Попаданец заставил себя успокоиться, вздохнул, глубоко вдохнув сырой воздух лаборатории. Он понимал, что сейчас не время для сантиментов. Он методично собрал свои вещи в свой же тактический рюкзак, который лежал на столе за манекеном. Прежде, чем уйти, Ловец еще раз оглядел лабораторию. Ученые явно не ожидали, что кто-то придет за этими вещами. Вот же они удивятся, когда обнаружат исчезновение артефактов!

Уже уходя, он заметил на письменном столе несколько исписанных листов с отчетами, — почерк размашистый, уверенный. Рядом лежала папка с надписью: «Предварительные выводы по исследованию образцов». Он сунул листы и папку в рюкзак. Это могло пригодиться. Если ученые уже что-то поняли, их записи могли стать доказательством для Цанавы. А письменные доказательства давать ему в руки нельзя. Лучше забрать их с собой.

Разбросав на пол немецкие сигареты, взятые в полуразрушенном блиндаже у мертвецов, Ловец сымитировал ситуацию: словно бы не очень умелый диверсант выронил их в темноте. Создав видимость немецкого следа, попаданец уже хотел открыть дверь, чтобы покинуть лабораторию. Но в этот момент снаружи послышались шаги. Два человека на ходу негромко разговаривали. И Ловец замер возле самой двери, прислушиваясь. Двое охранников, судя по голосам, шли по коридору, переговариваясь о чем-то своем будничном, служебном.

— Наш начкар мне сказал, Саня, что отправили остальных на фронт. Значит, завтра смена не придет, и мы опять до следующего утра торчать здесь будем, пока новых выздоравливающих раненых не подвезут из госпиталя, — говорил молодой голос с небольшой хрипотцой.

— Не ной, Серега, — отвечал второй голосом погрубее, видимо, он был постарше. — Война идет. И не такое видали. Если надо, то и трое суток подряд станем дежурить, а не только двое.

В этот момент, судя по шагам, охранники поравнялись с дверью в лабораторию.

Ловец отступил в тень, прижался к стене в нише рядом с дверным проемом. Если они войдут, то ему придется действовать жестко. Стрелять в своих он не собирался, но и позволить себя обнаружить тоже не мог. Оставалось только вырубать быстрыми и точными ударами, чтобы наверняка, но не смертельно.

Но, голоса стихли. Часовые прошли мимо, даже не заметив, что пломба на двери лаборатории сорвана. Ловец немного подождал, прежде, чем выйти. Затем он запер замок за собой угрюмовским ключом, и все-таки ковырнул немецким штыком, имитируя попытку взлома.

После этого он прилепил шпагат обратно на пластилиновый комок пломбы. Она, конечно, выглядела поврежденной, но это было заметно лишь вблизи, как и царапины, оставшиеся от штыка на двери возле замка. А чтобы не заметили мимоходом, Ловец придумал припечатать пластилин заново пятикопеечной монетой, найденной в кармане куртки. Недолго думая, он воспользовался «пятаком», как штемпелем, выдавив на пластилине поверх концов шпагата, запечатанных в нем, герб СССР. Издалека вполне сойдет за целую пломбу, хотя рисунок совсем не тот, что был на оригинальном штемпеле.

Попаданец снова прислушался. Вроде бы все прошло гладко. Теперь ему оставалось только выбраться с объекта. И он собирался сделать это тем же путем, каким пришел. Ловец выдохнул, потом скользнул за угол в сторону разбитой котельной, направляясь обратно к люку коллектора.

Он уже собирался спускаться, когда услышал звук осторожных шагов. Из-за пробитого котла сквозь пролом в стене, оставленный авиабомбой, кто-то вошел в котельную. В лунном свете Ловец краем глаза уловил движение тени и почувствовал, что за ним наблюдают.

Попаданец ощутил чужой взгляд на своей спине. Но шанс скрыться еще был. И Ловец им немедленно воспользовался. Он бросил дымовую шашку, быстро прыгнув в канализационный колодец и надеясь, что дым затруднит погоню. Но, он просчитался.

Все произошло слишком быстро. Тот, кто наблюдал за ним из-за котла, тут же ринулся вперед с криком:

— Стой! Стрелять буду!

Но, увидев, что диверсант исчез в отверстии канализационного люка, и стрелять не в кого, он сходу бросился следом прямо в эпицентр дыма, тоже спрыгнув вниз. Боец охраны явно попался неопытный. Опытный действовал бы наоборот: не погнался бы за диверсантом в одиночку, а сначала поднял тревогу. И эта неопытность давала Ловцу шанс нейтрализовать преследователя, который был, судя по всему, один. Ловец не побежал в направлении выхода, а, наоборот, отступил в ту часть коллектора, которая вела дальше, в следующий цех предприятия. И, когда преследователь спрыгнул вниз, попаданец напал на него со спины, вырубив резким ударом сзади по голове.

Оглушенный боец упал в канализационную жижу. А Ловец шагнул вперед, посветил фонариком и замер. Перед ним в нечистотах лежал молодой парень в форме сержанта НКВД. Светловолосый, с ясными глазами, с винтовкой в руках. И это был его собственный дед! Совсем еще молодой, девятнадцатилетний Николай Денисов…

* * *

Ловец опустился на колени, забрал оружие, перевернул бесчувственное тело на бок, проверил пульс. Жив! Но все равно попаданцу казалось, что ударил слишком сильно, оглушив своего собственного деда. Вот только выбора не было. И попаданец даже не подозревал, что возможен такой поворот событий. Просто неудачное совпадение…

— Прости, дед, — прошептал он. — Прости меня. Я не хотел. Но ты не должен был видеть меня здесь.

Попаданец собирался выключить фонарик и идти дальше, но вдруг услышал слабый стон. Внезапно Денисов открыл глаза. Мутные, непонимающие. Он посмотрел на Ловца, потом на свои руки, в которых не было винтовки. Потом снова на Ловца.

— Дядя Коля? — прошептал он. — Зачем вы меня ударили?

Ловец замер. Внутри него все оборвалось. Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что он его внук из будущего. Но он не мог уже и соврать ему в глаза.

— Я не хотел тебя бить, Коля, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не думал, что это именно ты. Никто не должен был меня видеть на этом объекте. То, что я здесь делаю — это секретно. Это важно для войны. Я не могу тебе объяснить. Но ты должен забыть, что видел меня здесь. Забыть, что это я взял вещи из лаборатории. Слышишь?

Денисов молчал, глядя на него. В его глазах было недоумение, но не было злости.

— Вы ведь не враг? — спросил он тихо.

Ловец покачал головой:

— Нет. Я не враг. Я твой… — он запнулся. — Я твой командир…

Ловец помолчал. Он хотел сказать правду. Хотел сказать: «Я твой внук, Коля. Я пришел из будущего, чтобы спасти тебя и еще многих других людей». Но он не мог. И он просто сказал:

— Я забрал то, что не должно попасть в руки врагов. И то, что не должны видеть люди, которые хотят навредить Угрюмову. Ты поможешь мне уйти?

Ловец опустился на колени рядом с дедом, помог ему сесть, прислонившись спиной к сырой заплесневелой бетонной стене. В свете фонарика попаданец смотрел в глаза деда и понимал, что врать больше нельзя. Не этому человеку.

— Коля, — сказал он тихо, — я должен тебе кое-что сказать. То, что ты не сразу поймешь. И то, во что можешь не поверить.

Денисов нахмурился, спросил, почесывая ушибленный затылок:

— Что такое, дядя Коля?

Ловец глубоко вздохнул. Внутри него все сжалось, но он заставил себя говорить.

— Помнишь ту высоту возле деревни Иваники? Помнишь, что все эти вещи были тогда при мне?

Денисов поднялся, придерживаясь за стенку и пошатываясь. Голова у него гудела, он тер ушибленный затылок, но все-таки держался на ногах. А Ловец начинал нервничать. Ему нужно было уходить. Счет шел на минуты. Наверху караульные могли слышать предупредительный выкрик Денисова. К тому же, дым от дымовой шашки походил на возгорание. Но он не знал, что теперь делать с дедом…

Но тут Денисов кивнул, в его глазах мелькнуло удивление, и он проговорил:

— Помню. Как не помнить! Вы же там спасли меня от немцев. Спасали мою жизнь несколько раз… Я сначала думал тогда, что вы просто смелый и умелый командир из ОСНАЗа с необычным оружием и снаряжением. Вы были не таким, как все другие… Но потом я узнал, что вы — мой родственник, мой дядя…

— Да, — сказал Ловец, наконец-то решившись признаться. — Мы с тобой родственники. И мы даже ближе по крови, чем ты думаешь. Потому что я, на самом деле, — твой внук.

Денисов замер. Он смотрел на Ловца. В его глазах росло недоумение. И он пробормотал:

— Что значит «внук»? Вы же старше меня!

А Ловец сказал, подбирая слова:

— Я прибыл сюда из будущего, из 2023 года, прошел сквозь время назад, чтобы ты выжил, Коля. Ты — мой дед. Я — твой внук. Я родился через много лет после войны. Через несколько десятилетий… Тебя на этой войне убили. А твой сын вырос и стал моим отцом. И меня назвали Николаем в твою честь. Теперь получается, что я, переместившись во времени, предотвратил твою гибель где-то там, у безымянной высоты возле Васильковского узла немецкой обороны…

Тишина в коллекторе стала почти осязаемой. Денисов смотрел на Ловца, и в его глазах отражались боль, неверие, страх. Он хотел сказать что-то, но не мог. Он просто удивленно пялился Ловцу в лицо, словно видел его впервые.

— Неужели такое возможно? — наконец прошептал он.

— Как видишь, — сказал Ловец. — И все вот эти вещи принадлежат мне, потому что они оказались здесь, попав из будущего вместе со мной. Я не могу объяснить тебе, как я здесь оказался. Это слишком сложно даже для меня самого. Но я здесь, Коля. И я твой внук. И я пришел из будущего не только, чтобы спасти тебя, но и для того, чтобы изменить эту войну. Чтобы сделать так, чтобы меньше наших русских людей в ней погибло. И чтобы ты был счастлив. Ты и твоя семья. То есть, моя семья тоже.

Денисов молчал долго. Он смотрел на Ловца. И Ловцу казалось, что он не то вот вот заплачет, не то, наоборот, засмеется. Но обстоятельства явно не располагали к бурному проявлению чувств. Наконец Денисов справился с эмоциями, как настоящий мужчина, и спросил:

— А когда мы победим немцев? В этом году или в следующем?

И Ловец сказал честно:

— Через три года. Возможно, немного пораньше, если мы с тобой постараемся что-то изменить к лучшему. Ты же на моей стороне?

Денисов закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза — первая, которую Ловец видел у него за все это время. Все-таки эмоции, которые он старался сдержать, выплеснулись наружу.

— Как же так… — прошептал он. — Я — дед? В девятнадцать лет? А вы, дядя Коля, — мой внук? И вы старше меня?

Ловец усмехнулся:

— Странно звучит, да. Я понимаю. Но это правда. И теперь ты тоже можешь понять, почему я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось, почему я должен защитить тебя и твою семью. Потому что вы и есть моя семья, самые близкие мне люди: дедушка, бабушка и мой отец. Потому смело можешь называть меня на «ты».

Денисов все еще пребывал в шоке от услышанного, хлопая глазами. А Ловец показал на свою винтовку и свой рюкзак, в котором лежали его собственные вещи, которые он только что забрал из лаборатории, и сказал Денисову:

— Вот это все то, что я вернул себе. Не просто вещи, а оружие и приборы, которые помогут нам выиграть войну с меньшими потерями. Но, если они попадут в руки Цанавы, — человека Берии, — нас обоих расстреляют, как шпионов. Да еще и Угрюмова, потому что он тоже в курсе моего перемещения сквозь время. Поэтому я должен спрятать их туда, где никто не найдет. Для этого сейчас я сюда и пришел. Уже завтра в Можайск приедет человек Цанавы и начнет копать. И он не должен видеть мои приблуды. Потому выбирай сам: идешь со мной, или остаешься здесь? Можешь сказать на допросе, что диверсант тебя оглушил и убежал со всеми вещами, а лица его ты не запомнил.

Денисов посмотрел на снаряжение, потом на лицо Ловца и спросил:

— И куда мы их спрячем?

— Значит, все-таки мы? — удивился Ловец. — Ты принял решение?

— Да, мы, — Денисов твердо посмотрел ему в глаза. — Ты сказал, дядя Коля, что я твой дед. И ты пришел из будущего, чтобы спасти меня. Значит, я должен помочь тебе. Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока меня арестуют за то, что я упустил диверсанта. Я пойду с тобой.

— Это опасно, — Ловец попытался возразить, но Денисов его перебил:

— А то, что я охраняю лабораторию, куда может нагрянуть этот Цанава, — это не опасно? Я видел твои вещи. Но я толком не знал, что это такое, и кому они принадлежат на самом деле. Но я чувствовал, что они важнее, чем кажутся. Ученые в шараге уже шептались, что эти образцы из будущего. Теперь я знаю, что это все твое снаряжение. И я хочу помочь.

Ловец смотрел на него долго. А потом кивнул.

— Хорошо, Коля. Ты пойдешь со мной. Но сначала — мы должны замести следы. И давай быстрее, пока твои товарищи из караула тревогу не подняли.

И тут Денисов сообщил нечто успокоительное:

— Быстро тревогу не поднимут. Почти все ночью на постах дрыхнут. А обходы только два человека делают. Да и то раз в два часа. Людей у нас половину забрали на фронт. А меня начкаром назначили неделю назад. Вот я и старался все проконтролировать. Сам обходы внеурочные устраивал. Ну и набрел на тебя, дядя Коля… А Саша и Сережа, которые в обход ходили, к этому времени уже в караулку ушли на другом конце объекта и вряд ли что-нибудь слышали.

Ловец улыбнулся. Его дед, зная уже, что перед ним собственный внук, по-прежнему продолжал называть его дядей. Впрочем, попаданец решил, что это и к лучшему. А вот если девятнадцатилетний юнец станет называть внуком на людях человека постарше, то на него точно посмотрят, как на сумасшедшего.

Попаданец понимал, что расклад для деда получается плохой в любом случае. Если он останется на объекте, но выяснится, что упустил диверсанта, то за такое, разумеется, по голове не погладят, а, скорее всего, пошлют на фронт в штрафную роту. К тому же, он обязательно попадет под подозрение в соучастии, и его могут допрашивать с пристрастием. Но, если он уйдет с объекта, то соучастие ему пришьют сразу. А то и обвинят именно его в краже артефактов, запишут в немецкие шпионы. И потому в эти мгновения Ловцу тоже приходилось делать трудный выбор. В конце концов, он подумал о том, что с помощью Угрюмова как-нибудь вытащит парня, сделав ему новые документы, если потребуется.

Взвесив все риски, Ловец решился, проговорив:

— Ладно, Коля, тогда бери свою винтовку и пошли. И иди сзади, чтобы было видно по следам, как будто бы ты меня преследовал.

Они вышли из коллектора к реке через лаз, но Ловец немного задержался. Денисов смотрел, как он вытаскивает из кармана пачку немецких сигарет и крошит их, разбрасывая табак у входа, потом бросает немецкий коробок со спичками.

— Зачем это, дядя Коля? — спросил Денисов.

— Создаю ложный след, — ответил Ловец, даже не оборачиваясь. — Если Цанава пошлет людей на объект, они должны подумать, что здесь побывали немцы. А запах табака собьет служебных собак со следа. Теперь пошли быстрее. У нас есть несколько часов, чтобы уйти.