— «Quis ut Deus», — прозвучало над её плечом, нарушая тишину старинного зала. — Это латынь. Означает «Кто подобен Богу». Но это не просто вопрос, это вызов, искусно завуалированный под вопрос. Ответ очевиден — никто. Никто не может сравниться с Богом, потому что он един и неповторим, — закончила она. Иветт, как встревоженная птица, обернулась на голос. Позади, скрестив руки на груди, стояла её одногруппница Анита, будто призрак, возникший из тени. — О, с каких это пор ты уверовала, прониклась религиозностью? — с усмешкой, в которой сквозило недоверие, спросила Иветт, пытаясь скрыть удивление. — Мой дед был священником, если ты не забыла, — с лёгкой улыбкой ответила Анита, не обращая внимания на сарказм. Она продолжала смотреть на высеченную на стене старинную надпись, точно пытаясь разгадать её тайну. — Я говорила, что не уверена в существовании чего-то свыше, что не верю в Бога… Но вдруг… кто знает, что ждёт нас за порогом? — Ты умеешь удивлять, Анита, — с лёгкой улыбкой признала Иветт, отдавая должное её многогранности. — А вдруг бог не един? — Ещё бы! — лучезарно ответила девушка, и в её глазах заискрились весёлые огоньки. — Пойдём, церемония скоро начнётся, не будем опаздывать, — она взяла Иветт под руку, увлекая за собой.

***Иветт, как пленница, механически перебирала ткань собственной юбки, чувствуя, как от волнения предательски потеют ладони. Вокруг стоял неразборчивый гул, какофония звуков, сливающихся воедино. С трудом сдерживая нарастающую тревогу, она подняла глаза и увидела Аниту: та сияла от счастья, одаривая всех лучезарной улыбкой, словно делясь своей радостью. В её руках красовался пышный букет и долгожданный диплом. Теперь её родители наконец счастливы — их единственная дочь стала врачом, да ещё и с отличием, оправдав все надежды. Внезапно в висках запульсировала боль, будто голову сжали тисками, а перед глазами зарябило, лишая возможности видеть. Испугавшись, Иветт резко поднялась и, поспешно извинившись, выбежала из зала, спасаясь от нахлынувшего ужаса. Жадно глотнув свежего воздуха, она, спотыкаясь, оперлась о шершавый ствол ближайшего дерева, чувствуя, как тело пробирает дрожь.

***— Вообрази себе что-нибудь умиротворяющее, — услышала она заботливый голос Аниты, возвращающий к реальности. Повинуясь совету, Иветт несколько раз моргнула, прогоняя наваждение. Боль в висках стихла, зрение прояснилось, и чёрные мушки перед глазами исчезли. — Допустим, пляж Сицилии, — начала она, будто рассказывая сказку, — белый, как мука, песочек, негромкий, умиротворяющий рокот прибоя, ласкающего берег. Ты так мирно прогуливаешься вдоль кромки набегающих волн и… Анита, не дослушав, насмешливо приоткрыла один глаз — Ой, до чего банально и романтично, — протянула она с иронией. Парень, сидевший напротив, задумчиво вздохнул и, почесав в затылке, ещё больше растрепал свою тёмную, как вороново крыло, шевелюру. Ребята расположились на поляне в Центральном парке, устроившись прямо на мягкой траве в медитативной позе: ноги скрещены по-турецки, руки на коленях, ладони обращены вверх, ловя солнечный свет. Анита легонько щёлкнула пальцами у носа Иветт — Эй! Ты вообще меня слушаешь? Или витаешь в облаках? Ив нахмурилась, выходя из задумчивости — Слушала. Пока ты не пустилась в затасканные пошлости, как заезженная пластинка. Тоже мне, психолог-самоучка… Начиталась, поди, рекламных брошюр, — съязвила она, пытаясь скрыть смущение. — Ах, вот как? Ну, тогда будь добра сама сообщить, какая именно ментальная картинка вызывает у тебя спокойствие и умиротворённость, — с вызовом предложила Анита, скрестив руки на груди. Иветт, чувствуя дискомфорт, неловко сняла онемевшие ладони с колен — от долгого сидения в неудобной позе ныли запястья — и слегка откинулась назад, опираясь о прохладную землю, глядя в небо. Холодный осенний ветер шелестел редкими сухими листьями, что ещё оставались в кронах; на бледном фоне неба они смотрелись почти элегантно, как на изящном рисунке тонким пером. — Какая картинка, спрашиваешь? — переспросила она, задумавшись. — А про то, как я убиваю демонов, тебе подойдёт? — с невинным видом предложила она. — Видеть, как после грамотно проведённого приёма валится поверженный тобой демон, — с мечтательной улыбкой продолжала она, — это, знаешь ли, очень умиротворяет и успокаивает. Хотя бывают случаи, когда из них брызжет во все стороны всякая гадость, и этого я, признаться, не люблю. Подтирать потом замучаешься, да и… — Хватит! — воскликнула Анита, испуганно вскакивая на ноги, будто её ошпарили кипятком. — Ты что, с ума сходишь? Какие демоны? Ты же нормальный человек! — Никаких картинок про убийства, — твёрдо, как приговор, заявил одногруппник. — Мы просто шутим, так ведь? Война, кровь, кишки на полу — это вещи отнюдь не умиротворяющие, а вызывающие отвращение. Разве у тебя нет других приятных воспоминаний, не связанных со смертью? — Оружие, — пожала плечами Иветт. — Обожаю оружие, ничего не могу с собой поделать, сил нет, как люблю. — Так. Боюсь, у нас тут клинический случай извращённой философии бытия, требующий профессионального вмешательства, — серьёзно заключила Анита, глядя на Иветт с беспокойством. — Что? — нахмурилась Иветт. — Никакой это не клинический случай… Это… — она запнулась, осеклась на полуслове, отведя взгляд к тихому озеру, чья гладь серебрилась под солнцем. Там, на вымощенной гравием дорожке, стоял мужчина и пристально смотрел на неё, точно видел насквозь. Иветт могла поклясться, что знает его, что где-то уже встречала этот пронзительный взгляд, проникающий в самую душу. — Эй, ты! Убийца демонов, а ну-ка вернись в реальность, — насмешливый голос Аниты вырвал её из оцепенения. Иветт зажмурилась, жадно вдыхая горячий воздух, пытаясь сосредоточиться. Слова Аниты постепенно переставали доходить до сознания, теперь в ушах звенело, и это нестерпимо раздражало, заставляя сжимать кулаки. — Ты меня вообще слышишь? — донёсся сквозь вату обеспокоенный голос, но он отнюдь не принадлежал Аните. — Я вообще с кем разговариваю? Господи, что за девчонка, — прозвучал незнакомый голос издалека. Иветт лежала на кровати, неподвижная и безучастная. Растрёпанные волосы разметались по подушкам, взгляд был пустым, отражая лишь всепоглощающую тьму. Она медленно повернула голову и увидела рядом знакомое лицо. — Мама? — тихо прошептала она, не веря глазам. — Ага, мама… — сухо, с раздражением ответила женщина, не глядя на неё. — Ты вчера что, пила? Я же тебе тысячу раз говорила, чтобы ты даже не смела пробовать спиртное на выпускном, иначе выпорю, как маленькую! — Да не пила я, честное слово, — попыталась оправдаться Иветт, чувствуя, как нарастает паника. — Тогда что за ересь ты вчера несла? Что за бредни про каких-то демонов? Люди уже шарахаются от тебя, как от чумной. А на меня на рынке пальцем тычут и шепчутся за спиной: мол, дочка-то у неё с приветом, совсем с ума сошла. — Мама, пожалуйста, перестань, — взмолилась Иветт, захлёбываясь отчаянием. Потолок перед глазами плыл, теряя очертания, и ей стало страшно. — Я ведь не схожу с ума… Не схожу с ума, правда? — с надеждой спросила она, и в голосе зазвучала мольба. — За что мне такое наказание? За какие грехи? — женщина, не слушая, с отчаянием воздела руки к небу. — Ты сходишь с ума, Иветт, знаешь почему? Потому что ты — монстр, ты проклята, и кровь твоя — от самого дьявола. Ты — дочь Хаоса, ты… ты… Слова матери хлестали, как плети; она уже не слышала их. Новый оглушительный звон в ушах, лишающий разума. Новое искажение пространства, разрывающее реальность. — Прекрати! — в отчаянии закричала Иветт, не в силах больше выносить. — Прошу, хватит! Она вскочила с кровати, пытаясь вырваться, но костлявая рука матери стальным капканом сомкнулась на предплечье, причиняя нестерпимую боль. Второй рукой женщина, как одержимая, схватила дочь за шею, сдавливая с неистовой силой, лишая воздуха; Иветт захрипела, задыхаясь от ужаса. И вдруг черты лица матери начали искажаться, неузнаваемо меняясь, принимая облик совершенно неведомого, жуткого существа, будто явившегося из преисподней. Множество плоских чёрных глаз зловеще мерцало на лобной части куполообразного черепа, наводя ужас, — чудовищная смесь крокодила и сороконожки: мощная приплюснутая морда, каменная, шипастый хвост, извивающийся змеёй. Многочисленные лапы, точно скрюченные пальцы мертвеца, напряглись под туловищем, готовясь к прыжку. Иветт завизжала от ужаса и, попятившись, споткнулась и упала на холодный пол; леденящий страх сковал движения. Чудовище с утробным рыком прыгнуло вперёд, намереваясь растерзать её, но девушка, чудом собравшись с силами, успела откатиться в сторону. Жуткий зверь с грохотом приземлился в нескольких сантиметрах от неё, словно насмехаясь над попытками спастись. Когтистые лапы, острые как бритвы, скребли по паркету, оставляя уродливые царапины. Чудовище, оскалив пасть, зарычало, издавая утробные звуки. Никогда ещё Иветт не слышала таких леденящих кровь звуков. Если бы к картинам Босха, изображающим ад, прилагалось аудиосопровождение, оно было бы именно таким. И вдруг тварь забилась в жутких конвульсиях. Теряя силы, зверь скатился на пол тряпичной куклой, его лапы беспомощно скребли воздух, ища опору. Из пасти потекла густая чёрная жидкость, похожая на нефть, разъедающая всё на своём пути. Задыхающаяся от страха, обессиленная Иветт перекатилась на живот и на коленях поползла из спальни, надеясь спастись. Она почти добралась до спасительной двери, когда сзади раздался свист рассекаемого воздуха. Она инстинктивно пригнула голову, но было поздно. Что-то больно ударило по затылку, лишая сознания, и девушка провалилась в непроглядную черноту.

***Сквозь сомкнутые веки пробивался слепящий, нестерпимо яркий свет. Послышался душераздирающий вой, переходящий в пронзительный визг, точно крик раненой души. Иветт открыла глаза и увидела над собой незнакомое небо. Она лежала на холодной, влажной траве, земля холодила сыростью. Над головой простиралось чёрное бездонное небо, полное тайн. Уличные фонари затмевали слабое, робкое мерцание далёких звезд, отнимая последнюю надежду. Рядом на корточках сидел Кьеран, встревоженный и обеспокоенный. Его серебряные браслеты сверкали в тусклых лучах фонарей, рассеивая тьму. Сосредоточенно нахмурившись, он бережно разодрал кусок ткани на узкие полоски, готовясь залечить её раны. — Не двигайся, — тихо, с нежностью проговорил он. Но она, не слыша, повинуясь лишь порыву сердца, резко поднялась и, как обезумевшая, набросилась на него, заключая в объятия со всей силой, боясь, что он исчезнет. — Кир, прошу… Скажи мне, что ты настоящий, что я не схожу с ума, что всё это — не сон, — прошептала она сквозь слёзы, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. — Настоящий, я здесь, — ответил он с тёплой, успокаивающей улыбкой и ласково погладил её по мокрому от слёз лицу, нежно перебирая растрепавшиеся волосы. — Всё хорошо, Нигма постаралась. — Что? — непонимающе спросила девушка заплаканными глазами. — Твой полоумный братец закинул тебя в иллюзию, в ловушку твоего разума, — объяснил Кьеран. — Я успел вовремя, Нигма помогла мне последовать за тобой, чтобы вытащить из этого кошмара. — Так мы сейчас… — Да, цветочек, мы сейчас находимся внутри твоей иллюзии, — с нежностью произнёс он. — И нам нужно выбираться отсюда, пока она не поглотила тебя целиком. — Я с тобой, — твёрдо ответила Иветт, ухватившись за его плечи, готовая на всё. Кьеран хотел ухмыльнуться, показать браваду, но у него просто не хватило сил — он был слишком измучен. — Да, я обожаю быть первым, — вымученно произнёс он, стараясь подбодрить её. Они неслись по узкой тропе, петлявшей в густых зарослях, точно гонимые ветром. Иветт с удивлением отметила, как легко и стремительно бежит рядом с ним — наверное, потому, что его рука ни на миг не отпускала её ладонь. Впереди, словно призрак из прошлого, вырисовывался ветхий дом, мрачной громадой уходящий ввысь. — Неужели… туда? — прошептала Иветт, и Кьеран лишь горестно кивнул. Теперь они стояли в сыром, промозглом проходе. Вверх, во тьму, уходила узкая лестница. Деревянные ступени покрывал толстый слой пыли, точно печать забытого времени. — Осторожнее, — предостерёг Кьеран. — Она может не выдержать. Ступени скрипели и жаловались под ногами, подобно капризной старухе. Иветт, пытаясь удержать равновесие, коснулась перил, и кусок древесины остался у неё в руке. Невольный вздох сорвался с её губ, и Кьеран, мгновенно бросившись на помощь, крепче сжал её ладонь. — Держись, не упадём. Они поднимались так быстро, как позволяла осторожность. Винтовая лестница, казалось, пронзала здание насквозь. Одна за другой сменялись площадки этажей, но ни на одной из них не было двери. После четвёртого витка, неотличимого от предыдущих, внизу раздался глухой удар, и облако пыли медленно поползло вверх. — Нашли, — мрачно констатировал Кьеран. — Чёрт, слишком быстро! — Бежим? — с надеждой спросила Иветт. — Бежим! И они побежали. Ступени отозвались возмущённым треском, а из досок, словно пули, вылетали гвозди. Они ворвались на пятую лестничную площадку. Далеко внизу послышались удары лап по ступеням. Или это лишь игра воображения, порождённая страхом? На шестую площадку Иветт влетела, едва живая; каждый вдох отдавался в лёгких острой болью. Наконец-то — дверь! Тихое восклицание радости сорвалось с её губ. В дверном проёме лежал кирпич, не давая двери закрыться. В мгновение ока Кьеран выбил кирпич ногой, толкнул Иветт вперёд и со всей силы захлопнул дверь. «Слава святым!» — пронеслось в голове у Иветт, когда она услышала щелчок замка. Только теперь она смогла оглядеться. Наверху раскинулось предрассветное небо, усыпанное бриллиантовой россыпью звёзд. Не чёрное, а тёмно-синее — до рассвета оставалось совсем немного. Они стояли на покрытой шифером крыше, окружённые множеством кирпичных дымоходов. На одном краю высилась почерневшая от старости водонапорная башня, на другом, под слоем плотного брезента, покоилась груда старого хлама. — Похоже, это и вход, и выход, — произнёс Кьеран, бросив тревожный взгляд на дверь. В предрассветных сумерках Иветт заметила, что вокруг его глаз пролегли морщинки, похожие на мелкие порезы. — Может, есть пожарная лестница? — робко предположила она. Осторожно, боясь сделать лишнее движение, они подошли к краю. Иветт всегда боялась высоты, и сейчас, увидев улицу с высоты десяти этажей, почувствовала, как свело желудок. Вид пожарной лестницы не принёс облегчения: со стены свисал лишь искореженный кусок металла. — Судя по всему, уже нет… Дверь, через которую они попали на крышу, находилась в небольшом строении, похожем на будку, и сейчас дрожала от мощных ударов; вряд ли она продержится дольше пары минут. Кто-то яростно крутил ручку. В тяжёлом, душном воздухе не чувствовалось ни дуновения ветерка. По шее Кьерана стекал пот. У Иветт ломило затылок. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы пошёл дождь, чтобы он наконец пролился на этот раскалённый мир. — Иветт, послушай меня внимательно, — произнёс Кьеран. Он стоял чуть поодаль, уперев руки в бока, но затем стремительно приблизился и бережно заключил её лицо в ладони. — Я знаю, это может быть непросто. — Что непросто, Кьеран? — отозвалась она, чувствуя, как сотни тревожных мыслей роятся в голове. Холод сковал тело. Он ласково заправил непокорную прядь светлых волос ей за ухо. — Это… — Он извлёк из кармана кусок сталагмита. Иветт ахнула, мгновенно узнав необычный минерал. — Нигма ведь сказала тебе… — Нужно извлечь наши метки, да? — с грустью спросила она, хотя уже знала ответ. — В них всё это время таилась божественная сила, — ответил он. — Первая из Легиона говорила, что наши метки изначально были частью артефакта, создающего оружие. — Я не хочу тебя терять, Кьеран, — горько прошептала Иветт, протягивая вперёд запястье. Он нежно обхватил её руку, поднёс к губам и оставил долгий прощальный поцелуй. — Не потеряешь, цветочек, — прошептал он в ответ. — Ты же знаешь… В следующее мгновение Кьеран приложил своё запястье к её. Поднёс сталагмит, и сила, прежде заключённая в их метках, вырвалась на свободу, заструившись язычками золотистого пламени. Она перетекала в минерал, преображая его. Могла ли Иветт подумать, что этот ничем не примечательный кусок камня, случайно найденный ею и Мелантой, послужит такой великой цели? С печалью в сердце она наблюдала, как имена стираются с запястий, не оставляя следа. В руке Кьерана сиял меч небывалой красоты, самый прекрасный из всех, что ей доводилось видеть.

***Знакомые стены комнаты закружились перед глазами Иветт. Хотя под ногами была твёрдая земля, коварная слабость подкосила её, и она с грохотом рухнула на пол. Подняв взгляд, она увидела Иварта, возвышающегося над ней, словно победитель, король, взирающий на поверженного врага. Ярость буйным потоком вскипела в груди. Рука потянулась к рукояти, пальцы сжались мёртвой хваткой. С трудом поднявшись, она стремительно пересекла комнату. — Говорил же, меня невозможно убить, сестра, — произнёс Иварт с поразительным спокойствием. Его взгляд, секунду назад отвернувшийся, резко повернулся к ней. Иветт схватила его за плечо одной рукой, а другой нанесла удар в сердце. — Ошибаешься, — так же спокойно ответила она, крепко сжимая рукоять. Лезвие, пробив грудную клетку, вошло по самую рукоять. Ослабив хватку, Иветт отступила от Иварта, который застыл перед ней с немым вопросом в глазах: «Как?» Последнее, что она увидела, прежде чем покинуть этот ад, — его тело, безжизненной грудой рухнувшее на пол, и всполохи черноты, вырывающиеся из расщелины в груди, заполняющие всё пространство.