В небольшой комнате на втором этаже, которую выделили лейтенанту государственной безопасности Константину Орлову для работы после того, как его прежний кабинет на первом этаже временно занял Сергеев, было тихо. Здесь даже было тише, поскольку стрекот пишущих машинок из соседнего большого кабинета, занятого машинистками-стенографистками, остался внизу. А еще там постоянно хлопали двери и скрипели половицы: кто-то поднимался или спускался по лестнице, входил в здание или выходил из него.
Орлов сидел за письменным столом, склонившись над бумагами, которые лежали перед ним в аккуратной стопке. Его лицо было бледным и выглядело уставшим, а под глазами залегли темные круги, потому что он не давал себе времени для отдыха. Он почти не спал последние сутки, выполняя ответственное задание, которое поручил ему Ловец перед отъездом в лес навстречу отряду.
Перед тем, как уехать на мотоцикле, Ловец сказал ему:
— Костя, у меня есть для тебя важное задание. Проверь утечку среди машинисток-стенографисток. Кто-то сливает информацию немцам. Я подозреваю, что крот сидит именно там. Присмотрись к ним. Найди того, кто передает сведения врагу. Вот тебе лист секретного документа, напечатанный в единственном экземпляре. Эти сведения каким-то образом попали к немцам. Попробуй сличить шрифты.
Орлов кивнул тогда, не задавая лишних вопросов. Он знал, что Ловец не стал бы давать такое задание без веской причины. И теперь он сидел в своем кабинете, перебирая документы, и пытался найти ту самую ниточку, которая привела бы его к предателю. В руках он держал тот самый единственный экземпляр машинописного текста, который отдал ему майор Епифанов. Это было описание лесной партизанской базы — той самой, где сейчас находился сам майор, и где он развернул лагерь своего отряда. Документ составляли, когда Угрюмов еще был жив, и предназначалась эта секретная бумага для очень ограниченного круга лиц. Орлов знал, что этот документ видели только несколько человек: он сам, Ловец, Смирнов, Угрюмов и та машинистка, которая его печатала.
Он поднес лист к свету, всматриваясь в буквы, и сравнивал его с другими документами, которые вышли из-под разных пишущих машинок. И вдруг обнаружилось совпадение с бумагами, которые печатала Зоя Никанорова. Шрифт был одинаковым: буквы «о» и «а» слегка смещены вверх на каждой странице. Это характерная особенность именно ее пишущей машинки, — старого «Ундервуда», который стоял у Никаноровой на рабочем столе. Орлов еще раз проверил другие документы, напечатанные другими машинистками: у них были иные особенности отклонений шрифтов. Но ни у кого не было такого же смещения букв.
— Значит, это ты напечатала, Зоя? — прошептал он, глядя на документ на столе и протирая круглые стекла своих очков носовым платком. — Неужели ты передаешь информацию немцам?
Он отложил бумагу и задумался. У него уже появились подозрения, но пока не имелось прямых доказательств против Зои. Только факт, что она печатала данную секретную бумагу. Но это само по себе не значило, что именно Зоя разгласила информацию. Ведь возможно, что какая-то из пяти других штабных машинисток подсмотрела, заглянув в напечатанную бумагу до того, как она легла на стол Угрюмова.
Орлов старался не уподобляться сотрудникам, вроде Сергеева и его заместителя Суркова, которые не гнушались действовать нахрапом. Потому Орлов не мог просто так арестовать старшую машинистку. Ему нужно было сначала найти что-то более веское в качестве доказательства, например, факт передачи информации, или связь с немецким агентом, или еще какие-то улики, которые однозначно указывали бы на причастность Зои к шпионажу. Тем более, ему трудно было поверить в виновность Никаноровой, поскольку, в последнее время, он симпатизировал ей. Они вместе обедали в столовой. И Орлов даже провожал Зою до общежития пару раз…
Попаданец приказал всем оставаться снаружи, а сам спустился вниз. «Чтобы подготовить секретные образцы к транспортировке», — так он сказал о своих собственных вещах. И теперь он стоял в землянке один, глядя при свете керосиновой лампы на разложенные на нарах вещи из будущего. Его вещи. Его «приблуды», как он сам их называл. И он хотел с ними попрощаться, рассматривая в последний раз.
Винтовка конструкции Лобаева с рифленой ствольной коробкой и особыми снайперскими патронами, которая прошла с ним через бои под Соледаром и под Бахмутом. После того, как он разбил тепловизор, в комплекте к винтовке еще оставался совершенный оптический прицел… Он провел пальцами по холодному металлу винтовки, и в груди защемило. Эти вещи стали частью его жизни, частью его самого. Они связывали его с тем миром, откуда он пришел, с 2023 годом, с той его прежней реальностью, которая теперь казалась ему такой далекой и иллюзорной, словно бы этих лет, проведенных им в двадцать первом веке, никогда не существовало.
— Ну что, красавица, — прошептал он, обращаясь к винтовке, — пора нам расставаться.
Он поднял оружие, приложился к оптическому прицелу с дальномером и баллистическим калькулятором, взглянув через него. Четкая картинка, идеальная оптика с удобной прицельной сеткой. В его памяти всплыли мгновения: вот он лежит в засаде, ждет врага, ветер колышет траву, солнце садится за горизонт. Вот он делает поправку, плавно нажимает на спуск, и пуля летит точно в цель…
— Ты была со мной в самые трудные моменты, — сказал он, опуская винтовку и кладя ее обратно на нары. — Ты спасла мне жизнь не раз. И я буду помнить тебя всегда.
Кроме винтовки, имелось и снаряжение, — бронежилет, разгрузка, шлем и снайперская маскировочная накидка, тоже не раз спасавшие ему жизнь. Тактические ботинки с прочной подошвой и удобными стельками, в которых он мог идти многие километры без устали, не натирая ноги. Универсальный сканер частот со встроенным детектором дронов, позволявший определять приближение вражеских «птиц» и просушивать радиоканалы врагов.
Еще был компактный бинокль с прибором ночного видения, тот самый, который давал ему преимущество в ночной тьме после утраты тепловизора. Ловец взял бинокль в руки, — небольшой, в пластиковом корпусе. Он вспомнил, как прошлой ночью увидел через него врагов, которые подкрадывались к схрону в ночи, и как выиграл ночной бой, убив диверсанта точным выстрелом за сотню метров. Потому что видел в темноте с помощью этого полезного прибора.
— Без тебя я буду слепым во тьме, — прошептал он. — Но у меня есть мои люди с особым чутьем, вроде Чодо. А еще есть верный пес Афганец. Они теперь будут моими ночными поводырями.
Он положил прибор обратно и взял в руки бронежилет: тяжелый, надежный, с множеством карманов и креплений. Он провел пальцами по ткани, чувствуя ее текстуру, и вспомнил, как этот жилет спас его от осколков, как он чувствовал удары пуль, которые попадали, но не могли пробить.
— Ты прикрывал меня, — сказал он. — Ты был моей второй кожей. И я буду скучать по тебе.
Ловец сел на нары, обхватив голову руками. Внутри него поднималась странная тоска, которую он не мог объяснить. Он не был сентиментальным человеком. Война давно отучила его от лишних эмоций. Перед ним лежало его оружие и снаряжение. И теперь он должен был подготовить все это к транспортировке. Но сейчас, глядя на эти вещи, он чувствовал, как сжимается сердце.
«Они — часть меня, — думал попаданец. — Часть моей прошлой жизни в будущем. Там, в 2023 году, я был не таким, как сейчас. Я был просто штурмовиком у „музыкантов“. А здесь, в 1942 году, я изменился, стал совсем другим человеком. Я увидел молодыми деда и бабушку, увидел своего маленького отца, обрел друзей, нашел любовь… Но все эти вещи помогли мне стать тем, кем я стал: командиром особого отряда, который выполняет свой воинский долг на этой войне с немцами».
— И я знаю, что должен сделать это, — сказал он себе. — Я знаю, что должен отдать «приблуды» ученым. Им нужнее эти вещи. Изучая их, они смогут создать новые технологии, которые спасут тысячи жизней. Но мне все равно грустно. Грустно расставаться с тем, что стало частью меня.
«Я должен быть сильным, — думал Ловец. — Я не имею права на слабость. Но как же тяжело расставаться со всеми этими „приблудами“, которые давали мне уверенность, сделав меня здесь тем, кого боятся враги и уважают друзья».
Он четко осознавал, что сильно изменился. Теперь он стал командиром, наставником, защитником. Он нес ответственность за жизни двадцати восьми бойцов, за жизнь своего молодого деда, за жизнь своей молодой бабушки и маленького отца, за жизнь Клавдии, которая, возможно, уже умирала в госпитале от тифа, за жизнь Полины, которая сидела в тюрьме, и которую предстояло каким-то способом оттуда вытаскивать. И он чувствовал, как тяжесть всей этой ответственности давит на его плечи.
Он все-таки заставил себя начать аккуратно упаковывать вещи в ящики, приготовленные для перевозки. И каждый предмет он брал с особой бережливостью, словно прощаясь с другом. Наконец, попаданец положил последнюю вещь из будущего в ящик и закрыл крышку. Потом Ловец сел на нары и закрыл глаза, снова вспоминая свое прошлое, оставшееся в будущем.
В этот момент люк в землянку отворился, и оттуда его окликнул Смирнов:
— Товарищ майор, все готово к выезду на Объект-12.
Ловец открыл глаза. В них мелькнула грусть, но он быстро взял себя в руки, повернувшись к Смирнову.
— Отлично, — откликнулся он. — Опечатывай ящики, как положено, и зови бойцов, чтобы выносили аккуратно. Я хочу сопровождать груз и лично передать образцы ученым. Я должен убедиться, что все в порядке.
Смирнов кивнул и побежал выполнять приказ командира.
Орлов встал из-за стола, подошел к окну и посмотрел вниз, на улицу. Там, у входа в штаб, стояла группа бойцов из караула, которые курили и о чем-то разговаривали. Внезапно мимо них прошла Зоя. Она вышла из здания и направилась в сторону рынка, неся в руках небольшую дамскую сумочку. Орлов нахмурился, проводив ее взглядом. Что-то в ее походке показалось ему странным. Она шла через двор, слишком часто оглядываясь по сторонам, словно боялась, что за ней следят.
— Куда это ты направилась, Зоя Никанорова? — прошептал он, глядя ей в след.
Он быстро оделся в шинель, сунул револьвер за пазуху в скрытно носимую кобуру на левом боку и вышел из кабинета. На лестнице он встретил Суркова.
— Костя, ты куда? — спросил он, заметив озабоченное лицо Орлова.
— Есть у меня одно подозрение, — ответил Орлов, не останавливаясь, потому что ему не слишком хотелось делиться информацией с этим прихвостнем Сергеева. — Я проверяю версию. Если я прав, то у нас в штабе завелся шпион.
Сурков хотел спросить что-то еще, но Орлов уже вышел на улицу и направился вслед за Зоей. Он держался на расстоянии, прячась за углами домов и за разбитыми машинами, которые все еще кое-где стояли вдоль дороги, хотя прошло уже почти три месяца после окончания боев в Можайске. Зоя шла нервно, и Орлов заметил, что она несколько раз останавливалась, оглядываясь, чтобы проверить, не следят ли за ней.
Она свернула в переулок, который вел к старому дому, наполовину разрушенному бомбежкой. Орлов замедлил шаг, стараясь не привлекать внимания. Он видел, как Зоя подошла к стене дома, оглянулась по сторонам и быстро опустила руку в щель между кирпичами. Она что-то положила туда, потом быстро пошла дальше к рынку.
Орлов подождал, пока она скроется за углом, потом подошел к разбитой стене и заглянул в щель между кирпичами. Там лежал небольшой листок, записка, сложенная в несколько раз. Он вытащил ее, развернул и пробежал глазами. Это явно было сообщение для связного, написанное от руки каким-то шифром, отчего текст выглядел совершенно безобидным на случай, если его вдруг прочитает кто-нибудь посторонний: «Ваша собачка нашлась. Приходите завтра в семь утра к проходной».
— Вот она, улика, — прошептал Орлов, сжимая бумагу в руке. — Теперь ты моя, Зоя Никанорова!
Он сначала спрятал бумагу в карман, но потом передумал. Вернув записку на прежнее место, он затаился в развалинах, сжимая в руке наган. В его голове уже созревал план. Он арестует не только Зою, но и того, кому она передавала записки! Орлов рассудил, что Зоя никуда не денется, а вот связного надо обязательно дождаться, чтобы взять с поличным. И лучше даже проследить, куда он потом пойдет…
Лаборатория на Объекте-12 выглядела так же, как и в прошлый раз, когда Ловец проникал сюда ночью. Те же столы и верстаки, заставленные громоздкими измерительными приборами, те же инструменты и бумаги, разложенные в беспорядке. Но теперь здесь было светло. Сквозь высокие окна в стенах бывшего заводского цеха лился яркий весенний солнечный свет. И здесь присутствовали ученые, которые смотрели на Ловца с любопытством и надеждой.
Сергей Ильин стоял у центрального стола, нервно потирая руки. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но в его глазах горел тот самый огонь, который появляется у ученых, когда они чувствуют, что стоят на пороге великого открытия. Алексей Григорович стоял рядом, сжимая в руках очки, которые он постоянно протирал носовым платком. Илья Журбин, самый молодой из них, стоял чуть позади, робко поглядывая на Ловца.
— Товарищ майор, — сказал Ильин, когда Ловец вошел в лабораторию, а бойцы следом за ним вносили ящики, — нас предупредили, что вы привезете образцы. Мы очень рады! Это даст нам возможность продолжить исследования!
Ловец кивнул, но на его лице не было улыбки. Он чувствовал, как внутри него сжимается что-то от предстоящего расставания с дорогими ему вещами. Но он знал, что все-таки должен сделать это. Ради победы. Ради будущего страны.
— Да, — сказал он, обращаясь к Ильину. — Я привез образцы. Все, что было похищено, теперь здесь. Начальник караула Николай Денисов выследил и ликвидировал похитителя. Он только что вернулся к месту службы, сейчас в караульном помещении. Вы можете поблагодарить его позже. А сейчас, перед тем, как я отдам все найденные предметы вам обратно, я хочу кое-что сделать.
Он подошел к ящикам, которые бойцы поставили на пол у входа, и открыл крышку. Внутри лежали его вещи, и Ловец на мгновение задержал взгляд на них, чувствуя, как в груди поднимается волна грусти от расставания с ними.
— Я хочу показать вам, как пользоваться всем этим снаряжением, — сказал он, поворачиваясь к ученым, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вы можете изучать их устройство сколько угодно, но, если вы не поймете, как они работают, ваши исследования будут неполными. А я уже испытывал все это в боевых условиях. Меня подробно инструктировал покойный Угрюмов. И я знаю, как всем этим правильно пользоваться. Потому хочу передать вам свой опыт.
Ученые переглянулись. В их глазах мелькнуло удивление, смешанное с благодарностью.
— Это было бы замечательно, товарищ майор! — воскликнул Григорович. — Мы действительно не до конца понимаем принципы работы необычных устройств.
— Я объясню, — сказал Ловец, доставая винтовку из ящика. — Но сначала давайте пройдемся по всем образцам по порядку.
Он взял в руки винтовку, повернулся к ученым и начал рассказывать про нее все то, что знал сам, кроме времени выпуска и настоящего происхождения оружия.