В стенах особняка царила тишина особого рода — напряжённая, словно натянутая струна арфы, сотканная из приглушённого шороха шагов слуг и едва слышного перешёптывания. Внезапно её разрывали звонкие голоса юных, пылких неофитов Хаоса или басовитые раскаты приказов генералов и главнокомандующих.

Эта тишина обволакивала, как волна парного молока, ласкала, подобно морской пене, нежащей босые ступни. Теперь же под ногами ощущался лишь холод каменных плит. Иветт приподнялась на носках, едва не пускаясь в пляс, забыв, что, покидая комнаты, следовало надеть обувь. Неожиданное спокойствие, точно сладкий дурман, вырвало её из душной атмосферы иллюзий, из дворцовых стен — в спасительную гавань. И из великого сосуда равновесия Иветт вновь обратилась в девчонку, которой и двадцати лет не дашь, даже заглянув в бездонную глубину её лазурных глаз.

Словно повинуясь незримой силе, ноги сами несли её по коридорам, по бесконечному лабиринту, каким теперь представлялось поместье Иварта. Они с Кьераном стремительно неслись сквозь арки, галереи, величественные залы и просторные гостиные, не обращая внимания на всполошившихся обитателей этого старинного дворца. Ей чудилось, что вот-вот всё вокруг будет охвачено пламенем, но за окнами простиралась лишь бездонная чернота ночи, населённая обращёнными.

Создания Иварта вихрем взмывали в небо, чтобы обрушиться на врагов сокрушительным молотом. Но Иветт не знала страха за себя — лишь за то, что может не успеть, не уберечь друзей. Перехватить, убедить отступить, прогнать, если потребуется, даже если собственное сердце обольётся кровью, сожмётся от нестерпимой боли.

— Монтеглем! — чужие пальцы сомкнулись на её руке. Иветт резко обернулась, дезориентированная, с пылающим взором. Но ярость померкла, когда в чёрно-белой игре теней она различила знакомое лицо. — Нигма!

Некогда всесильная ведьма, правая рука Иварта, одарила её тёплой улыбкой, когда Иветт бросилась ей на шею. В груди ослабли тиски, сковывавшие дыхание, и стало легче дышать. — Я знала, что обязательно найду тебя, стремящуюся в самое пекло битвы, — Нигма отступила на шаг, с тревогой окидывая её взглядом с головы до пят, будто выискивая раны или следы побоев.

Иветт, будь на то её воля, рассмеялась бы в голос, потому что до этого момента чувствовала себя тепличной розой. — И как долго ты намеревалась меня разыскивать? — невольно сорвалось с губ, и на лице расцвела не то улыбка, не то ироничная усмешка. Нигма приподняла брови в лёгком изумлении. — Плен, вижу, пошёл тебе на пользу, Монтеглем, — и, покачав головой, отбросила остатки веселья. — Вам следует покинуть это место. Ресурсов Меланты не хватит, чтобы вечно устраивать иллюзорные представления и отвлекать хаоситов Иварта и его порождений.

«О, если бы это действительно могло их отвлечь!» Потому что они всё же здесь. Её верные соратники. Орден.

Ив чувствовала, как тьма неотступно следует за ней по пятам, таится в углах, отзываясь зловещими шорохами и цокотом когтей. Будь у обращённых глаза, их взгляды пронзили бы её хрупкие плечи. — Нужно уйти. Вам обоим, — произнесла Нигма, крепко сжимая руку Иветт. Но прежде чем та успела произнести хоть слово, двери распахнулись, и в комнату ворвались стражники.

— Ты! — взревел чернобородый мужчина, обнажая клинок. По обе стороны от него застыли двое юнцов, на чьих щеках едва пробивался пушок. — Отпусти нашу королеву! Нигма на мгновение застыла в нерешительности, Иветт ощутила напряжение в её хватке, но ведьма тут же взяла себя в руки. С быстротой и хлёсткостью бича она обнажила меч. — Она не королева вашего тирана, — прошипела Нигма, отталкивая Иветт за спину, в руки Кьерана. — Отступите, или испытаете гнев мой! Во имя Богов!

— Нет! — Иветт попыталась воззвать к ним, но вырвался лишь сдавленный хрип, который тут же потонул в звоне скрестившейся стали. Стражники окружили Нигму со всех сторон, но численность противников едва ли когда-либо представляла проблему для столь необычайно сильной ведьмы. Серповидный клинок рассекал плоть и перерезал сухожилия, а его обладательница грациозно уклонялась от ударов.

Кровавых сражений Иветт насмотрелась за последние месяцы вдоволь. Не в силах больше выносить это зрелище, потеряв терпение во второй раз за сутки, она крикнула — Довольно! В её руках вспыхнул ослепительный огненный шар, залив просторный зал ярчайшим светом и выбив оконные стёкла. Ослеплённые стражники вынуждены были бросить оружие и закрыть глаза руками.

Иветт тяжело дышала, оглядывая всех четверых, ставших в тот миг похожими на слепых котят. Нигма, оправившись первой, слезящимися глазами искала её в полумраке. — Что?.. — Я попросила: довольно, — повторила Иветт, ненавидя себя за эту непреклонность. Нигма оставалась ей другом, отважившимся в самое пекло. Но она не могла позволить себе быть слабой. Смертей, пыток, изувеченных душ — хватит.

— Предательница ведьма! — прохрипел чернобородый, с трудом поднявшись на ноги. Он покачивался, пытаясь остановить кровь, хлынувшую из глубокой раны на предплечье, в то время как двое других, всё ещё стоя на коленях, стонали от боли и жжения в глазах. Иветт невольно сжала пальцы в кулак, с удивлением ощущая в себе прежде скрытую, небывалую мощь. Неужели всё дело в её связи с Кьераном? Неужели это он делает её столь сильной?

— Кьеран, уведи её, — произнесла Нигма ровным голосом, который, однако, едва не сорвался в отчаянный крик. — Укройтесь в Ордене. — Ты не сможешь сражаться в одиночку, — возразил он, крепче прижимая Иветт к себе. — И мои друзья тоже. Я не могу оставить Орден. — Кьеран Саммерсет, да что ж ты такое! — выпалила Нигма, окончательно теряя самообладание. — Ты можешь сражаться, а она — нет! — Нигма перевела взгляд на Иветт. — Ты ведь знаешь, что у равновесия есть предел, и своё дело она уже сделала. Будь добр, защити её, а я защищу твоих друзей и Орден.

— Нигма, — тихо позвала Иветт. — Чего тебе, Монтеглем? — Я никогда не забуду того, что ты для нас сделала, — Иветт обняла ведьму, прижимая её как можно крепче. — Пожалуйста, не пострадай в этой битве. — Да что бы я пострадала? — Нигма выгнула бровь в притворном удивлении. — Не на ту напали. Она резко развернулась и, не теряя ни мгновения, покинула поместье, бросаясь в самое пекло разгорающейся битвы.

Иветт собственными глазами видела, как Иварт создал первых Омрачённых. Видела, насколько пуст их взгляд и с какой неистовой яростью они способны сражаться. Эти ужасающие создания вселяли в девушку леденящий душу страх. — С ними ведь всё будет хорошо? — спросила Иветт, оборачиваясь к Кьерану. — Будет, — ответил он, не колеблясь ни секунды. — Я вернусь к ним, как только убежусь, что ты в безопасности. Он крепко взял её за руку и повёл за собой лабиринтом потайных ходов.

— Ты вернёшься? — в груди Иветт начала подниматься паника. — Прошу, Кир… — Я воин, цветочек, — ответил он с тихой твёрдостью. — И это мой долг. Она сжала его ладонь ещё сильнее. — Я так боялся, что он причинит тебе зло. Но ты в порядке, — Кьеран остановился и нежно заключил её лицо в ладони. Её отважный мальчик, её лучшая половина — такой измождённый, но прекрасный. Такой родной. На его лице расцвела улыбка облегчения, почти счастья.

У Иветт перехватило дыхание, будто ком из шипов, засевший в горле, царапал стенки. Она ответила искренней улыбкой, радуясь долгожданной, желанной встрече. Иветт закусила щёки изнутри и почти не смотрела по сторонам, не запоминая ни широких лестниц, ни роскошных залов, поражающих великолепием. Всё это меркло в её сознании, стоило дверям закрыться за ними. На каждом этаже стояли на страже безмолвные воины, провожая их взглядами. Вскоре Иветт забудет дорогу до нужных комнат.

Нагнетающая атмосфера сдавливала воздух в стальных тисках, несмотря на клубы пара, вырывавшиеся изо рта каждого, кто осмеливался выйти из-за стен дворца. Весна в этом году, казалось, была скована смертельной стужей, облекая мир в ледяные оковы. Все Тёмные Топи — от просторной дворцовой площади до самых неприметных закоулков — вторили этой гнетущей напряжённости, затаив дыхание в ожидании грядущих событий. Стук копыт, отбивавший неровный ритм по каменным мостовым, казался приглушённым, крики торговцев и смех детей стихли, словно город, подобно испуганному зверю, настороженно прислушивался к малейшему шороху ветра. Сердце этого зверя — поместье — билось тревожно, заглушая собой безмолвие, граничащее с паникой.

С горных троп открывался величественный вид на царящую суету. Накануне весь Альентар встрепенулся, когда до него донеслась весть о возвращении армии Ордена. О начале решающей битвы с Хаосом. Они возвращались. Он возвращался.

Тьма отступала медленно, неохотно уступая место ускользающему свету. В сознание Иварта возвращались обрывки воспоминаний: боль, пронизывающая всё существо, холод, сковавший каждую клеточку тела, и странная, непривычная пустота внутри. Открыв глаза, он увидел знакомый потолок комнат, но ощутил, что нечто важное, неуловимое, навсегда исчезло. Хаос не отпустил Иварта, даже когда лезвие разделило его с Первозданной Тьмой. Его власть, его связь с непостижимым, его почти божественная сила — всё рассеялось, оставив его простым смертным, уязвимым и хрупким.

Иварт ощущал каждый острый угол своего естества, понимая, что Иветт оставила неизгладимый шрам в его душе. Рану, которая никогда не заживёт. Ярость охватила его — ледяная и всепоглощающая. Он негодовал глухо, затаённо. Злился, потому что его предали, потому что лишили силы. Негодовал на Кьерана, похитившего у него Иветт, и на сестру, осмелившуюся поднять на него руку. Эта злоба пугала его куда сильнее, чем прежнее влияние Первозданного Хаоса. Но раскаяния — всепоглощающего раскаяния, способного остановить его, — Иварт не испытывал. Только жажду мести.

Он приподнялся, ощущая слабость в теле, но злоба давала ему силы. Его слуги-хаоситы, жаждавшие приказов и готовые утопить мир в крови за своего повелителя, эти псы тьмы, всё ещё могли принести ему пользу. Он сделал паузу, собирая остатки воли в кулак. — Кьерана… убить. — Слова прозвучали как лёд. — Отравленной стрелой. Пусть сестра узнает, что значит расстаться с тем, что любишь, пусть мучается. Иветт… вернуть. Живой.

Хаоситы исчезли, словно тени, растворившись в сумраке поместья. Иварт остался один, изнутри съедаемый яростью и жаждой мести. Их история вовсе не о величии королей и божественной силе. Она о предательстве, мести и сломанных душах, навсегда связанных паутиной ненависти.

Неожиданный порыв прохладного воздуха, точно прикосновение серебра, коснулся обнажённой кожи. Иветт прищурила глаза, давая им время привыкнуть к сумраку, в котором величаво возвышались вековые ели. Их тяжёлые ветви, подобно стрелам, рассекали небесный свод, а заострённые пики верхушек устремлялись ввысь, пытаясь вспороть обманчивую мягкость облаков. Изумрудная листва вязов, обычно шелестевшая, позволяя ветру наигрывать лишь ему ведомую мелодию, теперь казалась тусклой, словно вымытой недавним ливнем.

Иветт запрокинула голову, глубоко и медленно вдыхая, позволяя лёгким расправиться внутри, подобно корабельным парусам, пойманным попутным ветром. На тропах с влажной, чавкающей под копытами землёй не было ни души. Лишь стрекот насекомых, жемчужинами спрятанных в густой траве, и перекличка птиц нарушали тишину, передавая друг другу эхо.

Внезапно ночной покой разорвал душераздирающий крик. Иветт вздрогнула и, повернув голову, увидела, как к ним стремительно приближаются десяток жутких химер с крыльями, подобными крыльям летучей мыши, и огромный отряд всадников на кошмарных конях, чьи копыта высекали искры из каменистой почвы. Всадники размахивали окровавленными мечами, оглашая окрестности дикими воплями. Рёв преследователей заставил Кьерана действовать инстинктивно.

— Держись, Ив, — прошептал он, словно произнося древнюю молитву. Вонзив шпоры в бока коня, Кьеран издал короткий, гортанный клич. Конь взвился на дыбы, сотрясая воздух яростным ржанием, и, точно выпущенная стрела, устремился в спасительную тень леса. В лицо ударил влажный воздух, напоённый запахом земли и хвои. Колючие ветви хлестали по лицу, и каждый удар отзывался острой болью, но Кьеран не сбавлял скорости. Звуки погони постепенно стихли, уступая место тишине, нарушаемой лишь мерным стуком копыт по мягкой лесной подстилке. Конь, как пружина, нёс их вперёд, перепрыгивая через поваленные деревья и огибая густые заросли кустарника. Кьеран, напряжённый, словно натянутая тетива лука, всматривался в окружающий мрак. Иветт прижалась к нему, ища защиты в его объятиях.

Внезапно тишину разорвал свист, пронзивший воздух, подобно жалу ядовитой змеи. Кьеран яростно взревел, ощущая, как острая боль вонзается в бок, словно раскалённое железо. Он пошатнулся, и Иветт, будто вынырнув из кошмарного сна, с ужасом обернулась. В просветах меж стволами она увидела оживший кошмар — около двух десятков всадников с натянутыми луками; их лица исказила злоба, а глаза горели ненасытной жаждой крови. Они окружали их, медленно, неумолимо смыкая кольцо. Лошадь занервничала, вставая на дыбы и бешено вращая головой. Ужас заставил кровь быстрее бежать по жилам, пробуждая от оцепенения.

Кьеран, превозмогая боль, схватился за один из метательных ножей на бедре. Мгновенно прицелившись, он метнул его в ближайшего всадника. Лезвие вонзилось прямо в шею; раздалось булькающее клокотание, и тело безвольно рухнуло с седла, сотрясая землю глухим ударом. Не теряя ни мгновения, он рванул вперёд, пытаясь прорваться сквозь кольцо врагов. Иветт вцепилась в его одежду, как утопающий хватается за соломинку. Он резко развернул коня, уходя от надвигающейся стены всадников, готовых растерзать их на куски.

— Держись крепче! — прорычал он Иветт прямо в ухо и с новой силой вонзил шпоры в бока скакуна. Конь, взвизгнув от боли, рванул вперёд, переходя на бешеный галоп. Его мускулистое тело содрогалось под Кьераном. Мужчина, крепко сжимая коленями бока животного, обернулся назад, чувствуя, как кровь горячей струёй стекает по боку, пропитывая одежду и обжигая кожу. Всадники преследовали их, точно стая голодных волков, не отставая ни на шаг. Их кони неслись на пределе возможностей, хрипя и тяжело дыша.

— Твою мать! — сквозь стиснутые зубы выдохнул Кьеран, ощущая, как силы покидают его. В глазах начало темнеть, а боль от раны становилась невыносимой, грозя затмить разум. Иветт крепче прижалась к нему, ощущая его дрожь и запах крови, пропитавший всё вокруг. В голове ещё плавали мутные пятна, но страх вернул ей ясность мышления.

Не раздумывая, Кьеран резко развернул коня, ловя в прицел ближайшего преследователя. Тот, опешив от неожиданности, не успел выхватить оружие, как Кир, собрав последние силы, метнул второй нож. Лезвие вонзилось всаднику прямо в горло, перерезая сонную артерию. Из раны фонтаном хлынула тёмная кровь, и конь, взбесившись, понёс обездвиженное тело в сторону, оставляя за собой кровавый след. Из горла поверженного вырвался предсмертный булькающий хрип, эхом разнесшийся по лесу.

— Мы близко к столице, — прохрипел Кьеран, чувствуя, как голос предательски дрожит от слабости. Иветт видела, как мимо проносится лес, сливаясь в сплошную зелёную полосу. — Нас могут преследовать до самого города… Кьеран, хрипя, как загнанный зверь, несколько раз глубоко вдохнул, собираясь с духом. Затем, стиснув зубы от невыносимой боли, резким движением вырвал стрелу из бока. По лицу пробежала судорога, и он на мгновение потерял равновесие, едва не выпав из седла.

— Нам нужно спешиться… — просипел он, и в голосе звучала неприкрытая мука, режущая слух, как наждак. Иветт, с тревогой вглядываясь в его лицо, заметила, что впереди, за опушкой леса, мрачной громадой возвышается заброшенный кафедральный собор. Словно почуяв неладное, конь, фыркнув от испуга, вырвался из рук Кьерана и с диким ржанием умчался вглубь поляны, подгоняемый неведомым страхом, чуявшим приближение Тьмы.

Иветт, не говоря ни слова, сжала его запястье, стараясь поддержать. Кьеран, согнувшись, крепко прижимал руку к кровоточащей ране, словно пытаясь удержать саму жизнь. Он с трудом поднял голову, устало окинул взглядом пропитанную кровью рубашку, затем перевёл взгляд на девушку. Попытался улыбнуться, чтобы успокоить её, погасить пламя страха в глазах, но вместо этого лишь болезненно поморщился, и гримаса страдания исказила его лицо. — Теоретически… — с трудом выговорил он, пошатываясь, и, повинуясь невидимой силе, повёл её за собой к полуразрушенному собору, словно в поисках спасения. — Здесь… они нас не достанут.

Они вошли внутрь, и их окутала густая, затхлая прохлада, будто прикосновение смерти. В сумраке, пронизанном тонкими лучами света, пробивающимися сквозь прорехи в крыше, царил мёртвый покой. Всюду виднелись следы разрухи: обвалившаяся штукатурка, разбитые витражи, покосившиеся колонны — останки былого величия. С потрескавшегося деревянного потолка свисали длинные лохмотья паутины, колыхавшиеся от малейшего дуновения ветра, точно призрачные саваны. Кьеран, обессилев, медленно опустился на холодный каменный пол, спрятавшись за массивным полуразрушенным алтарём.

— Это потому, что… не смогут ступить на священную землю? — попыталась пошутить Иветт дрожащим голосом, стараясь хоть немного разрядить обстановку. Она принялась неумело расстёгивать пропитанную кровью рубашку Кьерана, чтобы осмотреть рану, словно пытаясь отсрочить неминуемое. — Вероятно, — прохрипел он и тихо зашипел, когда девушка осторожно коснулась кожи вокруг раны. Потом откинул голову назад на холодный камень, закрывая глаза.

Иветт ощущала его боль, словно ей самой под кожу вонзили тысячи острых осколков стекла. Но физическая боль не пугала её так сильно, как страх за Кьерана. Она дрожала, предчувствуя несчастье, страшась, что он пострадает, что он… умрёт, и тогда её мир рухнет в бездну отчаяния.

— Зачем ты вынул стрелу? — тихо спросила она, боясь нарушить хрупкое безмолвие. — Она меня раздражала… — Кьеран вновь нахмурился, и гримаса боли исказила его лицо. Иветт, видя его страдания, отвернулась и закусила губу, стараясь сдержать слёзы. Она торопливо оторвала полосу ткани от своей мантии и попыталась вытереть кровь, но та всё ещё сочилась из раны тонкими струйками, словно не желая останавливаться, словно жизнь утекала вместе с ней.

Кьеран, едва сдерживая стон, глубоко вздохнул и подался вперёд, заставляя её податься в его сторону. Внезапно Иветт осознала, что сидит у него на коленях, лицом к лицу. В этом мрачном, заброшенном соборе, среди разрухи и надвигающейся опасности, поза казалась невероятно интимной, почти кощунственной. Кьеран положил тёплую ладонь ей на талию, притягивая ближе. Они были совсем близко, и Иветт чувствовала его горячее дыхание на коже, терпкий аромат крови и пота, смешанный с едва уловимым запахом леса.

— Попробуй залечить… своей силой, — прошептал он хрипло и слабо. — Но я не… — попыталась возразить Иветт, чувствуя, как краска стыда приливает к щекам. Кьеран перебил её, крепко сжал её ладонь и приложил к кровоточащей ране, словно возлагая последнюю надежду. От прикосновения к обожжённой, будто пылающей изнутри коже Иветт невольно вздрогнула, как от удара током. Кьеран зашипел сквозь зубы, облизнув пересохшие губы. — Просто… попробуй, — прошептал он умоляюще.

Иветт, повинуясь, закрыла глаза и глубоко вдохнула, стараясь отбросить страх. Она вспомнила слова Меланты, знания, переданные шёпотом, точно тайну, которую нельзя произносить вслух. Почувствовала, как в кончиках пальцев начинает покалывать, словно тысячи иголочек впиваются в кожу, пробуждая неведомую силу. Тепло разлилось по телу, растапливая лёд в венах.

— Боль утихла… — прошептал Кьеран с искренним изумлением. В его глазах мелькнула благодарность, подобная лучу надежды. Она выглядела совершенно сбитой с толку, охваченной страхом и перепачканной его кровью; что-то в её взгляде неуловимо изменилось. Но в следующий миг рана снова яростно запульсировала, кровь хлынула с новой силой, пропитывая рубашку, стекая по животу, окрашивая ремень и пояс Кьерана в багровый.

— Ты лжёшь… — прошептала Иветт, с ужасом осознавая, что её сил недостаточно. — Хватит, я… позову на помощь, — она попыталась слезть с его колен, но Кьеран с неожиданной силой схватил её за запястье, удерживая на месте. Его пальцы впились в кожу, словно стальные тиски. — Нет, — ответил он коротко, властно. — Никого не зови. Он сильнее сжал запястье, оставляя болезненный след. — Посмотри на меня, — прошептал он с отчаянной мольбой.

И она посмотрела. Лицо его было искажено болью, на щеке запеклась кровь, тёмные волосы слиплись от пота. Левой рукой он продолжал зажимать рану, но правая была свободна. Медленно, боясь спугнуть, он поднёс руку и неуверенно коснулся пальцами шеи Иветт, перебирая пряди её волос. Это прикосновение заставило её сердце бешено заколотиться. Она сомкнула веки, стараясь обуздать дрожь. Кьеран, будто читая мысли, притянул её ещё ближе — их лица разделяли лишь сантиметры.

— Попробуй ещё раз, — прошептал он, и дыхание коснулось её губ, как раскалённый уголь. — Ещё раз? — растерянно повторила она. — Закрой глаза и попытайся вновь, — в его голосе звучала усталость и надежда.

Иветт прижалась лбом к его горячему лбу и попыталась сосредоточиться. В голове роились хаотичные мысли, мешая собраться. Но она ощутила, как в пальцах разгорается нестерпимый жар. Не открывая глаз, она приложила горячую ладонь к его животу, касаясь кожи лёгкими, невесомыми движениями. Кьеран, чувствуя прикосновение, закрыл глаза и тихо застонал от боли.

— Ты справишься, — прошептал он, — ведь… мы связаны, не так ли?

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. А затем Иветт почувствовала, как в груди что-то болезненно треснуло — будто лопнула тонкая ледяная корка. По венам заструилась чистая, обжигающая энергия, и она, собрав все силы, прижала ладонь сильнее, отдавая себя без остатка. Он накрыл её ладонь своей, нежно касаясь кончиками пальцев. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но обжигало, проникая в самую душу. Он взглянул на неё из-под опущенных ресниц, и в глубине его карих глаз плескалось что-то тёмное, необузданное.

— Не останавливайся… — прошептал он, и его дыхание коснулось её щеки.

Первые рассветные лучи, пробиваясь сквозь разбитые витражи, окрасили пыльный воздух золотистыми искрами, озаряя их силуэты призрачным светом. Собравшись с духом, Иветт медленно убрала руку и с изумлением увидела, как рана закрывается, затягивается прямо на глазах. Края кожи стягивались, образуя тонкий розоватый рубец.

Он взглянул на Иветт, и в его глазах светилась благодарность, смешанная с чем-то ещё, чего она не могла понять. Лицо её всё ещё было близко, испачканное его кровью, но это, казалось, нисколько его не смущало. — Спасибо, — прошептал он хрипло и искренне. Лёгким движением убрал прядь волос с её лица, обнажая покрасневшую щеку, положил тёплую ладонь ей на макушку и легко коснулся губами лба. Этот нежный поцелуй оставил след на коже, вызывая странную, непривычную дрожь.

Он вдруг почувствовал, как её грудь вздымается часто и тяжело. Медленно переместив голову чуть ниже, Кьеран кончиком носа едва коснулся её щеки, оставив между их губами лишь сантиметр томительного ожидания. Взгляд его карих глаз, затуманенный желанием, замер на её губах. Она чувствовала его горячее, прерывистое дыхание, и это сводило с ума, заставляя трепетать. Слова, которые она так долго сдерживала, вырвались на свободу — Я так скучала.

Он нежно провёл ладонью по её щеке, ощущая шелковистую гладкость кожи. Его прикосновения коснулись волос, перебирая мягкие пряди. В наэлектризованном воздухе замерла сама Вселенная. — Я тоже, — прошептал он бархатным голосом. — Так сильно, моя Иветт… С этими словами он положил ладонь на её затылок, нежно притягивая ближе. И мир вокруг исчез, осталась лишь невидимая нить, натянутая между двумя сердцами. Его губы коснулись её губ нежно и трепетно, и она застонала, впустив в этот звук всю тоску и страстное желание. Сердце колотилось с безумной скоростью.

Его поцелуй был пламенным — сперва робким, но страсть нарастала, захлёстывая их обоих. Язык, проникая глубже, вызывал бурю ощущений. Кьеран приподнял её голову, нежно перебирая волосы, стремясь запечатлеть этот миг в памяти, чтобы пронести его сквозь годы. — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я тосковал по тебе всё это время, — прошептал он, отрываясь от её губ. Она встретила его взгляд, полный нежности и страсти, и, дрожа всем телом, произнесла — Я люблю тебя, Кьеран.

Он едва ощутимо провёл рукой по её щеке, очерчивая скулы и веки, коснулся уголка губ, и волна тепла прокатилась по её телу. Она тонула в глубине его карих глаз. — Я тоже тебя люблю, моя Иветт. Он прильнул к её шее, начал нежно целовать, слегка прикусывая кожу, вызывая волну мурашек. — Кир… — прошептала она. Его губы продолжали ласкать, а руки медленно обвивали талию, скользили по спине, запечатлевая каждый изгиб.

Иветт закрыла глаза, откинув голову, чувствуя теплоту его тела и учащённое биение сердца. Она позволила его рукам свободно блуждать, лаская и дразня. Каждое прикосновение обжигало, как разряд молнии. Румянец вспыхнул на щеках. Его руки опустились к её бёдрам, пальцы медленно скользили по ткани платья, очерчивая контуры. Желание нарастало, лишая рассудка. Остановив поцелуи, он внимательно рассмотрел её лицо, и она вновь потеряла способность дышать. — Я люблю тебя… и жажду тебя, — прошептал он с глухим, исполненным желания голосом. — Более всего на свете… я желаю лишь тебя.

Он приподнял прядь волос с её лица, нежно коснулся ладонью щеки и вновь прильнул к её губам. Этот поцелуй был ласковым, медленным, нежным — словно они совершали это впервые, забыв всё былое. Иветт запустила пальцы в его густые волосы, крепче прижалась к его телу. Кьеран обвил её талию, притягивая ещё ближе, пока их тела не слились в одно целое. Поцелуй становился всё более интенсивным и страстным.

Его рука уверенно переместилась на бедро Иветт, чуть приподнимая край платья, обнажая нежную кожу. Прикосновения были лёгкими, как касание крыла бабочки. Когда его пальцы мягко скользнули по сокровенному месту, она не смогла сдержать тихий стон — мир вокруг взорвался калейдоскопом ярких ощущений. Её реакция воспламенила его страсть. Он коснулся чувствительной точки, заставляя её выдохнуть от восторга. — Боги, милая… — почти прорычал Кьеран, накрывая её губы своими, целуя жадно и долго. — Я хочу тебя. Прямо здесь. Прямо сейчас, — прошептал он, всматриваясь в её расширившиеся зрачки.

Повинуясь неудержимому порыву, он приподнял её за бёдра, и Иветт оказалась на полу, на прохладной каменной поверхности, а он навис над ней, проводя пальцами по щеке, спускаясь к шее, покрывая поцелуями ключицы, оглаживая грудь поверх платья. Его прикосновения подчиняли её своей воле.

Утратив связь с реальностью, Кьеран вновь склонился к её губам, и поцелуй перерос в нечто большее — глубокое, искреннее, наполненное любовью. Медленно и нежно он положил руку ей на грудь, провёл большим пальцем по набухшему соску сквозь тонкую ткань, вызывая сладостное томление. Иветт, охваченная страстью, обвила его поясницу ногами, прижимая к себе. Жар внутри накалялся. Кьеран медленно провёл ладонью по её ноге, скользнул пальцами под платье, поглаживая чувствительную внутреннюю сторону бедра, и она тихо простонала ему в губы. Поцелуи становились требовательнее, рука мужчины двигалась выше. Он переместил пальцы на сокровенную влажную точку и медленно ласкал её. Иветт стонала, выгибаясь в спине, отдаваясь чувствам.

Его пальцы продолжали ласкать, и она тщетно старалась подавить громкие стоны. Он проводил губами вдоль ключицы, опускаясь к животу. Коснулся влажной кожи губами, и она едва не задохнулась. Затем Кьеран легонько прикусил чувствительную точку, проскользнув внутрь одним пальцем, и удержать стон стало невозможно. Она подавалась ему навстречу, запустила пальцы в его волосы. Он нежно ласкал её клитор, добавляя второй палец и постепенно ускоряя темп. Ладонью другой руки оглаживал внутреннюю сторону бедра, заставляя её плоть пылать. Стоны Иветт, громкие и прерывистые, наполнили заброшенный собор. Он скользнул пальцами ещё быстрее, глубже, и чувствовал, как её тело вздрагивает под ним, словно трепещущая птица.

— Я хочу тебя… — прошептала она, задыхаясь. — Внутри… Кьеран чуть усмехнулся. Повинуясь импульсу, он резко сел, легко притянув к себе девушку, расстегнул ремень и ширинку, освобождая пульсирующий от желания член. Она, смущённо закусив губу, приподнялась, позволяя ему увидеть красоту её тела, и легким движением коснулась его головки своим клитором, вымаливая ещё больше наслаждения. Затем медленно, с наслаждением, села на него, принимая внутрь. С губ сорвался рваный, протяжный стон.

Кьеран прикусил губу, хрипло выдыхая. Его руки легли ей на бёдра, крепко сжимая, помогая двигаться, направляя её тело. Иветт двигалась медленно, с наслаждением ощущая каждый сантиметр внутри. Кьеран закрыл глаза, позволяя волнам наслаждения захлестнуть его, и тихо простонал. Он сильнее сжимал её бёдра, ощущая тепло и нежную кожу.

По залу эхом разнеслись их стоны, переплетаясь со шлепками тел и прерывистым дыханием. Он положил ладони на её грудь, нежно гладил и ласкал. Смотрел на её лицо, которое краснело от волнения, на приоткрытые в призывной улыбке губы. Наклонившись, коснулся языком соска, и она издала тихий стон. Иветт, улыбнувшись, прижалась к нему, продолжая двигаться. Кьеран чуть откинул голову назад, и девушка наклонилась, целуя его в губы; её движения становились всё более быстрыми и энергичными.

— Если ты продолжишь так сжимать, я не смогу сдержаться, — прошептал он хрипло. Она усмехнулась и намеренно увеличила темп. — И не нужно, — ответила она с улыбкой.

Кьеран, охваченный неудержимой жаждой, резко дёрнул её на себя, устраивая удобнее на бёдрах. В его глазах плясал огонь. Прикусив губу, он начал двигаться сам, входя в неё жёстко, мощно и сильно, погружаясь всё глубже. Он обхватил её крепче, прижимая к себе, не давая отстраниться. Каждым мускулом он заполнял её, изливая страсть. Ласкал кожу губами, поглаживал кончиками пальцев, сжимал грудь, играя с набухшими сосками. Он двигался всё сильнее, вбиваясь в неё, пока, наконец, не почувствовал, как её тело напряглось в конвульсиях и она взорвалась на его руках, рассыпаясь тысячами огненных искр.

— О, Святейшие… Ив… — прошептал он в губы, задыхаясь, и в ответ услышал лишь короткие вскрики наслаждения. Он продолжал двигаться, одержимый ею, желая быть единственным, заполнить каждую клеточку. Его губы оставляли влажные следы на коже, скользили по ключице, по вздрагивающей груди. Он ускорял рваные движения, сжимая её в объятиях. — Милая… — едва выдохнул он, и дыхание опалило её шею.

Он накрыл её губы своими, целуя нежно и страстно, и она глухо вскрикнула от очередной волны наслаждения. — Кьеран… — прошептала она, и в этом шёпоте была вся её любовь. В ответ он прикусил её нижнюю губу, вызывая новую волну возбуждения. Подхватив её на руки, осторожно уложив на пол, он сделал несколько последних, быстрых и глубоких толчков, прежде чем волна удовольствия накрыла и его, заставляя выгнуться и застонать от блаженства.

Кьеран, тяжело дыша, рухнул рядом с Иветт. Их тела притягивались, словно два магнита. В полумраке собора они казались единым целым. Он провёл рукой по её волосам, отбрасывая их с лица, и прошептал — Я люблю тебя. Она нежно улыбнулась и перекатилась набок, прижимаясь к его сильному телу, укладывая голову ему на грудь. Кьеран обхватил её одной рукой, удерживая рядом. Они лежали в безмолвии, слыша лишь биение сердец. Иветт медленно провела кончиком пальца по его выступающей ключице, скользя выше к шее, к основанию подбородка. Он прикрыл глаза, поглаживая её ладонь, позволяя гладить его лицо. Эта нежность пронзала сердце, словно луч солнца.

В эти мгновения мир перестал существовать, остались только они. Он жадно вдыхал аромат её волос, смешанный с запахом лесных трав и кожи, стремясь запечатлеть его в памяти навечно. Ему хотелось остановить время, прежде чем их настигнет реальность.

Он почувствовал, как её дыхание стало ровным, и понял, что она уснула. Осторожно положив ладонь на её спину, он нежно прижал её сильнее к себе, защищая от всех бед. Он знал, что впереди их ждёт битва, но в этот миг был готов отдать всё, лишь бы она была в безопасности, лишь бы снова увидеть её улыбку и услышать её голос. Он будет бороться до конца ради неё, ради их общего будущего.