Лагерь в лесу быстро обустраивался. Бойцы расставляли палатки, чистили оружие, готовили завтрак на походной кухне, которую хозяйственный старшина Панасюк добыл где-то в Юхнове и привез с собой, прицепив к одному из грузовиков. Ловец стоял на лужайке возле рации, поставленной на пенек, которую настраивал Ветров со своими помощниками-связистами. Эти ловкие парни забрались на деревья и быстро натянули между ними над поляной антенну. Рядом возле походной кухни лежал Афганец. Положив голову на лапы, он смотрел на хозяина преданными глазами и лениво грыз кость, которую дал ему отрядный повар.
Попаданец чувствовал, как усталость давит на плечи тяжелым грузом. Светлана выделила ему пару таблеток аспирина, и головная боль немного отпустила. Света нашла в землянке необходимые медикаменты и фельдшерскую сумку. Она пока оставалась в отряде на положении временного санинструктора, но все время волновалась за маленького сына и постоянно спрашивала, скоро ли дядя Коля отвезет ее обратно. А он пока медлил, потому что дел неожиданно свалилось много. С приездом бойцов из Юхнова началась бурная деятельность. И он даже не успел поспать…
— Готово, товарищ майор, — сказал Ветров, поправляя наушники и кропотливо подстраивая настройки. — Связь со штабом Жукова установлена. Штабной радист на связи. Можно начинать.
Ловец приказал:
— Записывай, зашифруй и передай. Докладываю обстановку: база отряда развернута в заданном квадрате. Отряд на базу передислоцирован из Юхнова на трех грузовиках. Личный состав — двадцать восемь человек. Запрашиваю пополнение до штатной численности. Нужны бойцы с опытом диверсионной работы, желательно — десантники, пограничники или саперы с диверсионной подготовкой. Также нужны оружие, дополнительные боеприпасы, взрывчатка и продовольствие на месяц автономного действия. Уточненный список будет передан отдельной радиограммой.
Ветров записал простым карандашом в своем блокноте, быстро зашифровал по кодовой таблице и заработал ключом. Затем пришел ответ, который Ветров сразу расшифровал и озвучил:
— Принято. Запрос зарегистрирован. Ожидайте ответа. Пополнение и припасы будут направлены по мере возможности. Уточните координаты.
Ловец продиктовал Ветрову координаты, и радист передал еще и их.
— Ну вот, — сказал Ловец, поворачиваясь к Смирнову. — Связь наладили, теперь будем обживаться и готовиться к новому рейду. У нас точно есть в запасе несколько дней, чтобы провести слаживание отряда. Но, прежде всего, надо бы найти тех диверсантов, которые напали на нас ночью.
— Есть, товарищ майор, — ответил Смирнов. — Начнем поиски прямо сейчас. Я скажу Баягирову.
Ловец кивнул и отошел от рации. Он прошелся по лагерю, проверяя, как идут дела. Бойцы работали слаженно, быстро, без лишних разговоров распаковывали имущество, складированное на партизанской базе для развертывания партизанского отряда. Старшина Панасюк уже организовал питание. Бойцы с аппетитом поглощали пищу, сидя на бревнах бурелома недалеко от полевой кухни, откуда доносился запах гречневой каши и тушенки. Чодо с разведчиками уже где-то в лесу искал следы диверсантов. После лечения в госпитале таежный охотник снова очутился в своей любимой стихии лесной жизни.
Все, казалось бы, снова налаживалось: события возвращались из кабинетной духоты, непривычной Ловцу, в колею привычного военно-полевого быта. Но на душе у попаданца было неспокойно. Он думал о Клавдии, о том, как она лежит сейчас в тифозном изоляторе где-то в Юхнове, а он не может быть рядом с ней. Он думал и о Светлане, которая волновалась за своего малыша Сереженьку, оставленного в городе. Он думал и о Полине, которая все еще продолжала любить его, а он не желал ответить ей тем же. Хотя она была хорошим человеком и приятной женщиной. Но он не мог дать ей той любви, которую она заслуживала. И он чувствовал, как тяжесть ответственности за все это давит на плечи…
— Командир, — раздался голос Смирнова, который снова подошел к нему, отдав распоряжения бойцам начать поиски диверсантов, помогая в этом деле Чодо. — У меня есть вопрос.
Ловец обернулся.
— Говори, Володя.
Младший лейтенант госбезопасности замялся, потом кивнул в сторону Денисова, который стоял у грузовика и разговаривал с Панасюком.
— Разрешите обратиться, товарищ майор, по деликатному поводу, — сказал Смирнов. — Мы все сразу узнали Денисова. Я, Ветров, Панасюк и Баягиров. Но Николай зачем-то всем говорит, что мы обознались, притворяется, что он никакой не Денисов, а какой-то красноармеец Исаков, который никого из нас не знает. Зачем-то врет, хотя глаза его выдают. И никто из нас не понимает, почему он вводит нас в заблуждение. Это выглядит как-то подозрительно.
Ловец вздохнул. Он опасался, что этот момент узнавания наступит. Смирнов был прав: выдать Денисова за погибшего Исакова не получилось, затея провалилась, потому что Николая слишком хорошо знали его товарищи по оружию. И теперь нужно было придумать что-то другое, более убедительное.
— Пойми, Володя, что это ради конспирации, — сказал попаданец. — Я не могу рассказать всего прямо сейчас, но Денисов выполняет мои указания. Это я приказал ему отращивать бороду и выдавать себя за другого человека. Я все объясню позже. А пока постарайтесь не давить на Денисова. Он ни в чем не виноват. Вы должны мне поверить.
Смирнов покачал головой, и в его голосе послышалась тревога.
— Я верю вам, товарищ майор, — сказал он. — Но вы должны понимать: если об этом странном перерождении Денисова узнает, например, Сергеев, он не оставит Николая в покое. Он использует это против вас и против всех нас.
— Я знаю. Потому Сергеева и Суркова мы к Денисову не подпустим, — ответил Ловец.
В этот момент попаданец напряженно думал над тем, как найти способ сделать так, чтобы ситуация выглядела иначе. Чтобы его молодой дед Николай Денисов стал для всех не подозреваемым, не обманщиком, а героем.
В этот момент в кустах раздался шум. Все напряглись, схватившись за оружие. Но через мгновение из зарослей молодого ельника выскочил Афганец. Он был весь мокрый, в грязи и прошлогодних прелых листьях, но в зубах держал какой-то яркий предмет. Подбежав к хозяину, пес положил к его ногам нечто красноватое и взглянул в глаза, сообщая: «Я нашел».
Ловец наклонился и поднял предмет. Это была пачка дорогих немецких сигарет «Оберст». Внутри оставались еще три штуки. Каждая набита хорошим табаком и даже оснащена фильтром.
— Что это? — спросил Смирнов, подходя ближе.
Ловец внимательно осмотрел находку, и в его голове начала созревать новая идея.
— Где ты это нашел, Афганец? — спросил он, обращаясь к псу.
Пес дернул головой в сторону леса и побежал, оглядываясь на хозяина. Ловец и Смирнов переглянулись и последовали за ним. Они пробежали около сотни метров, пробираясь через кусты и бурелом. Афганец привел их к небольшой полянке на проталине возле кустов с пока еще голыми ветками, где среди мокрой прошлогодней листвы лежало тело. Это, похоже, был тот самый диверсант, в которого Ловец попал ночью из винтовки. Он лежал на спине, с лбом, пробитым пулей почти посередине, и с открытыми голубыми глазами. А его лицо, залитое кровью, застыло в посмертной маске удивления.
Ловец подошел ближе, наклонился, присел и внимательно осмотрел тело, поинтересовавшись и содержимым карманов. В ухоженных руках с тонкими длинными пальцами убитый сжимал немецкий автомат, а в кармане гражданского пальто рядом с немецкой бензиновой зажигалкой нашлась еще одна такая же сигарета «Оберст», извлеченная из пачки и приготовленная заранее, чтобы, видимо, закурить побыстрее на ходу одной рукой.
— Это тот самый диверсант, — сказал Ловец, поднимаясь. — Тот, которого Денисов убил ночью. Афганец нашел его тело, видимо, по запаху сигарет.
Попаданец соврал, приписав заслугу ликвидации диверсанта своему деду, хотя, на самом деле пристрелил этого типа сам. Ловец снова посмотрел на тело диверсанта, и в его голове окончательно созрел план, как можно выкрутиться из скользкой ситуации.
— Мы с Денисовым провели секретную операцию, — сказал он, поворачиваясь к Смирнову. — Денисов все это время шел по следу. Он преследовал диверсанта, устроил на него засаду, когда он проник в наш партизанский схрон, чтобы спрятать там все предметы, похищенные им с Объекта-12. Денисов доложил мне об этом, когда я случайно встретил его, приехав инспектировать эту лесную землянку, чтобы устроить тут базу для нашего отряда. Я приказал Денисову прикинуться лесником. И потом я помог ему, подстраховал во время ликвидации врага, когда диверсант снова явился к схрону, чтобы забрать вещи. А легенду с другим именем и с изменением внешности для Денисова я придумал на случай того, если Сергеев или Сурков сюда сунутся. И это я приказал оставить похищенные вещи на базе отряда до выяснения обстоятельств. Теперь ты понимаешь, Володя, что Денисов — не подозреваемый. Он — настоящий герой!
Смирнов смотрел на Ловца, и в его глазах сначала мелькнуло удивление, а потом — понимание.
— Гениально, — наконец сказал он восхищенно. — Это действительно очень серьезная секретная операция! Теперь можно объявлять, что Денисов убил диверсанта и вернул похищенное. Никто не сможет доказать обратное, потому что тело немецкого диверсанта здесь, а все похищенные с Объекта-12 вещи находятся у нас на базе, под нашей охраной. Сергеев будет в ярости, но он не сможет ничего сделать!
— Именно, — кивнул Ловец. — Иди, предупреди тихонько Ветрова, Панасюка и Баягирова, чтобы не болтали ничего про Денисова другим бойцам, которые его не знают. А потом я сам объясню им ситуацию.
На рассвете ветер гулял по пустым комнатам полуразрушенного войной здания какой-то конторы, завывая в проломах стен. Франц Зибер в гражданской одежде сидел в темном углу на обломках мебели, в кресле с разодранной обивкой, оставшемся без ножек, за перекошенным столом, от которого уцелела одна лишь потрескавшаяся столешница, взгромоздившаяся на кучу обломков в результате бомбежки. Легенду про солдата-перебежчика пришлось похоронить. А партизанами стать тоже не вышло, когда выяснилось, что лесная база, координаты которой сообщила Матильда, не заброшена, а хорошо охраняется.
После гибели фон Розена их осталось лишь двое. Сам Зибер и граф Горбин. И теперь они снова пришли в город, где находились на нелегальном положении. Рядом с Францем на кресле находился автомат, готовый к бою, а на пыльной наклонной столешнице лежала карта Можайска с пометками, сделанными карандашом. Диверсант почти не спал уже третьи сутки. Глаза его слипались, но Зибер не решался позволить себе отдыхать. Слишком многое было поставлено на карту.
Молодой граф Горбин лежал в нескольких метрах от него на обломках потолочных досок, сколоченных вместе, упавших поверх кучи мусора и рухнувшей штукатурки, когда бомба проломила крышу еще в середине зимы. Горбин тоже не спал. Его раненое левое плечо, перевязанное бинтом, выглядевшим грязным от засохшей крови, ныло тупой болью, но он старался не обращать на это внимания. Он думал о покойном бароне фон Розене, о своем молодом друге, который так глупо погиб в лесу в ночной перестрелке. И теперь Горбин строил планы о том, как отомстить за него. Он хотел побыстрее уничтожить этого проклятого Ловца, чтобы выполнить задание штурмбанфюрера Хорстера и уйти обратно с этой опасной территории, где большевики, казалось, патрулировали каждую щель.
— Вы уверены, что нас здесь не найдут, герр гауптштурмфюрер? — тихо спросил граф Горбин у Зибера на своем безупречном немецком.
— Уверен, — ответил Зибер, и голос его прозвучал из угла глухо. — Матильда сказала, что это место заброшено несколько месяцев. Сюда никто не приходит, потому что вокруг нет ничего интересного для патрулей. Только крысы и бродячие собаки.
— Я не доверяю этой женщине, — Горбин открыл глаза пошире и посмотрел на Зибера. — У нее такой потерянный вид, словно она колеблется. Такая женщина может предать нас в любой момент. К тому же, ее информация о партизанской базе оказалась неполной. Про охрану она не предупредила.
— Вероятно, она просто не знала. Она не может знать всего, потому что должность ее невелика. Но она все-таки работает на нас, а другого подобного информатора у нас в Можайске нет. Франц не в счет. Он не может поставлять нам информацию изнутри особого отдела. Его туда и близко никто не подпустит. Он всего лишь обычный рабочий, — напомнил Зибер. — А у Матильды нет выбора. Ее родители и сестра в руках у Хорстера. Потому Матильда сделает все, что мы ей скажем. Она понимает, что иначе ее родные умрут. Для нее не имеет смысла врать нам.
Горбин кивнул, но в его глазах осталось сомнение. Он не был склонен доверять тем, кто мог предать и сотрудничал не по убеждениям, а лишь из страха. Но выбора у них не было. Они остались вдвоем. Всего два диверсанта в тылу врага — он и Зибер. И они должны были выполнить задание. Должны были уничтожить этого чертового Ловца. Не зря же, в конце концов, они уже преодолели весь этот трудный и опасный путь!
— Что дальше? — спросил Горбин, садясь на досках поверх мусорной кучи и осторожно ощупывая раненое плечо.
— Дальше мы устроим ловушку, — ответил Зибер, глядя на карту и показывая на ней отмеченный крестиком объект. — Матильда сообщила, что в гараже штаба Особого отдела стоит машина начальника, черная «Эмка» с особыми номерами. Как сказала Матильда, на ней обычно ездил прежний начальник Угрюмов, если не собирался выезжать на фронт, куда предпочитал добираться на броневике. Но Угрюмов ранен и отправлен лечиться в Москву, и потому машиной пользуется его заместитель майор Епифанов. Это и есть тот самый Ловец, который убил твоего друга. И которого должны убить мы. Сейчас мы ждем, когда Франц доставит взрывчатку.
Горбин сжал кулаки, и в его глазах мелькнула ненависть.
— Значит, скоро мы ликвидируем Ловца, — сказал он. — Мы взорвем машину, и его вместе с ней!
— Именно, — подтвердил Франц. — Мы проникнем в гараж, заминируем машину, и, когда он сядет в нее, она взорвется вместе с ним.
— А если он не сядет в этот автомобиль? — спросил Горбин.
— Тогда взорвется тот, кто сядет. — Зибер усмехнулся, и в его усмешке было что-то зловещее. — Начальник Особого отдела или его ближайший заместитель. В любом случае, это нанесет хороший удар по русской контрразведке. А если это будет сам Ловец — тем лучше. Для нас это почти беспроигрышный вариант. Мы выполним задание и уйдем.
Горбин кивнул. Он знал, что это очень рискованно. Что их могут поймать патрульные, убить в перестрелке, даже арестовать, захватив живьем. Но он был готов рискнуть. Ради мести. Ради своего мертвого друга барона Розена. Ради того, чтобы этот проклятый красный командир, умеющий точно стрелять в темноте, заплатил за все.
— Когда мы начнем? — спросил он.
— Сегодня ночью, — ответил Зибер. — А днем наш связной Фриц принесет нам взрывчатку и детонаторы с часовым механизмом.