Они шли по лесу уже около часа, а сзади так и не было слышно звуков погони. Ловец уверенно вел деда по едва заметной тропе, ориентируясь по компасу и карте, которую успел запомнить досконально, готовясь к выходу, чтобы не заглядывать в нее каждую минуту. Ночь начала апреля выдалась снова немного морозная, ветреная и промозглая. Ветер, налетая порывами, гнал по небу низкие облака, которые то и дело закрывали луну, погружая лес в почти непроглядную тьму.

В такие моменты Ловцу иногда казалось, что сбился с пути. И он останавливался, включал фонарик на несколько секунд, сверялся с картой, которая лежала во внутреннем кармане куртки, позаимствованной у Угрюмова в шкафу. Как бы он не полагался на свою память, а карта все же пригодилась, как подстраховка. По карте он быстро определялся с ориентирами на местности, корректировал маршрут и снова уверенно двигался дальше.

— Дядя Коля, — тихо спросил Денисов, когда они вышли на небольшую поляну, окруженную старыми елями. — А куда мы идем?

— В одно место, которое Угрюмов подготовил на случай, если немцы задержатся в этих краях, — ответил Ловец, не оборачиваясь. — Партизанская база. Схрон в чаще. Там есть землянка, печка, продовольствие, оружие. И никто о ней не знает, кроме Угрюмова и тех, кому он доверяет. Я нашел описание в его записях в смартфоне. Он предусмотрел много чего на всякий случай. Умный человек, профессионал.

Денисов хотел спросить, что такое «смартфон», но передумал. Он уже понял, что его «дядя Коля» — человек из другого мира, которого сейчас еще нет, но который обязательно возникнет через много десятилетий развития страны. Денисов про этот будущий мир еще ничего не разузнал. Хотя ему и очень хотелось спрашивать и спрашивать своего потомка. Например, построили там уже коммунизм или еще нет?

Но, он прекрасно понимал, что сейчас не время для расспросов, потому шел молча, стараясь соответствовать тем задачам, которые возлагал на него дядя Коля. А внуком называть пришельца из будущего у Денисова язык не поворачивался. Мало того, что он был старше, так еще и намного опытнее. И не только, как диверсант, а и как человек. А Денисов, выросший в реальности советской системы, давно понял, что некоторые вещи лучше просто принимать, как данность, не задавая лишних вопросов.

Ловец шел по лесу, оставляя за собой запутанный след. Он специально делал круги, петлял, пересекая собственный маршрут по несколько раз. Он знал, что если за ним пойдут собаки, то этот лабиринт собьет преследователей с толку. Он несколько раз останавливался, прислушивался к ночной тишине. Но лес молчал: только ветер шумел в вершинах елей, да где-то вдалеке ухал филин. А Денисов шел за ним, словно привязанный, стараясь ступать по лесу тихо и ничего не спрашивая.

Вскоре Ловец набрел на каменистую осыпь возле ручья, где снег уже растаял на припеке. Там следы не отпечатывались. Он вышел по этим камням вдоль узкого русла к болоту, где остановился. Перед ним расстилалась темная гладь воды, подсвеченная тусклым светом луны, которая наконец-то почти полностью пробилась сквозь облака. Лед на болоте уже почти стаял, но кое-где еще держались тонкие льдинки. От болота веяло холодом, оно было черным, с запахом торфа и гниющих листьев.

Там Ловец снял немецкие сапоги. Они отяжелели за время перехода, пропитались грязью и водой, пропахли канализацией. Но веревки, которыми он закрепил голенища, продев сквозь пробои, сделанные ножом, не подвели в дороге. Он в последний раз взглянул на эту обувь, снятую с трупа немца, потом нашел два подходящих камня, положил их внутрь, туго стянул разрезанные голенища веревкой, чтобы камни не выпали, и зашвырнул сапоги подальше в проталину, в глубокую часть болота. Они ушли под воду с глухим всплеском, пуская круги по темной глади. Теперь следов немецких сапог не будет. Дальше отпечатаются только легкие унты, которые оставляли на влажной земле не такие заметные следы — их отпечатки можно было спутать с какими угодно другими, только не с немецкими.

Ловец двинулся дальше. Через полчаса он заметил впереди возле старой сосны на белом фоне еще не растаявшего снега распростертую фигуру. Он подошел ближе, присел на корточки, посветил фонариком. Денисов подошел следом и остановился. Перед ними лежал труп красноармейца.

Молодой парень лет двадцати в шинели и шапке-ушанке. Лицо бледное, застывшее с закрытыми глазами. Волосы русые. На шинели в районе печени виднелось большое темное пятно засохшей крови. Убит был еще зимой во время боев за Можайск. Похоже, отстал от своих, заблудился в лесу и напоролся на немцев. Теперь же тело показалось из-под подтаявшего снега. А парень, наверняка, числился пропавшим без вести.

Ловец нагнулся, осмотрел карманы. Документы были на месте. Красноармейская книжка на имя сержанта Петра Андреевича Исакова, 1920 года рождения, уроженца Смоленской области. В кармане оказалась фотография чернобровой девушки. Ловец вздохнул, забрал документы и фотографию, потом поднялся, оставив убитого в покое.

— Спи спокойно, Петя, — прошептал он. — Твое имя поможет спасти жизнь другому человеку.

Ловец повернулся к Денисову и сказал:

— Вот, возьми, будешь теперь Петей Исаковым вместо него.

— Зачем? — удивленно спросил молодой дед попаданца.

А тот объяснил:

— Затем, чтобы не арестовали тебя. И свою красноармейскую книжку ему отдай. И винтовку тоже. Она же номерная. А его винтовку возьми. Потом я сделаю так, что тело найдут, как доказательство, что погиб ты смертью храбрых, преследуя немецкого диверсанта.

— Но, я же не погиб, — возразил Денисов.

Ловец проговорил, усмехнувшись:

— Это мы с тобой знаем. А другим, вроде Цанавы, знать об этом не надо. Так что Петр Исаков не погиб, потому что ты теперь — Петр Исаков. А он будет героем, павшим в борьбе с врагами. Вместо тебя.

— Как же так, — пробормотал потрясенный Денисов. — А что я скажу семье? Как же без меня будут моя жена и малыш?

— За них не беспокойся, я позабочусь о них, как о собственной семье. А документы потом выправим. Это очень просто. Женишься заново на своей же жене. Только уже как Петр Исаков, — сказал попаданец. — Я все устрою, как надо. Будь уверен.

* * *

Луна снова показалась из-за облаков, когда они вышли на опушку и остановились между трех старых елей, высоких и разлапистых. Ловец обошел одну из них, подлез под низко нависающие еловые лапы. Под ногами захрустел валежник. Он разгреб его и обнаружил под слоем веток и листьев присыпанную землей крышку люка.

— Мы на месте, — сказал он. — Помоги мне.

Вдвоем они откинули тяжелую крышку. Под ней оказалась деревянная лестница, ведущая вниз, в темноту. Ловец включил фонарик, осветил землянку. Второй фонарик, — трофейный, немецкий, — он отдал Денисову. Внутри было чисто, сухо, пахло деревом и сухарями. У бревенчатой стены подземного убежища стояла печка-буржуйка с трубой, хитро выведенной под еловые лапы, чтобы дым в них рассеивался и не был заметен издалека. Рядом с печкой вдоль стены лежали аккуратно сложенные дрова. На полках нашлись банки с консервами, мешки с сухарями, ящики с винтовками-трехлинейками, патронами и гранатами. В углу у входа стоял пулемет «Максим» на станке с щитком и колесами. В глубине помещения находились койки со свернутыми матрасами и одеялами, накрытые плащ-палатками вместо чехлов. А прямо посередине землянки имелся небольшой колодец, выкопанный заранее при строительстве.

— Как в гостинице. — Денисов усмехнулся и проговорил с тоской в голосе: — когда я с футбольной командой перед войной на выездных матчах бывал, то мы в разных гостиницах останавливались…

— Ну, до гостиницы здесь далеко, но получше все-таки, чем в открытых окопах, — заметил Ловец. — Тут есть вода, сухой паек, оружие и источник тепла. Запасы на целый отряд. Так что ты продержишься, пока я не решу, что делать дальше.

Он снял с плеча винтовку, потом тактический рюкзак, затем аккуратно переложил все свои приблуды в угол землянки на пустую койку и прикрыл брезентом. А винтовку он спрятал отдельно в длинный деревянный ящик, вынув оттуда «мосинки», предназначенные для вооружения партизан. Бронежилет, шлем, разгрузку, снайперскую накидку, тактические ботинки и сканер частот — все попаданец разложил аккуратно. Единственное, что Ловец оставил при себе из приблуд — это компактный ночной бинокль, решив, что эту небольшую вещь легко спрятать, и что она, пожалуй, самая полезная в сложившихся обстоятельствах.

— Теперь слушай приказ: ты будешь охранять все эти приблуды из будущего, — сказал он Денисову. — Постарайся затаиться. Место тут глухое. Никто потревожить тебя не должен. Если только зверье какое-нибудь объявится. Звери от войны разбежались из этих лесов, но сейчас, когда война дальше на запад покатилась, они начнут снова возвращаться в родные места. А если человек какой-то придет — предупреди, что будешь стрелять на поражение. И стреляй, если он пароль не назовет. Если же пароль знает, то должен сразу выкрикнуть: «Ищу сухой хворост на болоте». А ты ответишь: «Хворост под елкой». И запомни, кроме меня, Смирнова, Орлова, еще нескольких сотрудников Угрюмова и его самого, никто об этом месте не знает.

Денисов кивнул, потом спросил:

— А как я буду связываться с вами?

Ловец посмотрел на него внимательно, потом сказал:

— Далеко от схрона не уходи. Я буду присылать тебе связных. Смирнова или Орлова. Ты их знаешь.

Денисов подтвердил:

— Как не знать? Вместе еще у деревни Иваники воевали.

Ловец подошел к лестнице, ведущей из подземного схрона наружу, уже готовый уходить, но остановился, повернулся к деду:

— И еще, Коля. Ты теперь лесник и охотник. И тебе нужно изменить внешность. Отрасти бороду, стань лохматым лесовиком. Через неделю тебя не узнает даже родная мать. Это — твоя защита.

Денисов провел рукой по гладко выбритому подбородку, усмехнулся и проговорил:

— Бороду, значит… Хорошо, дядя Коля. Я всегда хотел попробовать, чтобы не бриться. Но, борода будет чесаться, наверное?

— Привыкнешь, — попаданец улыбнулся. — Это война, Коля. А на войне приходится привыкать ко всему. И запомни еще одно. Никто не знает о нашем родстве. Его пока нужно сохранять в тайне ради безопасности твоей и моей. В курсе только Угрюмов. Так что при всех остальных веди себя так, словно я не твой родственник, а твой командир, майор НКВД Епифанов.

* * *

Попрощавшись со своим молодым дедом, Ловец выбрался из люка и двинулся обратно в сторону Можайска. До рассвета оставалось еще два часа. Он очень устал, но прибавил шаг, стараясь успеть. На обратном пути ему очень помогал бинокль ночного видения, которым он не хотел пользоваться при Денисове, но, оставшись один, все-таки поддался соблазну.

Еще через час он вышел к штабу. Уже начинало светать, небо на востоке чуть порозовело. Ловец подошел к задней стене здания, убедился, что его никто не видит, забрался на то же корявое дерево, по которому спускался, и через незапертое окно вернулся в кабинет Угрюмова.

Внутри было тихо и холодно. Он закрыл окно на щеколду, плотно задернул шторы, снял промокшие унты, натянул на себя обратно майорскую форму и сапоги, которые оставил в шкафу. Потом подошел к столу, сел в кресло Угрюмова и позволил себе закрыть глаза. Через секунду он провалился в сон, — крепкий и спокойный, как у человека, который сделал все, что должен был сделать.

* * *

Тем временем на Объекте-12 царил хаос. Красноармейцы из охраны бегали по территории, не зная, что делать. Кто-то кричал, кто-то отдавал бессвязные приказы, кто-то проверял периметр, кто-то метался с фонариками по всем коридорам. И все наперебой говорили друг другу, что нужны служебные собаки, чтобы взять след. А их нету, потому что не завезли до сих пор на объект, хотя и обещали.

Ученые, — Ильин, Григорович и Журбин, — стояли у входа в лабораторию, глядя на пустой стол, на котором еще вчера лежали бесценные образцы. Они молчали. Григорович выглядел бледным, руки его дрожали, когда он протирал свои очки носовым платком. Журбин просто закрыл лицо руками. Ильин стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в пустоту.

— Мы потеряли их! — громко сказал Григорович. — Мы потеряли бесценные образцы! Мы больше никогда-никогда не узнаем, как они работают! Никогда не повторим их!

— Возможно, их забрал тот, кто знает про эти вещи больше нашего, — Ильин повернулся к нему. — Получается, что кто-то знал, что они находятся здесь. И кто-то не хотел, чтобы мы их изучали.

— Ты хочешь сказать… — начал Журбин, но Ильин перебил его:

— Я ничего не хочу сказать. Я просто констатирую факт. Образцы исчезли. И мы не знаем, кто их забрал. Но тот, кто забрал точно знает, зачем это сделал. Охрану организовали плохо, а нам придется отвечать…

В этот момент рядом с ними толпились охранники, а потом к ним подошел еще и капитан государственной безопасности Анатолий Савельевич Сергеев. Высокий, худой, с морщинистым лицом, тяжелым подбородком и прищуренными карими глазами, которые смотрели так пронзительно, будто видели насквозь все тайны мира. Он только что прибыл из Москвы и сразу поехал на этот объект, который так интересовал его начальника Цанаву. Сергеев приехал в эту глушь, еще не заезжая в Можайск. Его черная машина остановилась у ворот объекта, когда переполох был в самом разгаре. Неожиданная кража на объекте стала неприятным сюрпризом и для него. Она произошла очень невовремя. Или, наоборот, очень вовремя для кого-то?

— Кто здесь из вас главный? — спросил он ледяным голосом.

— Я, — вышел вперед сержант Петров, оставшийся за начкара после исчезновения Денисова. — Исполняющий обязанности начальника караула, сержант Петров.

— Докладывайте, — Сергеев смотрел так, что Петров готов был провалиться сквозь землю.

— Ночью, примерно в час пятнадцать, — начал Петров, запинаясь, — охрана услышала какой-то подозрительный шум со стороны лаборатории. Когда мы прибежали на место, то обнаружили задымление. Потом, были обнаружены следы взлома помещения, но диверсант уже скрылся через коллектор. Внизу в грязи обнаружились следы немецких сапог и следы сапог нашего образца. Одновременно оказалось, что пропал начкар Денисов. Вероятно, он отправился по следу и пропал. Следы ведут от коллектора в лес.

— Пропал? — Сергеев сощурился. — Как это — пропал?

— Он не вернулся, товарищ капитан, — Петров опустил глаза. — Нашли только следы борьбы в коллекторе и капли крови. Но самого Денисова нигде нет. Ни живого, ни мертвого. Похоже, его ударили, он упал, но потом поднялся и продолжил преследование. А куда он дальше делся — это неизвестно. Мы прошли по следам, но они очень путанные, как будто бы диверсант бегал по кругу, а служебных собак у нас нет, чтобы искать куда дальше следы ведут.

Сергеев ничего не сказал, лишь поморщился. Выслушав Петрова, он прошел в лабораторию, осмотрел пустой стенд, следы взлома на дверях, немецкие сигареты на полу. Он присел на корточки, взял одну сигарету, понюхал. Потом еще раз посмотрел на дверь, на царапины от штыка, на пломбу, придавленную пятаком.

— Немецкие сигареты, — сказал он. — «Джуно». Настоящие немецкие. «Juno». Но слишком уж все явно, — он повернулся к ученым. — Вы знаете, что здесь лежало?

Ученые переглянулись. Ильин шагнул вперед.

— Образцы иностранного оборудования, военной амуниции и оружия, гражданин начальник. Предположительно, американские, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Они поступили к нам для изучения.

— Что за образцы? — спросил капитан ГБ.

— Электронные приборы, бронежилет, шлем, маскировочная накидка, снайперская винтовка с необычной оптикой, — Ильин говорил спокойно, хотя по-прежнему был бледен, словно стена, побеленная известкой. — Все, судя по надписям, — американского производства. В документах значатся, как секретные разработки американцев.

— Хм, американские значит? — Сергеев смотрел на него долго, пристально. — Что ж, мы все проверим.

Сергеев развернулся и вышел из лаборатории. На улице он остановился, глядя на лес, который темнел за колючей проволокой забора, установленного вокруг объекта.

Он подозвал своего помощника, молодого лейтенанта НКВД Суркова, и сказал:

— У них тут не только лабораторию обнесли, но и начкар пропал. Очень вовремя. Или очень невовремя. Так вот, найти мне этого Денисова. Живым или мертвым. Вызвать подкрепление, группу с собаками. Прочесать лес на три километра вокруг. И тщательно допросить всех, кто был на посту. Я хочу знать, кто, когда и что видел. А ученых перевести в ближайшую тюрьму. Там их будем допрашивать в соответствующей обстановке. И еще. Пусть шофер заводит машину. Здесь пока делать нечего. Я еду в Можайск. Буду лично говорить с новым заместителем начальника Особого отдела. С этим майором Епифановым.