В лесу, в землянке, Николай Денисов сидел у печки и смотрел при свете керосиновой лампы на вещи из будущего, которые охранял по приказу Ловца. Щетина на его молодом лице уже начинала пробиваться, но до того, чтобы отрастить настоящую бороду, было еще далеко. Раньше Денисов, как спортсмен футболист и дисциплинированный комсомолец, всегда старался выглядеть опрятно и подавать пример другим. Ведь тренер говорил им, переиначивая старую мудрость на свой лад: «В здоровом, чистом и аккуратном теле — здоровый, чистый и аккуратный дух!» А когда ребята в команде над ним посмеивались, напоминая, что комсомольцы ни в каких духов не верят, он всегда находил, что возразить, приговаривая: «Значит, в дух интернационализма вы тоже не верите? И в дух солидарности трудящихся? И в командный дух не верите? И в боевой дух не верите? Это же просто фигура речи, дурачки, обозначающая коллективизм и общие цели, а не мистика какая-то!»

Вспомнив про тренера, про команду и про футбол, Денисов тяжело вздохнул, понимая, что прошлая спокойная довоенная жизнь его юности, наполненная учебой, общением с друзьями и радостями спортивных достижений, больше не вернется. Потом он снова провел рукой по своей щеке, проверяя рост бороды. «Ладно, — подумал он, — стану лесовиком, бородатым и лохматым, как приказал дядя Коля. Вот только, понадобится на это много дней».

Он перевел взгляд на койку в дальнем углу. Там под брезентом лежали вещи, которые дядя Коля почему-то называл «приблудами». Денисов подошел ближе и сбросил брезент. Перед ним открылся странный дизайн предметов, который не имел ничего общего с тем, что он знал.

Там был удивительный комплект броневой защиты для тела. Бронежилет, как называл дядя Коля. Необычный, с множеством карманов и странных креплений. Денисов поднял его, примерил, ощутил вес, — тяжеленький, но не слишком. Потом он надел шлем на голову. «Как такое может быть, — подумал он, — чтобы бронежилет и каска казались легче обыкновенной шубы и шапки?»

Затем он положил шлем и бронежилет обратно и взял в руки небольшой прибор с двумя выдвижными телескопическими антеннами, который Ловец называл «сканер частот». На нем тоже были надписи на том же иностранном языке — английские, непонятные. Денисов повертел прибор в руках, пытаясь понять, для чего он нужен. Но он не знал, как включать. И тайна прибора пока оставалась неразгаданной.

Тогда он решил взглянуть на винтовку, выдвинув из-под койки длинный ящик и открыв его. Он и сам был Ворошиловским стрелком: сдал норматив, получил значок, на войне метко стрелял по врагам, но подобную винтовку раньше никогда не видел. Длинную, с необычным прикладом, с черной рифленой ствольной коробкой, с магазином под крупнокалиберные патроны, с оптическим прицелом, который давал увеличение больше, чем любой из тех, что он видел когда-нибудь до этого. На винтовке виднелись странные надписи на чужом языке — английские, незнакомые. А он в школе учил немецкий, потому не мог понять…

Положив все «приблуды» на место, Денисов уставился на эти странные предметы. В его голове закрутились мысли, которые он пытался отогнать, но они возвращались снова и снова.

«Все надписи на английском. Значит, все приборы и винтовка, — иностранные, не советского производства, — думал он, и мысли его метались, никак не складываясь в целостную картину. — Может быть, дядя Коля и сам не советский человек, а иностранный агент? Может быть, он приехал из Америки? Или даже не из этой Америки, что сейчас, а из будущей? Но зачем тогда он выдает себя за моего внука? Неужели воспользовался нашим внешним сходством, чтобы завоевать мое доверие? Нет, бред какой-то! Ведь дядя и не скрывал, что оснащение у него американское».

Он вспомнил лицо Ловца — серьезное, сосредоточенное, с тем особым выражением, которое бывает у людей, знающих что-то важное. Он вспомнил, как Ловец спас ему жизнь в Иваниках, как он убил немца, кинувшегося на Денисова, ножом. Как он сбил самолет, пытавшийся сбросить бомбу прямо ему на голову, как вытащил его из-под обстрела, как стрелял по немцам с такой точностью, какой Денисов не видел ни у одного снайпера, хотя и сам стрелял отлично, по сравнению с другими.

Но сомнения все-таки оставались и грызли его в одиночестве. «Или я просто хочу верить ему, потому что он сказал, что я — его дед? — думал Денисов. — А вдруг это ложь? Вдруг он все же шпион из Америки, который использовал меня, чтобы забрать свои вещи с секретного объекта? Вдруг я совершаю предательство, охраняя эти приборы и оружие, которые могут быть использованы капиталистами против моей социалистической страны, против Советского Союза?»

Он подошел к столу, где рядом с керосиновой лампой лежала красноармейская книжка на имя Петра Исакова, которую дал ему Ловец. Он смотрел на документ чужого человека, вспоминая его мертвое лицо, и в его голове снова возникал вопрос: «Кто я теперь? Денисов или Исаков?»

А еще он вспомнил слова Ловца: «Я твой внук, Коля. Я пришел из будущего, чтобы спасти тебя». И слова о том, что война закончится через три года. И о том, что нужно изменить историю, чтобы меньше людей погибло. И о том, что Цанава — враг, который хочет уничтожить их обоих.

Денисов закрыл глаза. Перед его внутренним взором проплыли воспоминания: довоенная жизнь, мать, отец, школьные годы, футбол, мечты о светлом будущем, молодая жена, маленький сын. И все это было таким простым, понятным, настоящим. А теперь он сидел в землянке в лесу, охранял неведомые приблуды из будущего и размышлял о том, не предает ли он свою страну.

«А если все-таки правда? — прошептал он. — Если он действительно мой внук? Если все, что он сказал, соответствует действительности? Как тогда мне это проверить?»

Сердце его забилось сильнее, подсказывая правильный выбор. Но выбор этот был непростым.

«Нет, дядя Коля не врал, — подумал Денисов. — Внешнее сходство подделать очень трудно. Он явно нашей породы, похож на моего отца и на меня. Значит, он действительно мой внук. И тогда все, что он сказал, — это так и есть. И он хочет, чтобы я выжил, чтобы у меня была счастливая семья, чтобы я не погиб на войне».

Как только Денисов решил для себя поверить Ловцу, внутри у него разлилось странное чувство, которого он раньше никогда не испытывал. Это было чувство связи с будущими поколениями, с тем миром, где он, Денисов, уже умер, но оставил после себя сына и внука. И теперь его внук пришел через время, чтобы спасти его. Он сел на койку, обхватив голову руками. Слезы текли по его щекам, и он не пытался их сдерживать. Впервые за долгие месяцы, за всю эту ужасную войну, он позволил себе быть слабым. В землянке его слабость никто не видел, и потому он дал волю эмоциям.

«Я выживу, — прошептал он, вытирая рукавом слезы. — Я сделаю все, чтобы выжить. И чтобы он тоже выжил. Потому что он — моя кровь, он — мой внук, хоть и дядя Коля. И я сделаю для него все, что смогу».

Он подошел к печке, подбросил дров, поправил огонь кочергой. Потом подошел к столу, взял в руки документы Петра Исакова и еще раз перечитал их. «Петр Андреевич Исаков, 1920 года рождения, уроженец Смоленской области». Он усмехнулся. «Ну что ж, Петр Исаков, теперь мы с тобой одно целое. Я — это ты, а ты — это я. И мы будем жить, чего бы это ни стоило».

Потом он поднялся по лестнице и выглянул наружу. Уже рассвело, но лес, стоящий вокруг, выглядел темным и молчаливым. Никого. Только лучи восходящего солнца робко пробивались через разрывы облаков. Только ветер шумел в вершинах старых елей.

Он закрыл люк, вернулся в землянку и сел у печки на лавку, глядя на огонь в приоткрытой топке. Глаза его слипались, но он не мог уснуть. Слишком много разных мыслей крутилось в голове. Но самая главная из них заглушала все остальные: «Я должен слушаться его, своего внука, который пришел из будущего, чтобы спасти меня, потому что из будущего видно прошлое, а из прошлого будущее не увидеть».

* * *

Машина Сергеева подъехала ровно в семь тридцать. Черная «Эмка» с затемненными фарами, облепленная дорожной грязью, остановилась у крыльца штаба Особого отдела. Из машины вышел высокий худой человек в длинной добротной шинели. Он поправил фуражку, оглядел здание, потом, не торопясь, направился ко входу.

Через минуту в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и в кабинет вошел Сергеев. За его спиной маячил взволнованный Орлов, который попытался доложить:

— Товарищ майор, к вам капитан государственной безопасности Сергеев…

Ловец поднялся, шагнул навстречу, проговорил:

— Входите, товарищ капитан. Присаживайтесь. Я знаю, что вы от Цанавы. Как здоровье Лаврентия Фомича?

Сергеев вошел, не снимая фуражки, прошел к столу, сел напротив Ловца. Он не протянул руки для приветствия, не улыбнулся. Просто смотрел на Ловца в упор, изучая его лицо, его глаза, его руки. Взгляд у него был тяжелый, пронизывающий, как у хирурга, который решает, стоит ли оперировать пациента или он уже безнадежен.

— Майор Епифанов, — сказал он, и голос его звучал ровно, без эмоций. — Вы правы. Меня направил комиссар государственной безопасности третьего ранга товарищ Цанава к вам сюда для проверки. Сам Лаврентий Фомич еще не до конца выздоровел, но уже вернулся к должностным обязанностям заместителя Абакумова.

Ловец кивнул, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Я знаю, товарищ капитан. Мне доложили о вашем прибытии. И я знаю об инциденте на Объекте-12. Крайне неприятное происшествие.

— Инцидент? Происшествие? — Сергеев приподнял бровь, и в его голосе послышалась холодная усмешка. — Вы называете это инцидентом и происшествием, майор? Исчезновение секретных образцов, пропажа начальника караула, следы немецких диверсантов — это называется по-другому. Это настоящая катастрофа! Полный провал! Провал, который может стоить вам очень дорого.

Ловец выдержал его взгляд. Он решил, что должен быть твердым с этим человеком. И он сказал, сохраняя спокойствие:

— Я понимаю серьезность ситуации, товарищ капитан. Мы уже начали расследование. Мои люди опрашивают охрану, изучают следы. Мы сделаем все, чтобы найти виновных и вернуть образцы.

— Вернуть? — Сергеев усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на презрение. — Вы думаете, что их можно вернуть, майор? Вы думаете, что кто-то, кто проник на охраняемый объект, прорвал систему безопасности, вынес образцы и скрылся, оставив немецкие следы, позволит вам просто их вернуть? Вы наивны, майор. Или же вы знаете больше, чем говорите.

Ловец почувствовал, как внутри него все сжалось. Сергеев был опасен. Он не просто задавал вопросы — он искал слабые места. Он провоцировал, давил, пытался вывести из равновесия.

— Я знаю ровно столько, сколько мне доложили, — сказал Ловец ровно. — Если у вас есть дополнительная информация, я готов выслушать.

Сергеев смотрел на него долго. Потом достал из своего портфеля папку, положил на стол, открыл.

— Я побывал на Объекте-12 сегодня ночью, как раз после случившегося, — сказал он. — Я заехал туда для проверки по дороге в Можайск и сразу же напоролся на чрезвычайное происшествие. Я видел обнесенную лабораторию, видел следы, видел пломбу, которую кто-то пытался восстановить монетой. Я опросил ученых. Знаете, что они сказали?

Ловец промолчал, а Сергеев продолжил говорить:

— Они сказали, что эти образцы вряд ли были американскими. Что технологии, использованные в них, опережают все достижения научно-технического прогресса, которые существуют в мире, на десятилетия! Что эти вещи невозможно воссоздать при нашем уровне развития. И что они, скорее всего, не из нашего времени. А вы, майор, были тем человеком, который имел к ним самое прямое отношение.

В комнате повисла тишина. Ловец чувствовал, как холодок пробегает по спине. Сергеев знал больше, чем он предполагал. Ученые уже заговорили. А если они заговорили, то Цанава скоро получит доказательства!

— Я получил эти образцы для испытаний, — сказал Ловец, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Они были добыты нелегальной разведкой. Я не знаю о каналах их происхождения. Моя задача была проверить их в боевых условиях. Остальное — компетенция Угрюмова.

Сергеев уставился на Ловца цепким холодным взглядом. И между ними повисла напряженная тишина.

— У вас в руках были все эти странные вещи, майор, — наконец нарушил паузу Сергеев, и его голос звучал ледяным металлом. — Винтовка, приборы ночного видения, шлем, бронежилет… И все это, якобы, американского производства. Но не стандартное, а какое-то очень особенное. Необычное снаряжение, которое вы испытывали в боевых условиях, а Угрюмов потом отправил в лабораторию на Объекте-12. Не так ли?

Ловец смотрел ему в глаза, стараясь не выдать своего волнения.

— Да. Испытав оружие и экипировку, я сдал их Угрюмову, — ответил он. — Это было его решение. Образцы он собирался отправить для дальнейшего изучения в научные лаборатории. Что случилось с ними потом — мне неизвестно.

— Но вы, наверняка, знали, что они находятся на Объекте-12, — Сергеев прищурился, и его взгляд стал еще более пронзительным. — Вы знали, где именно они лежат, и кого там из ученых привлекли к их исследованию. И в ту же ночь, когда я должен был приехать, эти вещи исчезли. А начальник караула, некто Денисов, к которому вы благоволили, как мне сообщили, пропал без вести. Совпадение? Я так не думаю.

Ловец почувствовал, как неприятный холодок снова пробежал по спине. Сергеев уже провел собственное расследование. И он знал, о чем говорил. Но попаданец ответил жестко:

— Не знал я ничего ни про какой ваш Объект-12! Я только что вернулся из рейда по вражеским тылам. А что я там делал, спросите командира 4-го воздушно-десантного корпуса Казанкина или командира 146-й дивизии Новосельского, или командира особого партизанского полка майора НКВД Жабо, или самого Жукова спросите, в конце концов!

— А может, этот Денисов помог диверсанту уйти? — задав вопрос, Сергеев сделал вид, что пропустил тираду Ловца с намеком на покровительство военачальников мимо ушей, он подался вперед, и в его голосе зазвучала сталь. — Или же он сам был тем диверсантом? Вы знакомы с этим Денисовым, майор, не так ли?

Ловец ответил осторожнее.

— Денисов — хороший стрелок. Мы вместе воевали, но недолго. Я нашел его по заметке во фронтовой газете и попросил Угрюмова перевести молодого снайпера в мое подчинение, потому что во время обороны высоты возле деревни Иваники мне нужен был снайпер-напарник. Вот я и решил обучить этого молодого талантливого стрелка работе в снайперской паре, — продолжил Ловец. — Но я понятия не имею, какой из него получился охранник. Назначил его на эту должность Угрюмов. Не я. Прошу вас это учесть. Но я знаю Денисова, как ответственного и дисциплинированного бойца. Возможно, он погнался за диверсантом и заблудился в лесу. Или погиб.

— Значит, Угрюмов всему причина, — Сергеев усмехнулся. — Но он сейчас лежит в горячечном бреду. А вы — его ответственный заместитель. Вы отвечаете за все, что произошло здесь, начиная со вчерашнего дня. И если я выясню, что вы имеете отношение к исчезновению образцов, — он наклонился к столу, почти касаясь лица Ловца, — вы пожалеете, что родились на свет.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Я тщательно проверю всех, кто был на объекте, — сказал он, уже стоя у двери. — И я найду эти образцы, майор. Даже если мне придется перерыть все вокруг. А до тех пор — вы под моим наблюдением.

Сергеев вышел, и дверь за ним захлопнулась. Ловец остался один в кабинете, чувствуя, как внутри него поднимается холодная ярость. Сергеев копал со всем усердием. И Ловец не знал, как долго сможет удерживать эту позицию в тихой борьбе против порученца Цанавы. Но он знал одно: он должен защитить деда и Угрюмова.