Недалеко из-под подтаявшего снега виднелся какой-то лаз. Оказалось, что там немецкий блиндаж, который наполовину завалило прямым попаданием снаряда. Но в не заваленном углу в свете фонарика виднелось много чего: карабины, патроны, фляги, сигареты, спички, немецкий электрический фонарик. Ловец взял его и сунул в карман. Пачку немецких сигарет и коробок спичек тоже прихватил. А еще он забрал штык-нож, — тяжелый, с длинным лезвием. Попаданец усмехнулся своему виду: теперь он выглядел как настоящий немецкий диверсант, — в русской одежде, но в немецких сапогах, с немецкими вещами в карманах. Если поймают, то точно во вражеские диверсанты запишут. Значит, надо все сделать так, чтобы не поймали.

Вход в коллектор обнаружился дальше по берегу. Бетонное сооружение коллекторного оголовка выпирало из-под берега. Вот только, оно было разворочено взрывом и от этого наполовину разрушено. Вероятно, когда шли бои, кто-то там внутри прятался и стрелял, используя коллектор, как огневую точку. Вот и шарахнули туда, похоже, из пушки. Впрочем, взрыв снаряда вырвал довольно толстую решетку, и теперь попасть внутрь стало даже проще.

Ловец замер у входа в коллектор, прислушиваясь. Из подземной трубы тянуло сыростью, пахло плесенью и нечистотами. Вход был завален ветками сломанных кустов и комьями земли. Но Ловец быстро разгреб их и полез внутрь. Он протиснулся между искореженной решеткой и бетонной стенкой, от которой после взрыва откололись приличные куски. Снаряд, судя по всему, был достаточно крупного калибра. Наверное, от гаубицы.

Завал из кусков бетона и арматуры Ловец преодолел осторожно, ползком пробравшись в отверстие. Но за завалом коллектор оказался шире, чем он предполагал по описанию Угрюмова: шириной почти метр, высотой почти два. Где-то внутри в темноте капала вода — мерно, с той зловещей размеренностью, которая бывает только в подземельях. Он достал фонарик, включил, шагнул внутрь.

И точно: тут скрывался пулеметчик. На это указывали немецкие металлические коробки из-под пулеметных лент и коричневые пятна засохшей крови. Но ни самих лент, ни пулемета, ни трупов пулеметчиков не было. Наверняка, Угрюмов, оборудуя свой секретный объект, приказал произвести осмотр коллектора. Убитых убрали, как и пулемет, а вот восстановить решетку на входе руки пока явно не дошли. Хотя имелся и сюрприз: обычная растяжка из «лимонки» и проволоки. Но Ловец лишь посмеялся про себя над такой примитивной ловушкой, без труда нейтрализовав ее.

Можно было двигаться дальше. Тоннель оказался хоть и узким, но достаточно высоким, чтобы идти, почти не пригибаясь. Бетонные стены покрылись темным осклизлым налетом плесени. Возле выхода на дне сохранился лед, но подальше под ногами захлюпала канализационная вода, пропахшая нечистотами. Ловец осторожно шел вперед, стараясь ступать очень тихо. Впереди было еще двести метров темноты, сырости, зловония и тишины, которая давила на уши.

Он считал шаги. Через тридцать коллектор начал забирать вверх, а еще через пятьдесят шагов он уперся в еще одну чугунную решетку, ржавую, но еще крепкую. Ловец приник к решетке, посветил фонариком по углам, всмотрелся, не заминирована ли? Убедившись, что взрывчатки нет, он проверил решетку руками на прочность. Прутья были хоть и ржавые, но все еще крепкие. Такую преграду или пилить, или взрывать, чтобы быстрее пробраться внутрь. А он не мог позволить себе ни того, ни другого. Но, когда он все-таки попробовал качнуть решетку рукой в перчатке, она оказалась со слабиной. Ее рама крепилась к стене всего на четырех болтах: два сверху, и два снизу. И в нижней части чувствовался небольшой люфт: там металлическая рама решетки немного болталась.

Верхние болты еще прочно держали, а вот нижние, которые постоянно находились в потоке сточных вод, проржавели настолько, что могли отвалиться. Он ударил ногой по нижней части рамы. И в свете фонарика полетела ржавчина. Рама с решеткой поддавалась. Да и старый бетон сразу начал крошиться вокруг ржавого болта. Тогда Ловец вставил в щель между рамой и стеной немецкий штык, раскрошив место крепления еще немного. Затем он повторил все то же самое с противоположной стороны внизу ржавой рамы. Как только зазор в местах нижних подгнивших креплений немного увеличился, он навалился всем телом и стал методично раскачивать низ решетки.

Амплитуда раскачивания все возрастала. И наконец, ржавые и достаточно тонкие болты, вкрученные в металлические дюпеля, утопленные в бетон, поддались. Немного сгибаясь то в одну сторону, то в другую, они не выдержали нагрузки и сломались. Металл старых болтов устал гнуться и сдался. А проржавевшая рама под нажимом Ловца отогнулась вместе с самой решеткой, повернувшись относительно верхних болтов, издав противный скрип и открыв ход дальше.

Ловец замер, прислушиваясь. Но тишина не нарушилась. Лишь вода по-прежнему где-то капала с потолка коллектора. Вряд ли кто-нибудь услышал звуки возни внутри длинного подземного тоннеля. Во всяком случае, ничего не указывало на какую-либо активность снаружи.

Тоннель был прямым, без ответвлений. И вскоре он вывел в первый бетонный колодец, который и был целью. Ловец оказался под самым цоколем того самого южного цеха, где находилась лаборатория. Судя по описанию Угрюмова, решетка вела в старую душевую бывшей котельной.

Ловец поднялся по стенке колодца, цепляясь за ржавые скобы. Они кое-где шатались, но еще вполне держали вес человека. Крышка люка была ржавой и тяжелой, но оказалась не запертой и без всяких ловушек. Обычная, круглая, с прорезями для слива сточной воды. Ловец приподнял ее и отодвинул в сторону, стараясь не шуметь. Он выбрался из коллектора, отряхнулся и огляделся.

Котельная была именно такой, как описывал Угрюмов. Старая, заброшенная, с ржавым котлом в углу, продырявленным осколками бомбы, с разорванными и изогнутыми взрывом трубами и с грудой битого кирпича вокруг. А за углом находилась та самая лаборатория, где ученые из «шарашки» исследовали его приблуды из будущего. И до двери, ведущей туда, оставалось совсем немного.

* * *

Зибер стоял перед штурмбанфюрером Карлом Хорстером в кабинете в Вязьме. На нем снова была форма гауптштурмфюрера СС, чистая и выглаженная. Он выглядел как боевая машина, прошедшая ремонт — немного уставший и потрепанный, но собранный и готовый к новым заданиям.

Хорстер сидел за столом, перебирая бумаги. Он поднял голову, когда Зибер вошел, и долго смотрел на него холодным взглядом.

— Ты провалил операцию, Франц, — сказал он, не повышая голоса. — Ты потерял всю группу. Всех лучших людей, которых мы отбирали тщательно. И все они мертвы. Как ты мог позволить Ловцу уйти? Если ты хотя бы серьезно ранил его… А так получается, что ты опозорил нас перед генералом Вальтером Моделем и перед самим рейхсфюрером! Надеюсь, ты это понимаешь?

Зибер стоял смирно, а в глазах его горел огонь злости на самого себя.

— Я знаю, герр штурмбанфюрер, — ответил он. — Я потерял людей и позволил Ловцу скрыться. Но я все-таки разгромил его колонну, добрался до него, сражался с ним один на один и ударил ножом его женщину.

— И ты позволил ему спасти ее, — заметил Хорстер.

Зибер опустил голову и проговорил:

— Я не оправдываюсь. Но я жив. Я выжил после боя с Ловцом. И я видел его ближе, чем кто-либо другой. Я изучил его почерк, его манеру боя, его слабости. Теперь я точно знаю, что он собой представляет, и как его взять.

Хорстер смотрел на него долго, пристально. Потом сказал:

— Допустим, что ты изучил его повадки. Но это обошлось нам слишком дорого… Ты готов снова идти на охоту?

— Да, — твердо сказал Зибер. — Дайте мне еще один шанс, герр штурмбанфюрер. Мне нужно собрать новую группу, и тогда я обязательно убью его. Я не вернусь без его головы. Я обещаю вам это.

Хорстер откинулся на спинку стула. Он задумался, постучал пальцами по столу.

— Даже не знаю, что с тобой делать. Но вижу, что у тебя по-прежнему есть боевой дух и решимость победить. Неудача не сломала тебя. А это признаки настоящего арийского характера, — сказал он наконец. — Что ж, начинай набирать новых людей. Пожалуй, я дам тебе шанс реабилитироваться. Ты будешь действовать по новому плану. По моему плану. Но твоя цель прежняя — Ловец. Добудь мне его. Живым или мертвым — неважно. Главное, чтобы он перестал нам вредить.

Зибер щелкнул каблуками.

— Я готов, герр штурмбанфюрер.

Хорстер кивнул и произнес:

— Тогда иди. Готовься. Время есть, пока Ловец пополняет диверсионный отряд в своем тылу. Но помни: если ты снова провалишься — я лично тебя расстреляю.

Зибер развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

* * *

В конспиративной квартире было тихо, как в склепе: тяжелые портьеры задернуты даже днем. Анна Зуева сидела на кровати в шелковом халате, подаренном Хорстером, и смотрела на часы. Три дня она не получала никаких известий от тети Дуси, и это начинало ее тревожить. Что-то случилось. Или Хорстер что-то заподозрил, или связную перехватили.

Вдруг в коридоре послышались шаги, и дверь отворилась. Анна вздрогнула, но это был не Хорстер — он уехал в Смоленск на совещание и оставался там. Во всяком случае, так он ей говорил. Пришел всего лишь охранник, который принес продукты.

— Поставьте на стол, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — И можете идти.

Охранник вышел. Анна подошла к столу, посмотрела на мясо, овощи и хлеб, но есть ей не хотелось. Она прошла к двери, прислушалась. В коридоре было тихо. Тогда она вернулась в спальню и села на кровать рядом с тумбочкой, где стоял телефонный аппарат. Хорстер иногда звонил из Смоленска по этому номеру в это время, если хотел проверить, все ли в порядке.

Внезапно телефон зазвонил. Анна вздрогнула, но взяла трубку, проговорив:

— Слушаю.

— Это я, — голос Хорстера звучал глухо, издалека, с помехами. — Ты одна?

— Да, Карл. Что случилось?

— Ничего. Просто хочу проверить, как ты там в Вязьме. Хочу услышать тебя. — Он помолчал, потом добавил: — Я скучаю без тебя. Я скоро вернусь.

— Я тоже скучаю, — ответила Анна, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я буду ждать твоего скорого возвращения.

При этом актриса подумала совсем другое: «Хоть бы ты поскорее сдох, проклятый фашист».

* * *

Выбравшись из люка коллектора, Ловец снова прислушался. Тишина оставалась нерушимой. Сквозь пролом в кровле, пробитый авиабомбой, падал призрачный лунный свет. И попаданец осторожно двинулся дальше. За углом его ждала заветная дверь, оббитая железом и запертая на простой замок. Ловец без труда открыл его запасным ключом, найденным в угрюмовском кабинете, следуя подробной инструкции, оставленной самим Угрюмовым в смартфоне.

А вот с пластилиновой пломбой было сложнее. Ловец попробовал аккуратно вытащить один конец джутового шпагата из пломбы сбоку, а потом отвязал его от дверной ручки. Но это не удалось сделать совсем без повреждений пластилина. Впрочем, если охранник пройдет по коридору и посветит фонариком на дверь, то все равно сразу увидит, что один конец шпагата из пломбы извлечен. И, тем не менее, Ловцу хотелось сохранить пластилиновую пломбу, вернув потом шпагат в прежнее положение, когда выйдет. Видимость целости пломбы могла дать ему фору по времени. Он собирался уйти подальше до того момента, пока на объекте поднимут тревогу.

Ловец вошел в лабораторию, тихо прикрыл за собой дверь и посветил фонариком. Вокруг стояли столы и верстаки, заставленные громоздкими измерительными приборами, заваленные инструментами и бумагами. Пахло химикатами, металлом, машинным маслом и старыми книгами. Но он не обратил внимания на беспорядок. Его взгляд был прикован к той части зала, где на столах лежали его вещи.

Он замер на пороге, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Сердце забилось чаще, дыхание перехватило. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Руки его дрожали, когда он протянул их к столу.

Снайперская винтовка конструкции Лобаева, изготовленная на заказ в единственном экземпляре, лежала перед ним, — длинная, со специальным покрытием ствола, с рифленой ствольной коробкой, с совершенным оптическим прицелом, с эффективным глушителем особой конструкции, — она казалась чужой в этом мире 1942-го года, где такой оружейной эргономики еще не достигли. Ловец провел пальцами по холодному металлу, ощущая знакомую текстуру. Попаданец помнил этот ствол, этот приклад, эту надежную тяжесть винтовки, — она стала частью его в том далеком Бахмуте, а сейчас была частью его прежней жизни, которая теперь казалась ему такой далекой, почти приснившейся.

Он поднял винтовку и не удержался, приложился к прицелу, посмотрел в стекло. Четкая картинка, идеальная оптика. Его глаза на мгновение затуманились воспоминаниями. Это было для него не просто оружие. Это был привет из дома, из той реальности, где еще не было для него этой войны с немцами, где он не был майором НКВД, а был простым штурмовиком «музыкантов», но где тоже пахло порохом, гарью и смертью.

— Здравствуй, красавица, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Я за тобой пришел. И не только за тобой.

Он отложил винтовку и взял с другого стола прибор ночного видения. Небольшой универсальный ночной бинокль в пластиковом корпусе. Он удивился, что ученые из шараги не разобрали его на комплектующие. Или все-таки разобрали, а потом собрали заново? Как бы там ни было, а прибор по-прежнему работал! Ловец убедился в этом, включив его и посмотрев в темноту. Он увидел зеленоватый мир с четкими линиями и улыбнулся. Это была его реальность. Его эпоха. И она была сосредоточена здесь, в этих его приблудах, которые вместе с ним прошли сквозь время.

Потом он забрал свой универсальный сканер частот. Он помнил, как в Бахмуте использовал его для поиска вражеских раций и как детектор дронов, как слушал голоса противников, как определял их местонахождение. Теперь этот сканер лежал в его руках, и он снова чувствовал себя хозяином положения, который снова может устраивать «охоту на лис», а не случайным гостем в чужой эпохе.

Бронежилет и шлем были нахлобучены на манекене. Ловец снял их и сразу экипировался, ощущая знакомую жесткость и тяжесть. Попаданец помнил, как этот бронежилет спасал ему жизнь, когда в него прилетали осколки. И он отделывался ушибами и синяками там, где без бронежилета был бы уже мертв. Поверх жилета он нацепил свою разгрузку, затем взял свою маскировочную накидку, сложенную рядом. Ловец развернул ее, провел рукой по ткани, которая меняла цвет в зависимости от освещения. Он вспомнил, как впервые надел ее, сливаясь с лесом, становясь невидимым для врага. Эта накидка была не просто его маскировкой, а словно бы его второй кожей, в которой он чувствовал себя гораздо увереннее в снайперском противоборстве, его шансом выжить в бою, где смерть подстерегала за каждым углом.

Попаданец снова взял свою винтовку, повесил за плечо на ремне. И перед его глазами внезапно опять промелькнули картины из его прошлой жизни. Разрушенные дома, бетонная пыль, дроны в небе, выстрелы, крики раненых… Товарищи, которые улыбались перед боем и которых потом уносили куда-то на носилках. Степь, ветер, запах пороха и жженой резины. Все это было здесь, в этих вещах. Все это было его жизнью, его судьбой, его временем там, в 2023 году…

— Чертовы приблуды, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Как же я по вам скучал!

Он не был сентиментальным человеком. Война отучила его от этого. Но сейчас, в темноте лаборатории этой шараги, среди запахов химикатов и старых книг, он позволил себе на несколько секунд побыть слабым. Он закрыл глаза на мгновение, вспомнив о своей прежней жизни, — и почувствовал, как внутри поднимается тоска. Но, тут же, взяв себя в руки, он подумал:

«Я не просто так здесь. Я не один. У меня появились друзья. У меня есть дед. У меня есть Угрюмов. У меня есть Клавдия. У меня есть Афганец. У меня есть мои бойцы, которые верят в меня. И я буду сражаться за них, пока жив».