Константин Орлов стоял в тени полуразрушенного дома и наблюдал за тайником. Это было подходящее безлюдное место. И ничего удивительного в том, что немецкий связной забирал сообщения от Зои Никаноровой именно отсюда, Орлов не видел. Патрули, обычно, не заходили в этот переулок, а соседние здания, наполовину разрушенные во время боев за город, никто пока не спешил восстанавливать. И руины стояли заброшенными, отбрасывая на закате резкие тени.

Орлов ждал уже почти два часа, и его терпение начинало истощаться. Вокруг вечерело. Да и ноги, обутые в обыкновенные кирзовые сапоги, замерзли. Он уже собирался вернуться и дать указания патрульным на одной из центральных городских улиц, чтобы вызвали подкрепление, когда в наступивших сумерках мелькнула тень. Человек в гражданской одежде, в сером пальто и серой кепке, невысокий, сутуловатый, с лицом, которое не запоминалось, быстро прошел к тайнику, забрал записку Зои и что-то положил туда взамен. Потом он оглянулся по сторонам и быстро пошел в сторону рынка, то и дело озираясь. Его движения выдавали в нем шпиона, который знал, что за ним могут следить.

Орлов решил проследить маршрут связного, потому через несколько секунд пошел следом на безопасном расстоянии. Он старался двигаться тихо, как тень, старался не выдавать себя ни звуком, ни движением. Но это было не так просто сделать, потому что под ногами хрустело битое стекло, вылетевшее из разбитых окон во время бомбежек и до сих пор не убранное. Да и связной то и дело оборачивался, проверяя, не идет ли кто за ним. И в какой-то момент Орлов понял, что его заметили.

Неизвестный ускорил шаг, потом перешел на бег, нырнув в подворотню еще одного дома, наполовину разбитого бомбами. Орлов бросился за ним, но в темноте споткнулся о какой-то разбитый ящик, с грохотом упал, выругался сквозь зубы, поднялся и продолжил преследование.

— Стой! — крикнул он. — Стой, стрелять буду!

Но человек, которого он преследовал, успел затаиться в вечерних тенях. И он внезапно набросился. Резко ударив сбоку Орлова по руке с наганом обломком доски, он выбил оружие. Револьвер отлетел за кучу мусора. И Орлову ничего не оставалось, как схватиться со связным в рукопашную. И тут злую шутку сыграло незнание Орловым этих руин, в то время, как связной прекрасно ориентировался в них.

Связной резко ударил его ногой в колено, и Орлов пошатнулся, потеряв равновесие. А в следующий миг сильный толчок руками заставил особиста оступиться, и он полетел в темноту открытого канализационного люка. Орлов успел лишь коротко вскрикнуть, когда его тело рухнуло вниз в сырую холодную тьму канализационного коллектора. Он ударился головой о бетонную стену, а потом темнота поглотила его. И он провалился в забытье.

Фриц стоял над люком, тяжело дышал и смотрел в бетонный колодец. Он слышал, как тело упало куда-то вниз, и ждал, не раздадутся ли звуки, указывающие на то, что Орлов жив. Но было тихо. Только вода капала где-то в глубине, да ветер завывал над головой. Он надвинул на люк какой-то разбитый комод, валявшийся рядом, быстро оглянулся по сторонам и скрылся в темноте переулка, растворяясь в ночи, словно серый призрак.

* * *

Ночь опустилась на город плотной черной пеленой. Луна спряталась за низкими облаками, и только в редкие моменты, когда она проглядывала в облачные разрывы, тусклый свет освещал изуродованные войной руины. Ветер гулял по пустым комнатам разрушенного склада, завывая в проломах стен, и гонял по полу пыль и мелкий мусор.

Зибер сидел в углу, привалившись спиной к разбитому шкафу, и чистил автомат при свете свечи. Его движения были механическими, отработанными до автоматизма. Он проделывал эти нехитрые однообразные манипуляции сотни раз, и каждый раз разборка и сборка оружия успокаивали его, помогали сосредоточиться. Рядом с ним лежал рюкзак с боеприпасами и продуктами, приготовленный к тому моменту, когда придется выходить. Горбин охранял, напряженно всматриваясь в темноту, и его раненое плечо по-прежнему болело, напоминая о той перестрелке, в которой погиб его друг барон Розен.

— Вы уверены, что мы сможем уйти? — спросил Горбин, не оборачиваясь. — После того, что мы сделаем, русские будут прочесывать каждый метр.

— Мы уйдем, — ответил Зибер, и в его голосе слышалась стальная уверенность. — У нас есть план. Фриц достал нам эту гражданскую одежду и краденые документы. Мы пройдем посты и уйдем через линию фронта. Все будет хорошо, не переживай.

Горбин хотел что-то сказать, но в этот момент в развалинах снаружи послышался шорох. Горбин мгновенно вскинул автомат, направляя его в темноту. Но через мгновение он узнал фигуру человека, потому что луна как раз высветила ее. Это был Фриц.

Он выглядел плохо в свете свечи: запыхавшийся, с дикими глазами, в которых застыл страх. Его одежда была в грязи, на лбу выступил пот, и руки дрожали, когда он сжимал какой-то листок.

— Герр Зибер! — выдохнул он, пытаясь отдышаться. — Я принес! Я принес записку! От Матильды!

Горбин подошел к нему. Он взял записку, написанную мелким почерком. Это была шифровка. Бессмысленный текст про найденную собаку, истинное содержание которого мог прочитать лишь тот, кто знал код.

— Время выезда машины из гаража — семь часов утра, — прочитал Горбин, и в его глазах мелькнула хищная усмешка. — Отлично. Матильда сделала свою работу. Завтра утром этот проклятый Ловец умрет.

Фриц стоял перед диверсантами, тяжело дыша, и его глаза все еще бегали от страха.

— Герр Зибер, — сказал он, и голос его дрожал, — я должен уйти с вами. За мной пошел человек от тайника. Он вынул наган, а я ударил его доской, вышиб оружие, а потом столкнул того оперативника в канализационный колодец. Он, наверное, мертв. Но если его найдут, они могут понять, что это сделал я! Они выследят меня и арестуют!

— Успокойся, — сказал Зибер холодно. — Ты сделал все правильно. Оперативник мертв. Ты сам сказал. Значит, никто не узнает, что это сделал ты.

— Но, я боюсь! — Фриц шагнул ближе, и в его голосе послышалась мольба. — Особисты найдут меня! Они будут искать! Я не могу остаться здесь! Я должен уйти с вами!

Зибер смотрел на Фрица долго, пристально, и в его глазах мелькнуло что-то, что Горбин не мог прочитать. Он не знал, что думает его командир, но чувствовал, что что-то не так.

— Ты хочешь уйти с нами? — переспросил Зибер, и его голос стал тише, опаснее.

— Да! — воскликнул Фриц. — Я сделал все, что вы просили! Я достал вам одежду, документы и взрывчатку, я помогал вам с едой и передавал сообщения! Я рисковал своей жизнью! Я заслужил уйти с вами!

Зибер молчал. Он смотрел на Фрица, и в его голове крутились мысли. Этот человек знал слишком много. Он знал их планы, их маршруты, их лица. Он был свидетелем, а свидетели — это опасность. Если Фрица поймают, он может выдать все. А если он пойдет с ними, то станет обузой, — гражданский, знакомый с криминалом, но не обученный военному делу, который замедлит их движение и привлечет внимание.

— Ты не можешь пойти с нами, — сказал Зибер, и в его голосе зазвучала сталь. — Ты не обучен. Ты не умеешь тихо ходить по лесу, не умеешь ориентироваться, не умеешь стрелять. Ты станешь обузой. Мы не сможем тебя защитить. А твое неумение маскироваться нас выдаст.

Фриц побледнел, и его глаза расширились от ужаса.

— Но я помогал вам! — закричал он. — Я рисковал своей жизнью ради вас! Я заслужил, чтобы вы взяли меня с собой!

— Ты получил свою плату, — ответил Зибер холодно. — Мы обещали тебе деньги. И мы сдержали слово. Ты получил всю сумму, которую просил. Но ты не пойдешь с нами.

Фриц шагнул к нему, и в его глазах мелькнуло отчаяние, смешанное с гневом.

— Вы не можете так поступить со мной! — закричал он. — Я сделал все, что вы просили! Я предал страну, где живу, ради вас! А теперь вы бросаете меня, как ненужную вещь?

— Ты не понимаешь, — сказал Зибер, и его голос стал ледяным. — Это война. Война не терпит сантиментов. Ты сделал свой выбор. Теперь ты должен жить с последствиями.

Фриц смотрел на него, и в его глазах застыл страх. Он понял, что Зибер не возьмет его с собой. Он понял, что останется один, и, если его поймают, его ждет смерть. И в этом отчаянии он сделал последнюю попытку.

— Тогда я расскажу все! — выкрикнул он, и его голос сорвался на крик. — Если вы не возьмете меня, я пойду в НКВД и расскажу! О вас, о ваших планах, о Матильде!

Горбин напрягся, хватая автомат. Он смотрел на Фрица, и в его глазах мелькнула ненависть.

— Ты угрожаешь нам? — спросил он, делая шаг вперед.

— Я не угрожаю, — ответил Фриц, но в его голосе слышалась истерика. — Я просто хочу жить! Я хочу, чтобы вы взяли меня с собой!

Зибер смотрел на него долго, пристально, и в его глазах мелькнула холодная решимость. Он знал, что должен сделать. Фриц стал угрозой. Он знал слишком много, и его попытка шантажа была не пустыми словами. Если он пойдет к русским, все будет потеряно.

— Ты прав, — сказал Зибер, и его голос стал мягче, почти ласковым. — Ты заслужил уйти. Я это понял.

Фриц замер, не веря своим ушам. В его глазах мелькнула надежда. Но он еще не знал, какой смысл вложил в эти слова Зибер.

— Правда? — переспросил связной. — Вы возьмете меня с собой?

— Ты заслужил то, что заслужил, — мягко сказал Зибер, делая шаг к нему.

Он подошел к Фрицу вплотную и положил руку ему на плечо. Фриц выдохнул с облегчением, и на его лице появилась улыбка. Но в следующий миг улыбка застыла на его лице, сменившись ужасом.

Зибер выхватил нож, который всегда носил с собой, и одним быстрым, точным движением вонзил его в сердце Фрица. Глаза связного расширились, он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался только хрип с кровью. Он схватился за грудь, где быстро расплывалось кровавое пятно, и рухнул на пол.

Зибер стоял над ним, глядя на его тело, и его лицо было бесстрастным. Он вытащил нож, вытер его о куртку мертвеца и спрятал обратно.

— Прости, Фриц, — сказал он холодно, глядя на тело. — Но чем меньше свидетелей, тем лучше.

Горбин смотрел на него, и в его глазах мелькнул страх. Он знал, что Зибер был жестким, но не думал, что он может быть настолько хладнокровным, чтобы прикончить собственного связного.

— Он же помогал нам, — сказал Горбин, и его голос дрогнул. — Он был нашим союзником.

— Он был слаб, — ответил Зибер, поворачиваясь к нему. — И он стал угрозой. Если бы мы оставили его в живых, он бы предал нас. Или его бы поймали и заставили говорить. Ему сели на хвост неспроста. Значит, уже подозревали. А мы не можем рисковать из-за него.

Горбин смотрел на тело Фрица, на его застывшее лицо, на его открытые глаза, которые смотрели в пустоту, и чувствовал, как внутри поднимается дурнота. Он знал, что Зибер прав. Но это не делало ситуацию легче.

— Что мы будем делать с телом? — спросил он, отворачиваясь.

— Мы спрячем его здесь, в этих руинах, — ответил Зибер. — В подвале. Никто не найдет его быстро. А до утра мы сделаем свое дело и уйдем через линию фронта.

Он подошел к телу, взял его за ноги и потащил к лестнице, которая вела в подвал. Горбин помог Зиберу. И через несколько минут тело Фрица исчезло в темноте подвала, присыпанное мусором.

Зибер вытер руки о штанину и повернулся к Горбину.

— Теперь мы должны быть готовы проникнуть в гараж, — сказал он. — Тогда утром машина взорвется, Ловец умрет, а мы уйдем.

Горбин кивнул, но в его глазах была тревога. Он знал, что они сделали, и это заставляло его нервничать. Но он также знал, что пути назад нет.

— Мы убили своего, — сказал он тихо. — Мерзкое чувство.

— Мы сделали то, что должны были сделать, — произнес Зибер. — Теперь мы идем дальше. Вдвоем.

Он сел на пол, продолжив собирать обратно детали своего автомата, разложенные на какой-то русской газете. Потом взглянул на часы. Времени оставалось не так уж и много. Скоро они будут готовы.

* * *

Когда они покинули временное пристанище, ночь над Можайском была по-прежнему темной. Облака затянули небо, словно гигантское одеяло, и только редкие просветы позволяли бледному лунному свету пробиваться сквозь них, выхватывая из мрака силуэты полуразрушенных зданий. Промозглый ветер середины апреля гулял по пустым улицам и завывал в проломах стен, создавая жутковатую симфонию ночного города. Где-то вдалеке слышались редкие взрывы — это саперы до сих пор уничтожали мины и неразорвавшиеся снаряды на окраинах. Тревожные громкие звуки напоминали о том, что война не ушла далеко, а продолжается даже здесь, в тылу.

Зибер и Горбин двигались почти бесшумно, растворяясь в темноте переулков. Они выучили этот маршрут наизусть. Матильда заранее передала им подробную схему, а также план гаража и расписание смены караула. Диверсанты с помощью Матильды узнали, что в час ночи часовые меняются, и есть примерно пятнадцать минут, когда старый караул уже ушел в караулку пить чай, а новый еще не заступил на пост. Это был их шанс, узкое окно возможностей, которое должно открыть путь к цели.

Зибер чувствовал, как адреналин пульсирует в его крови. Он знал, насколько это рискованно. Он знал, что, если их поймают, их ждет мучительная смерть. Но он также знал, что другого шанса может не представиться. Ловец был слишком опасен. А Хорстер не простит неудачи на этот раз. И если для выполнения задания нужно пожертвовать всем, — он был готов к этим жертвам.

— Идем, — прошептал он, жестом приказывая Горбину следовать за ним.

Они пробрались через забор и колючую проволоку, пущенную по его верху, спрыгнув на крышу гаража из руин соседнего безжизненного здания, проломленная стена которого примыкала почти вплотную. Шифер скрипнул под их весом, заставив диверсантов замереть на несколько секунд. Но тишина вокруг осталась прежней. Задачу облегчало то, что на краю гаражной крыши тоже зиял пролом, оставшийся после боев, но так и не заделанный. И Зибер скользнул внутрь, а за ним последовал Горбин.

Гараж был полупустым и пах бензином, машинным маслом и сыростью. В углу стоял грузовик, за ним виднелся мотоцикл, накрытый брезентом, который колыхался от сквозняка. А прямо перед диверсантами находилась довольно новая «Эмка». Она стояла темным силуэтом, и в тусклом синем свете электрического фонарика со светофильтрами казалась угрожающей, как затаившийся зверь.

Зибер подошел к ней и осмотрел номера.

— Та машина, — прошептал он, и в его голосе послышалось удовлетворение. — Мы заминируем ее. Я поставлю часовой механизм на семь тридцать утра. Матильда сообщила, что начальник выезжают в Москву в семь. Значит, к этому времени машина должна быть точно уже в пути. Ловец не доедет до места.

Горбин стоял у двери, прикрывая Зибера, который залез под машину, и всматривался в темноту. Его раненое плечо ныло, но он не обращал на это внимания. Он думал о Розене, о том, как они учились вместе в кадетском корпусе, как мечтали о том, что вместе совершат подвиги во имя освобождения русских земель от большевизма и всей этой красной чумы. И их мало волновало то обстоятельство, что для этого придется встать в войне на сторону врагов России, на сторону Германии. И теперь Розен был мертв и лежал где-то в лесу, убитый этим проклятым Ловцом.

Горбин сжал кулаки и прошептал:

— Быстрее, Франц. У нас мало времени. Я слышу шаги снаружи. Караул сменяется.

Но Зибер работал быстро и уверенно. Его руки двигались с точностью часовщика. Диверсант закрепил взрывчатку под днищем, подсоединил детонатор и установил часовой механизм. Каждое его движение было выверенным, каждое действие — отработанным до автоматизма. Еще через несколько минут Зибер вылез из-под автомобиля.

— Готово, — сказал он, поднимаясь и вытирая руки о штанины. — Теперь остается только ждать. Утром эта машина взлетит на воздух.

Зибер еще раз прислушался, убедившись, что часовой механизм, тщательно завернутый в старую ватную телогрейку, не привлекает внимания своим тиканьем. После этого диверсанты выскользнули из гаража тем же путем, как и вошли. Только на этот раз им пришлось спрыгивать с крыши гаража прямо на улицу. Впрочем, патрулей рядом не оказалось, и диверсанты скрылись в ночи, оставляя за собой смертельную ловушку. Ветер завыл в руинах, словно оплакивая тех, кому суждено было погибнуть на рассвете.