маниакальным аппетитом набрасывается на еду. Щёки раздуваются, как у хомяка.

— Свинтус! — цедит Меланта, брезгливо скривившись.

— Может, я просто тонкий ценитель кулинарных изысков, дорогуша? — бормочет Конрад с набитым ртом.

— Как трогательно, когда изысканность и обжорство для тебя — синонимы, — парирует она.

— Твой язык острее любого клинка, моя прелесть.

Меланта закатывает глаза и с деланным равнодушием принимается за еду. Иветт невольно улыбается.

— А где Кьеран? Он не завтракает с нами?

Конрад мгновенно серьёзнеет.

— Он у Элеанор. Кажется, что-то важное.

В столовой повисает тишина. Меланта и Конрад перестают пикироваться, их взгляды становятся задумчивыми. Иветт теряет аппетит и отодвигает тарелку.

— Ты съела совсем немного, — замечает Меланта.

— Я наелась.

— Неудивительно, — тянет Конрад. — Ты и выглядишь как маленькая птичка — хрупкая и изящная. Но когда начнётся настоящее обучение, понадобится много сил.

— Постараюсь, — улыбается Иветт, ощущая, как нарастает тревога.

— Кстати, сегодня вечером выслеживаем триколича, — небрежно добавляет Меланта, словно речь о походе в булочную.

Иветт изумлённо вскидывает бровь.

— Триколича?

— Именно, — кивает Конрад. — Считалось, что они вымерли в этих краях, но, видимо, кто-то разбудил старые легенды. Теперь нам расхлёбывать.

— Несколько дней назад появились сообщения о странных происшествиях в окрестных деревнях, — поясняет Меланта. — Исчезновения скота, страх у людей — все признаки указывают на него.

Иветт чувствует, как по спине пробегают мурашки. Она слышала о триколичах лишь в мифах.

— Значит, Винсент пробуждает существ из легенд?

— Уже много лет, — устало говорит Конрад. — Времён таких, что тварей тьмы и хаоса до неприличия много. Они расползаются как чума. Если бы не шаткий баланс, который Винсент так упорно старается нарушить, Альентар утонул бы в безумии.

— Он не просто пробуждает, а каким-то образом усиливает их, делает опаснее, непредсказуемее, — добавляет Меланта. — И действует не в одиночку. Его окружают фанатики, готовые на всё.

— Кто такой этот Винсент? — спрашивает Иветт.

— Истинный сосуд первобытного Хаоса, — мрачно произносит Конрад. — Его заветная мечта, одержимость. Отец его был сосудом, но отказался владеть Хаосом. А этот помешан на идее заполучить силу. Боги пока не позволяют ему найти заточённый Хаос.

— Почему именно сосуд? Что это значит?

Конрад вздыхает.

— Представь Хаос как океан невероятной мощи. Сосуд — резервуар, способный сдерживать эту мощь, направлять, использовать. Но ни один сосуд не может вечно удерживать такую силу. Винсент же родился истинным сосудом — он может не просто сдерживать Хаос, а полностью слиться с ним, стать воплощением.

— И что тогда?

— Тогда Альентар обречён. Винсент получит силу, способную изменить мир по своему усмотрению, и его представления о мире далеки от наших.

— Но почему именно он? Что им движет?

— Отказ отца сломал его, — вступает Меланта. — Он рос в тени героя, избранного, того, кто смог противостоять искушению. Винсент всегда чувствовал себя недостойным, ущербным. Заполучив Хаос, он докажет всем, и в первую очередь себе, что он лучше. Отомстит миру за унижения.

— А его нельзя просто убить? — тихо спрашивает Иветт.

Конрад качает головой.

— Хаос невозможно убить — это концепция, стихия, часть мироздания. А истинный сосуд… Ни одно оружие в нашем мире его не берёт. Мы пробовали всё — магию, артефакты, благословлённое оружие. Бесполезно. Возможно, боги могут, но почему-то бездействуют. Может, наблюдают, позволяя нам самим решать судьбу. А может, им просто всё равно.

— Это жестоко, — шепчет Иветт. — Неужели богам всё равно? Где их справедливость?

Конрад пожимает плечами.

— Кто знает, что у них на уме. Может, мы должны сами разобраться. А может, они просто устали от нас.

Меланта фыркает.

— Да плевать им на нас! Боги всегда были безразличны к смертным. Вмешиваются, только когда им выгодно. Не стоит на них рассчитывать.

В столовой вновь повисает тишина. Все понимают: задача почти невыполнима.

* * *

Солнце клонится к багровому горизонту, заливая опустевшую Брукань — крошечную деревушку, затерянную в бескрайних вересковых полях, — тревожным оранжевым светом. Жители её — простые фермеры и ремесленники, живущие в гармонии с природой и хранящие древние традиции, связанные с духами земли.

Кьеран в пропахшей пылью и порохом кожаной куртке, с привычной настороженностью во взгляде, осматривает заброшенное здание, нависшее над ними мрачным призраком — логово триколича. Иветт, кутаясь в плащ и нервно теребя кончики волос, стоит рядом, силясь унять дрожь. Она только начинает осознавать, насколько опасен этот мир.

— Итак, Иветт, — голос Кьерана резок, как выстрел, и она вздрагивает. — Заброшенный зерновой склад. Теперь здесь излюбленное место триколичей. — Он кивает на разбитое окно. — С виду ничего особенного. Внутри — ловушки, тлен и голод. Они умнее, чем кажутся. Не лезь, куда не просят. Смотри, учись, слушай внимательно.

Иветт торопливо кивает. Кьеран объясняет основы: как двигаться бесшумно, распознавать следы демонов, обращаться с ножом, который он выдал ей утром. Показывает стойки, атаку, защиту.

— Главное — не паникуй, — говорит он, глядя в глаза. — Страх — твой главный враг. Он сковывает, лишает способности действовать. Дыши глубоко, концентрируйся. Смотри в лицо опасности.

Иветт старательно повторяет движения, чувствуя себя неуклюжей. Кьеран терпеливо поправляет её, иногда раздражённо цокая языком, но голос не повышает.

— Помни, — он подходит ближе, понижая голос до шёпота, — твоя жизнь зависит от того, как быстро ты учишься и как быстро мне доверишься.

В его тёмных глазах мелькает что-то нечитаемое. Иветт чувствует, как заливаются краской щёки.

— Ух, заброшенные пыльные здания — моя стихия, — тянет Меланта с сарказмом, оглядывая обшарпанные стены. — Прямо чувствую себя как дома, особенно если учесть, что в моей комнате ни пылинки.

— Да-да, мы заметили, что ты не любишь лазить по развалинам, — хмыкает Конрад. — Но триколичам всё равно, где их выслеживать — хоть в Версале, хоть на помойке.

— Я бы предпочла Версаль. А что, если они разбираются в искусстве? Тогда нам точно туго придётся.

Меланта первой шагает внутрь, демонстративно скривившись.

Воздух спёртый, пропахший затхлостью, плесенью и чем-то отвратительным. Кьеран идёт впереди с обнажённым мечом, сверкающим в тусклом свете. Иветт следует по пятам, сжимая нож, кажущийся бесполезным. Сердце колотится загнанным зверем.

Из тьмы выскакивает крысолюд — помесь человека и крысы: редкая грязная шерсть, игольчатые зубы, горящие красные глаза. Он шипит и бросается на них. Иветт вскрикивает, отшатываясь. Кьеран реагирует мгновенно — меч описывает дугу, и крысолюд падает замертво.

— Не кричи! — рычит он. — Тишина — твоя лучшая защита.

— А крысолюд тут откуда? — Меланта отскакивает от трупа, с её ладоней уже скользят хлысты. — Кто-нибудь говорил, что в логове триколича водятся ещё и крысолюды?

Конрад пожимает плечами:

— Значит, триколич любит компанию. Может, прикормил, чтобы не скучать. Или объедки доедают.

— Фу, Конрад, прекрати! У меня аппетит пропадёт.

Кьеран быстро осматривается. Прямая угроза миновала, но крысолюд был разведчиком. Они где-то рядом. Не проходит и минуты, как из темноты раздаётся шорох и яростное шипение. В тусклом свете возникают силуэты — крысолюды надвигаются со всех сторон. Их больше, чем ожидали, и глаза горят безумным голодом.

— Ну, зоопарк так зоопарк, — бормочет Меланта, сплетая хлысты. — Посмотрим, кто кого перетанцует.

Битва вспыхивает яростно. Крысолюды атакуют волнами, пытаясь окружить. Кьеран, словно вихрь, вращает мечом, нанося смертельные удары. Меланта уклоняется грациозной кошкой, хлысты хлещут по телам, оставляя глубокие раны. Конрад, как живая стена, сдерживает натиск, обрушивая молот. Но тварей много, и они не дают передышки.

Иветт чувствует себя бесполезной. Она замечает, как один крысолюд пытается обойти Кьерана сзади. Недолго думая, она бросается вперёд и метает нож, целясь в голову монстра. Но умения не хватает — клинок лишь задевает шерсть. Разъярённый крысолюд поворачивается к ней, пригибается и прыгает. Иветт в ужасе закрывается руками, теряет равновесие и падает на груду досок. Кьеран перехватывает тварь в воздухе, ударом меча отбрасывает и добивает.

— Ты в порядке? — в его голосе жёсткость, но в глазах тревога. Он осматривает её руку. Иветт кивает, стиснув зубы, не желая показывать слабость.

В этот миг раздаётся зловещий рык. Из клубов пыли и щепок вываливается триколич, загораживая проход.

— Да уж, вот это сюрприз, — Меланта принимает боевую стойку. — Я всегда знала, что на охоте не бывает скучно. Надеюсь, у тебя есть план, Конрад.

— Есть — убивать ещё больше! — отвечает тот, размахивая молотом. — Всегда работает!

Кьеран закатывает глаза.

— План простой: нападаем разом и надеемся на удачу, — Меланта сверкает глазами. — Кир, ты с нами, как всегда?

— Всегда, — коротко бросает Кьеран. — Но ты прикрывай тылы, Ив. И не лезь, куда не просят. Триколич — не крыса.

Схватка закручивается вихрем стали, силы и магии. Кьеран, опытный танцор, кружит вокруг твари, нанося точные удары. Меланта змеёй опутывает монстра хлыстами, стараясь лишить манёвренности.

— Эй, волосатый, не жарко в шубе? — кричит она, выводя его из себя.

Конрад, могучий дуб, обрушивает молот, целясь сокрушить врага.

— Заткнись, Меланта, просто бей!

Триколич ревёт, его налитые кровью глаза излучают ненависть. Когтистые лапы рвут воздух. Кьеран уворачивается от сокрушительного удара и вонзает меч в бок, но монстр, не чувствуя боли, продолжает атаковать.

— Ив! — кричит Кьеран. — Держись подальше от его рук!

Меланта щёлкает хлыстом, целя в глаз. Удар точен — триколич взрёвывает, его взгляд мутнеет, но слепая ярость лишь усиливает натиск. Конрад, улучив момент, поднимает молот.

— Удар! — рявкает он, обрушивая его вниз. Пол трескается, стены дрожат.

Но именно тогда триколич внезапно хватает Меланту за талию и тянет к себе. Она кричит от боли. В этот миг Иветт ощущает мощный прилив энергии — древняя сила просыпается внутри. Обжигающий жар разливается по венам, перед глазами всё кружится, сердце бешено колотится. Не раздумывая, она выбрасывает вперёд руку, и из ладони вырывается ослепительный поток чистой энергии. Удар поражает триколича в грудь, заставляя отшатнуться. Хватка слабеет, и Меланта выскальзывает, падая на пол.

Воспользовавшись замешательством, Кьеран и Конрад набрасываются с удвоенной яростью. Меланта, быстро поднявшись, вновь сплетает хлысты. Триколич пятится, но выхода нет — он окружён.

Собрав последние силы, монстр издаёт пронзительный крик. Здание трясётся, потолок осыпается, из щелей вырываются клубы чёрного дыма.

— Берегись! Ловушка! Он призывает подкрепление! — кричит Кьеран.

Иветт пытается направить руку на чёрный сгусток, но магия исчезла, словно её выключили. Поток тьмы бросается к ней. В отчаянии она выставляет руки — и в ту же секунду Кьеран рассекает черноту мечом. Та искрит и рассеивается.

— Конрад, займись! — бросает он, выталкивая Иветт из-под удара.

Конрад морщится, отбрасывает молот и скрещивает пальцы. Вокруг его рук загорается голубая аура, собираясь в плотный сгусток. Один за другим он швыряет их в чёрный дым, ловко, словно мячи, пока не уничтожает всё.

— Почему его так сложно убить? — задыхается Меланта.

— Потому что порождение Хаоса, — отвечает Кьеран и заносит серебряный клинок над связанным хлыстами триколичем. — Но он уже ослаблен. Теперь быстро.

Остриё с глухим стуком вонзается в грудь, пронзая сердце. Триколич издаёт предсмертный рык и затихает, распластавшись на грязном полу.

— Ну вот и всё, — бормочет Кьеран, вытирая меч. — Одним мучением меньше. А теперь нужно выбираться, пока это место не рухнуло нам на головы.