В камере Алексей Григорович сидел на нарах, склонившись над листом бумаги, который ему все-таки дали для записей. Рядом с ним лежал огрызок карандаша, и он время от времени вносил им поправки в схему прибора ночного видения, бормоча себе под нос какие-то формулы и расчеты. Его глаза, обычно живые и энергичные, сейчас были воспалены от недосыпания, но в них горел прежний интерес ученого, который не может остановиться в своих научных поисках, даже находясь в заточении. Он прокручивал в голове схемотехнику необычного устройства, которое было у него в руках до кражи, вспоминал расположение деталей и строил догадки о принципах работы отдельных элементов. И с каждым мозговым штурмом он понимал все больше и больше.
Сергей Ильин сидел напротив, прислонившись спиной к холодной стене, и задумчиво смотрел в одну точку. Его лицо было бледным, осунувшимся, но в глазах тоже теплилась искра надежды. Он думал о том, что видел в лаборатории, о тех удивительных устройствах, которые им довелось изучать всего несколько дней назад. И он представлял себе, как мог бы повторить ту самую винтовку. Илья Журбин, самый молодой из троих ученых, сидел, забившись в угол на нарах и обхватив колени руками. Он выглядел испуганным, растерянным, но тоже не сдавался. Он слушал, о чем говорят его старшие товарищи, и пытался вникнуть в их рассуждения, чтобы тоже быть полезным.
— Я понял, — сказал вдруг Ильин, отрывая взгляд от бумаги с эскизом, которая лежала у него на коленях. — Я понял, как устроен ствол той винтовки, и почему он не перегревается при такой избыточной мощности патрона. Это не просто сталь. Это какой-то особый сплав с добавлением вольфрама или титана. У нас нет таких технологий металлургии, но мы можем попробовать создать нечто похожее. Возможно, ствол получим более тяжелый и менее прочный, но он будет работать. Потому я готов приступить к изготовлению опытного образца.
Григорович поднял голову и посмотрел на него с любопытством.
— Я тоже хотел бы попробовать создать опытную модель, — признался он. — Там используется миниатюрная электроника, которая превосходит все, что мы умеем делать. Но я зафиксировал функциональную схему. Мне понятно назначение основных узлов. И я убежден, что мы сможем повторить прибор ночного видения, используя более простые элементы. Это будет хуже, объемнее и тяжелее, но все равно намного лучше, чем все, что есть у нас сейчас в самых передовых опытных разработках на эту тему.
Журбин кивнул, и в его глазах тоже мелькнула искра надежды.
— И как долго нам потребуется работать, чтобы создать такой прибор? — спросил он, поднимая голову.
— Месяцы, — ответил Григорович. — Но, если мы получим доступ к нормальной лаборатории, к ресурсам и к заводскому оборудованию, мы сможем сделать это достаточно быстро. Я уверен.
В этот момент за дверью послышались шаги. Ученые замолчали, прислушиваясь. Дверь открылась, и на пороге появился Сергеев. За его спиной стоял конвоир.
— Граждане ученые, — сказал Сергеев спокойным тоном, входя в камеру, — я пришел поговорить с вами. Мне доложили, что вы достигли некоторых успехов в своих исследованиях. Это правда?
Ученые переглянулись. Ильин встал, отложил бумагу с эскизом винтовки в сторону и посмотрел на Сергеева, заглянув ему прямо в глаза.
— Да, гражданин начальник, — сказал он. — Мы провели серьезные исследования. Мы разобрались в принципах работы тех образцов, которые изучали. Мы можем начать создавать похожие изделия. Но для этого нам нужно вернуться в лабораторию и получить доступ к оборудованию и материалам.
Сергеев усмехнулся, и в его усмешке было что-то зловещее.
— Значит, вы хотите вернуться в лабораторию? — переспросил он. — А вы не думали, что я могу заподозрить вас в том, что вы сами передали информацию немцам? Что вы сами организовали кражу образцов, чтобы потом, например, получить деньги от врагов на счета в банках Швейцарии?
Григорович побледнел, но выдержал взгляд следователя.
— Это абсурд, — сказал он твердо. — Мы — советские ученые. Ни в какой Швейцарии мы никогда не были и не будем. Мы служим науке и своей стране. Мы не имеем никакого отношения к немцам. Мы просто хотим работать по своим специальностям, чтобы приносить пользу, двигая научно-технический прогресс.
— И вы хотите, чтобы я поверил вам на слово? — Сергеев подошел ближе, нависая над ними. — Вы знаете, что образцы были похищены. Но вы еще не знаете, что они были возвращены. Обстоятельства изменились. И теперь я буду решать, куда эти образцы направить. И я должен быть полностью уверен в тех людях, которые получат допуск для работы с ними.
Ильин шагнул вперед, заслоняя собой Григоровича.
— Гражданин начальник, — сказал он, и голос его звучал твердо и уверенно, — вы можете быть уверены в нас. Работая с этими образцами, мы уже поняли кое-что. И сейчас на основании технологий, обнаруженных нами в образцах до их кражи, мы полны решимости создавать оружие и приборы, которые помогут нашей армии победить врага. Мы уже определили кое-какие принципы работы этих устройств. И мы можем сделать их аналоги. Но для этого нам нужно предоставить условия для дальнейшей научно-исследовательской и научно-практической деятельности. Если вы оставите нас в тюрьме, вы потеряете уникальный шанс. Мы можем дать Красной Армии то, чего у нее никогда не было, и что обеспечит ей превосходство над немцами.
Сергеев смотрел на них долго и пристально, и в его глазах читались сомнения и колебания. Он понимал, что ученые могут быть полезны. Но он также понимал, что они могут все-таки быть как-то связаны с кражей, организованной немецкими диверсантами. А потому, возможно, представляют потенциальную угрозу. С другой стороны, эти трое уже работали с секретными образцами, а предоставлять допуск еще кому-то означало уравнение с новыми неизвестными, тогда как этих троих контролировать было довольно легко.
— Допустим, — сказал он наконец. — Я дам вам такую возможность. Вы вернетесь на Объект-12. Вы получите постоянный доступ к лаборатории. По вашим чертежам на заводах будут изготавливаться необходимые детали. Но вы будете работать под моим контролем. Я усилю охрану и наблюдение. И вы станете докладывать мне о каждом шаге. Если я узнаю, что вы пытаетесь связаться с кем-то за пределами объекта, вы вернетесь сюда. И тогда уже не выйдете.
Ильин кивнул, чувствуя, как внутри него разливается облегчение.
— Мы согласны, — сказал он за всех, как самый старший по возрасту. — Мы будем работать. Мы обеспечим результаты.
Сергеев развернулся и направился к выходу, но на пороге остановился, обернулся и даже слегка улыбнулся.
— Хорошо. Я даю вам еще один шанс. Я поговорю с майором Епифановым, у которого сейчас находятся образцы, — сказал он. — Я потребую, чтобы он вернул их в лабораторию в ближайшее время. Вы получите их обратно. И тогда вы докажете свою преданность стране практическими изделиями.
Железная дверь камеры захлопнулась, ученые смотрели друг на друга, и в их глазах была надежда.
— Мы сделаем это, — сказал Григорович. — Мы создадим совершенно новые устройства! И тогда никто не сможет обвинить нас в предательстве.
Ильин кивнул, и в его глазах снова зажегся интерес исследователя.
— Да, — поддержал он коллегу. — Мы сделаем все, что в наших силах. Мы дадим стране оружие, которое изменит ход войны. И это будет наш вклад в победу!
Светлана сидела на кровати в съемной коммунальной комнатушке, держа на руках сына, и плакала от счастья. Она вернулась домой. Она обнимала своего маленького Сережу и кормила его грудью. Он был жив, здоров и улыбался ей своей беззубой улыбкой, когда отрывал свой маленький ротик от соска.
— Сереженька, — шептала она, прижимая малыша к себе, — мамочка вернулась. Мамочка здесь. А папочка передавал тебе большой привет с поцелуем.
Ребенок еще был слишком мал, чтобы понимать такие нюансы, но ласковый голос матери и ее молоко успокаивали его. И он смеялся, а потом снова прикладывался к соску. И Светлана чувствовала, как внутри нее разливается тепло. Она была с сыном. Она повидалась с мужем, у которого, оказывается, все в порядке. И ничто, даже продолжающаяся война, казалось, не могло разрушить это ее ощущение счастье.
Но в душе у нее все-таки оставалась тревога. Она вспомнила о Полине, которая за время ее отсутствия оказалась в тюрьме. Она думала о муже, который остался в лесу и героически стрелял ночью из пулемета, убив немецкого диверсанта. А она тоже принимала в этом участие, выполняя роль второго номера пулеметного расчета. Получалось, что она помогла обезвредить врага! И у нее теперь имелся повод гордиться собой, хотя дядя Коля и просил никому никогда об этом не рассказывать. Ведь это была самая настоящая военная тайна!
Еще Светлана подумала о том, что дядя Коля снова собирался уходить воевать. И она очень надеялась, что он не потащит с собой на фронт ее мужа. Одно дело — тыловая служба, пусть даже предполагающая иногда стычки с диверсантами. И совсем другое — передовая, с которой приходили ужасные слухи о том, что генералы не жалеют красноармейцев, кидая их в атаки на немецкие пулеметы, минометы и пушки с одними лишь винтовками. И, к сожалению, эти слухи подкреплялись тем потоком раненых, который не прекращал течь через госпиталь Можайска.
«Я буду ждать, — подумала она. — Я буду ждать вас, дядя Коля. И я верю, что вы вернетесь. Но моего Николеньку не берите, пожалуйста, в свой отряд, а оставьте служить на прежнем месте».
Малыш, наевшись, начал засыпать. Она поцеловала сына в макушку, уложила рядом с собой на кровати у стеночки, закутав одеялом, легла рядом и закрыла глаза, чувствуя, как сон медленно окутывает и ее. В этом сне не было войны, не было смерти, не было боли. Только мир, только любовь, только надежда на лучшее будущее.
Наступал вечер, а связной все не приходил. Зибер сидел в углу, прислушиваясь к звукам города, доносившимся снаружи: время от времени проезжали машины, и что-то кричали на перекрестках патрульные. Рядом с ним лежал автомат, готовый к бою. Горбин дежурил у окна, всматриваясь в наступающие сумерки.
Вдруг возле самых развалин послышались шаги. Зибер мгновенно вскочил, схватив оружие. Но Горбин уже узнал человека и подал знак, что все в порядке. Через полминуты посетитель вошел в комнату. Это был Фриц.
— Я опоздал, за что прошу прощения, — сказал Фриц, снимая с плеча мешок. — Но я принес все, что нужно.
Фриц был невысоким сутуловатым мужчиной средних лет с сероватым от щетины лицом, которое не запоминалось, и с тусклыми усталыми карими глазами, которые имелись на лицах миллионов других мужчин, не выделяясь ничем особенным. Он был завербован еще при оккупации Можайска вермахтом. Простой рабочий, внук остзейского немца, сочувствующий Германии и ненавидящий советскую власть за гонения на кулаков, из-за чего зажиточной сельской семье пришлось срочно бросать хозяйство в деревне и искать заработок в городе, пока не раскулачили с позором. Этот человек был полезен по-своему. И не только, как связной. Он работал на продовольственном складе в Можайске и имел доступ к продуктам, которые можно было менять на взрывчатку или на оружие через местных криминальных элементов, хорошо знакомых Фрицу и имеющих связи по всей Московской области.
— Показывай, — приказал Зибер. — Что у тебя есть?
Фриц развязал мешок и высыпал на перекошенную столешницу содержимое: несколько тротиловых шашек, детонаторы, провода, «адскую машинку» с будильником и электрической батареей.
— Этого достаточно, чтобы пустить под откос целый эшелон, — сказал Фриц. — Я обменял эти «игрушки» на три мешка муки и два ящика тушенки. Местные бандиты готовы на все ради еды.
Зибер осмотрел взрывчатку и часовой механизм. И остался доволен.
— Отлично, — сказал он. — Теперь у нас есть все, что нужно. Мы подготовим ловушку.
Как только Фриц ушел, Горбин повернулся от окна и тоже посмотрел на бомбу, которую начал собирать Зибер.
— Мы убьем этого проклятого Ловца, — сказал молодой граф. — Мы взорвем его машину. И тогда мой друг будет отмщен.
— Да, — ответил Зибер. — Мы сделаем это. Но сначала нам нужно дождаться подходящего момента. В городе сейчас неспокойно. Патрули усилены. Будем выдвигаться к объекту глубокой ночью.
Горбин кивнул и проговорил, почесав затылок:
— Придется действовать очень осторожно. Если о нас узнают, то устроят настоящую охоту. И мы не выберемся живыми.
— Пусть охотятся потом, после взрыва автомобиля, — усмехнулся Зибер. — А пока мы поохотимся на их начальство. Как только устроим переполох, так и уйдем обратно в лес. И они не успеют нас догнать.
Когда возвратились на базу, Ловец сидел у костра, глядя на огонь, и чувствовал, как внутри снова нарастает дурное предчувствие.
— Командир, — раздался голос Смирнова, который подошел к костру с бланком расшифровки, — Ветров доложил, что получена радиограмма от Сергеева. Ученые возвращаются на Объект-12. И он требует вернуть образцы. Надо бы их отвезти под усиленной охраной.
Ловец поднял голову. В его глазах мелькнули сомнения.
— Подожди, Володя, — сказал он. — Я должен подумать. Вернуть образцы или использовать их в нашем отряде.
Попаданец только что вернулся из Можайска, где говорил с Сергеевым. Разговор получился непростым. А теперь ему нужно было принимать новое трудное решение. Ученых отпустили, но он должен был вернуть образцы в их лабораторию. И тут возникала неприятная дилемма. Если он отдаст все уникальные предметы ученым, то снова потеряет контроль над своими вещами из будущего! А если нет, если оставит свои вещи себе, как спецтехнику для оснащения диверсионного отряда, то Сергеев будет иметь повод арестовать его за самоуправство. Такие уж тут реалии.
— И что вы решили, товарищ майор? — спросил Смирнов.
Ловец помолчал, глядя на огонь. Потом сказал:
— Они уникальные, но я все-таки верну их. Ученым они нужнее, чем нам в отряде. Если те специалисты смогут создать хоть что-то похожее, это будет огромным шагом вперед для всей советской науки. К тому же, мы не можем снова рисковать этими секретными образцами в боевых условиях. Тогда в Иваниках нам очень повезло, что они не попали в руки к врагам. А ведь могли бы и попасть. Я сильно рисковал… Так что пусть ученые изучают и двигают прогресс. Может быть, из этого получится что-нибудь хорошее.
— Но Сергеев будет контролировать всю работу ученых, — заметил Смирнов.
— Я знаю, — проговорил Ловец. — Но у нас нет выбора. Мы должны довериться тем ученым, какие есть. И мы должны надеяться, что они смогут сделать что-то интересное на основе этих образцов.
Он встал от костра и сказал:
— Готовь машины. Я сам поеду с конвоем и отвезу образцы на Объект-12. А там поговорю с учеными. Вдруг они расскажут мне что-то, чего не сказали Сергееву.