Внезапно пес залаял, а потом снова послышался гул моторов. На этот раз он был тише, но нарастал быстро. Ловец поднял голову, приложил к глазам бинокль и увидел, как из-за поворота лесной дороги выезжают две черные «Эмки». За ними — грузовик, полный бойцов с винтовками. Афганец рядом продолжал зло лаять, а Ловец почувствовал, как кровь закипает в его жилах. Теперь это точно были люди Сергеева! В солнечном свете весеннего утра попаданец еще издали узнал «Эмки» из гаража при штабе по номерам.

— Бойцы, ко мне! — крикнул он, и голос его прозвучал как боевая тревога. — Приготовить оружие! Но пока без стрельбы! Пусть подойдут. Послушаем, что скажут.

Двадцать восемь человек мгновенно развернулись к лесной дороге, рассредоточившись под деревьями. Пулеметы и автоматы были взяты наизготовку. Афганец встал посередине рядом с Ловцом, оскалился и зарычал низко, предупреждающе.

Машины остановились метрах в пятидесяти. Из кабины первой «Эмки» вышел лейтенант Сурков. Он был бледен, и на его лице застыла маска удивления, смешанного с ужасом. Он смотрел на развернутый отряд, затаившийся на позициях по кромке леса, на пулеметы, направленные в его сторону, на большого свирепого пса, который готов был броситься на него в любую секунду, и понимал, что попал в западню.

— Майор Епифанов! — крикнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы выполняем приказ капитана госбезопасности Сергеева! Нам приказано прочесать лес в этом районе и задержать вас для допроса! Вы не остановились по требованию часовых во время комендантского часа…

Ловец шагнул вперед, и Афганец двинулся рядом с ним, рыча и не сводя глаз с лейтенанта.

— Лейтенант Сурков, — сказал Ловец, и голос его звучал холодно и твердо, — вы нарушаете прямой приказ товарища Жукова. Я нахожусь в оперативном подчинении штаба Западного фронта. Мои действия санкционированы лично командующим. Я не остановился по требованию часовых, поскольку спешил встретить свой отряд. И если вы попытаетесь арестовать меня, это будет расценено как попытка помешать выполнению боевой задачи особой важности. Я предлагаю вам убраться отсюда, с охраняемой территории базы моего отряда, пока я не отдал приказ открыть огонь по колесам ваших машин.

Сурков сглотнул. Он оглядел бойцов Епифанова, вооруженных до зубов и готовых к бою, увидел, как злобный пес показывает ему зубы, как стволы пулеметов из кузовов грузовиков, расставленных по краям поляны, поворачиваются на треногах в его сторону, а снайпер целится из винтовки прямо в лоб с двадцати шагов из-за мотоцикла, и понял, что выбора нет.

— Товарищ майор, — сказал он, стараясь сохранить лицо, — я всего лишь выполняю приказ…

— И я выполняю приказ, — перебил его Ловец. — Приказ командующего Западным фронтом. Убирайтесь. И передайте вашему капитану Сергееву, что, если он еще раз попытается нарушить приказ Жукова, я буду вынужден доложить об этом лично ему, а он доложит товарищу Сталину. Вы меня поняли?

Сурков побледнел еще сильнее. Он знал, что Ловец не шутит. Он знал, что этот человек способен выполнить свою угрозу. И он знал, что Сергеев не станет защищать его от гнева Жукова.

— Понял, товарищ майор, — выдавил он. — Я передам Сергееву.

Он быстро развернулся, сел обратно в машину и что-то приказал водителю. «Эмки» развернулись и уехали так же быстро, как и приехали. Грузовик с бойцами последовал за ними.

Ловец смотрел им вслед, чувствуя, как напряжение внутри медленно отпускает. Афганец посмотрел на него и послал мысль: «Ну что, командир, мы их прогнали?»

Ловец улыбнулся, присел на корточки и обнял пса за шею.

— Молодец, Афганец, — сказал он. — Ты грозно рычал, и этот Сурков испугался.

Бойцы заулыбались. Кто-то даже засмеялся. Чодо, опуская винтовку, едва заметно усмехнулся. Панасюк громко хмыкнул, разворачивая пулемет в другую сторону. А кто-то из десантников негромко сказал: «Ну и съежился этот лейтенант, как мокрая курица».

Володя Смирнов подошел к Афганцу и тоже погладил его.

— Как хорошо, что наш десантный пес снова в строю вместе с нами, — сказал он.

Светлана стояла возле березы и смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами. Она видела, как дядя Коля, который еще час назад казался ей очень уставшим человеком, превратился в грозного командира, перед стальной волей которого отступают любые враги. И в этот момент она поняла, почему ее муж так восхищается им.

* * *

Кабинет Сергеева был залит утренним солнцем, пробивающимся сквозь запыленные окна. Капитан государственной безопасности сидел за столом, перебирая бумаги, и чувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение. Сурков только что вернулся ни с чем. Епифанов не просто так удрал в лес: его диверсионный отряд уже развернул там свою охраняемую базу! И Сергеев ничего не мог с этим поделать.

— Товарищ капитан, — раздался голос Суркова из-за двери. — Разрешите войти?

— Входи, — буркнул Сергеев, даже не поднимая головы.

Лейтенант вошел, прикрыл за собой дверь и остановился у стола. Лицо его было бледным, под глазами залегли темные круги — он не спал всю ночь, выполняя поручения Сергеева и, что называется, рыл носом землю, пытаясь докопаться хоть до какой-нибудь зацепки, которую можно было бы использовать против Епифанова.

— Товарищ капитан, — начал Сурков, — я провел проверку всех, кто связан с майором Епифановым. И нашел кое-что интересное.

Сергеев поднял голову. В его глазах мелькнула искра надежды, когда он приказал:

— Докладывай!

И Сурков доложил:

— Я проверил личное дело санинструктора Полины Алексеевны Макаровой. Она не окончила мединститут, пошла добровольцем в санинструкторы после второго курса… Так вот, оказалось, что в феврале она попала в плен к немцам. Почти две недели она находилась в лагере для военнопленных под Вязьмой, а потом отряд майора Епифанова разгромил этот лагерь и освободил ее и всех остальных пленных.

— И что? — Сергеев нахмурился. — Это не преступление, раз ее быстро освободили.

— Да, но есть важные детали, — Сурков подался вперед, и в его голосе зазвучала уверенность. — Обстоятельства попадания в плен странноватые. Когда санитарный грузовик, в котором она ехала, разбомбили на подъезде к передовой, она заблудилась и напоролась на разведгруппу немцев, которые и взяли ее в плен. И еще. После освобождения она не проходила проверку. Никакого допроса. Никакой фильтрации. Ее просто отпустили. И она сразу же начала работать в госпитале без всяких формальностей. Это прямое нарушение инструкций! Любой, кто побывал в плену, должен пройти проверку в Особом отделе. А она не прошла. Более того, она скрыла факт плена при возвращении на службу в госпиталь Можайска!

Сергеев медленно встал из-за стола, и на его лице появилась холодная, торжествующая улыбка.

— Значит, она не прошла проверку и скрыла факт пребывания в плену, — повторил он, словно пробуя зацепку, добытую помощником, на вкус. — И она работала в госпитале, имея доступ к раненым, к документам, к важной информации о воинских частях, откуда раненые поступают и куда отбывают после лечения. И все это, конечно, интересует вражескую разведку. И эта женщина связана с Епифановым! Более того, она его любовница, как я понимаю?

— Так точно, товарищ капитан, — подтвердил Сурков. — Они виделись несколько раз. Она приходила к нему в штаб. Я лично это наблюдал совсем недавно. И Епифанов, судя по всему, ей очень доверяет.

Сергеев усмехнулся, и эта усмешка не сулила ничего хорошего.

— Отлично, — сказал он. — Просто отлично. Епифанов думает, что он неуязвим? Что он может делать все, что ему вздумается? Но он ошибется. У него есть слабое место, как у каждого человека. И мы, кажется, нашли его «мозоль».

Он подошел к вешалке, взял шинель и начал одеваться, спросив:

— Где эта Полина сейчас?

— В госпитале, — ответил Сурков. — Я установил за ней наблюдение. Она сменилась с дежурства и отправилась в ясли при госпитале, где присматривает за ребенком пропавшего Денисова. Похоже, она подружилась с его женой, которая, как уже точно установлено, уехала вместе с Епифановым на том мотоцикле. Я лично видел эту женщину сегодня. Когда я приехал брать Епифанова, она стояла под деревом под защитой его пулеметов. Это, похоже, именно она была ночью в мотоциклетной коляске под брезентом.

Сергеев даже присвистнул.

— Ишь ты! Пока Денисова нет, Епифанов наш, оказывается, с его женой закрутил! Каков подлец! Большой любитель женщин, однако. Ну, ничего, Светлану допросим потом, когда вернется. А пока мы займемся Полиной, — Сергеев застегнул пуговицы на шинели и повернулся к Суркову. — Мы арестуем ее прямо там. Чтобы все видели. Чтобы Епифанов узнал об этом как можно быстрее. Я хочу, чтобы он понял: его окружение мы тщательно профильтруем. И пока он не захочет сотрудничать с нами, в отношении его знакомых и родственников будут проводиться проверки.

— Есть, товарищ капитан государственной безопасности, — Сурков щелкнул каблуками и направился к выходу.

— Подожди, — остановил его Сергеев. — Я поеду сам. Я хочу видеть лицо этой Полины в тот момент, когда она поймет, что ее обман руководства госпиталя, которому она не сообщила о пребывании в плену, раскрыт.

* * *

Ясли при госпитале располагались в небольшом деревянном флигеле, который чудом уцелел во время боев за Можайск. Внутри пахло молоком, кашей и детскими пеленками. В маленьких деревянных кроватках лежали маленькие дети не только медперсонала госпиталя, но и городских служащих, поскольку других яслей после освобождения в Можайске пока просто не имелось.

Полина сидела на низенькой скамеечке и держала на коленях маленького Сережу Денисова. Мальчик смеялся, хватая ее за палец своими крошечными ручками. Полина улыбалась, глядя на него. Она чувствовала, как в ее сердце разливается тепло, которого не испытывала уже давно. В ней проснулся материнский инстинкт, а этот ребенок был такой хорошенький, такой маленький, такой беззащитный, такой невинный… И он напоминал ей о том, ради чего сражались на фронте. Ради будущего. Ради того, чтобы дети могли жить в мире.

— Ну что, Сереженька, — шептала она, покачивая пятимесячного малыша на руках, — ты у нас такой славный. Прямо как твой папа. И как его дядя Коля. И глаза у тебя такие же — большие, серые, внимательные. Ты вырастишь таким же красивым и смелым, как они…

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвались люди в форме НКВД. Полина вздрогнула, прижимая ребенка к груди. Сережа заплакал от испуга.

— Что это значит? — спросила она, вставая и делая шаг назад. — Вы кто?

Из-за спин двоих оперативников вышел Сергеев. Он был в парадной форме, с двумя орденами Красного Знамени на груди за поимку шпионов, и его лицо казалось каменным.

— Санинструктор Полина Макарова? — спросил он ледяным тоном.

— Да, это я, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А вы кто такой, и что вам нужно?

— Капитан государственной безопасности Сергеев, — представился он, показывая удостоверение. — Вы арестованы по подозрению в шпионаже в пользу немецкой разведки. Вы не прошли проверку после освобождения из плена и скрыли этот факт от руководства госпиталя. Это прямое нарушение. Вы будете доставлены в следственный отдел для допроса.

Полина почувствовала, как кровь отливает от ее лица. Она инстинктивно прижала Сережу к себе, чувствуя, как он плачет, тычется лицом в ее плечо.

— Это ошибка, — сказала она, пытаясь сохранить спокойствие. — Я не шпионка. Я случайно попала в плен, но меня быстро освободили. Я работаю в госпитале, спасаю людей! Неужели вы думаете, что я нарочно что-то скрыла? Я просто не подумала о том, что это важно.

— Мы проверим, — ответил Сергеев холодно. — На время следствия вы будете помещены в изолятор. Отдайте ребенка.

Он сделал шаг вперед, а Полина снова отступила, прижимая Сережу к груди.

— Нет, — сказала она. — Я отдам его только матери. Он маленький. Он испугается других людей.

— Отдайте ребенка, — повторил Сергеев, и в его голосе послышались стальные нотки. — Иначе я применю силу.

В этот момент в комнату вбежала пожилая нянечка. Она услышала крики и плач маленького Сережи и сразу поняла, что случилось что-то страшное.

— Что происходит? — закричала она. — Что вы делаете? Отдайте мне малыша!

Она попыталась взять Сережу из рук Полины, но один из бойцов зачем-то преградил ей путь.

— Не вмешивайтесь, гражданка, — сказал он грубо. — Это дело государственной важности.

— Сереженька! — крикнула Полина, впадая в истерическое состояние. — Я тебя не отдам!

Ребенок заплакал громче, а один из бойцов выхватил ребенка из рук Полины и передал его пожилой няне.

— Заберите ребенка, — сказал Сергеев, обращаясь к ней, но глядя на Полину. — Эта женщина арестована.

— За что? — крикнула Полина. — Я ничего плохого не сделала!

— Это решит следствие, — ответил Сергеев. — Уведите ее.

Двое бойцов схватили Полину под руки с двух сторон и вывели из комнаты. Она не сопротивлялась. Она только обернулась на прощание, посмотрела на плачущего Сережу, на няню, которая стояла бледная, с расширенными от ужаса глазами, и крикнула ей в отчаянии:

— Я невиновна! Я никогда не была шпионкой! Я никогда не предавала Родину!

Но ее никто не слушал. Рослые оперативники просто выволокли молодую женщину на улицу и посадили в машину.

* * *

В следственном кабинете было холодно и сыро. Единственная лампочка в настольной лампе горела тусклым светом, отбрасывая длинные тени на стены. Сергеев сидел за столом напротив Полины, глядя ей в лицо и ухмыляясь. Она была бледна, но в ее глазах горел огонь. Тот самый огонь решимости, который она носила в себе все эти месяцы войны.

— Итак, гражданка Макарова, — сказал Сергеев, открывая папку с ее делом. — У вас есть возможность сотрудничать со следствием. Расскажите все, что вы знаете о майоре Епифанове. О его связях. О его планах. О его необычных способностях и необычных приборах. Если вы расскажете нам правду, мы смягчим вашу участь.

Полина подняла голову и посмотрела на него, заглянув прямо в глаза. Она не опустила взгляд, не отвела глаза, не заколебалась. Даже не начала истерить, взяв себя в руки.

— Я ничего не знаю о майоре Епифанове, — сказала она твердо. — Я знаю его только как командира, который освободил меня из плена и спас жизнь многим людям. Он хороший человек и настоящий патриот. А вы просто ищете, к чему придраться, потому что он перешел вам дорогу, и у вас к нему личная неприязнь. Видимо, вы просто ему завидуете.

Сергеев усмехнулся. В его глазах мелькнул холодный, жестокий блеск, когда он сказал:

— Вы думаете, что вы умнее меня, Макарова? Вы думаете, что я не знаю, что вы — его любовница? Что вы были с ним и на передовой, и в тылу у немцев, и в его штабе? Вы думаете, что я не знаю, что он доверяет вам больше, чем кому-либо?

— У вас неверные сведения. Я не его любовница, — ответила Полина, но голос ее дрогнул. — Я просто медсестра и санинструктор.

— Вы лжете, — Сергеев подался вперед, и его тон стал угрожающим. — Я знаю, что между вами есть связь. Я знаю, что Епифанов приходил к вам. Я знаю, что вы сожительствовали в Поречной. И я знаю, что вы знаете что-то, что он скрывает от органов государственной безопасности.

Полина молчала. Она смотрела на Сергеева, и в ее душе боролись два чувства: страх и любовь. Она боялась этого человека, его холодных глаз, его жестких рук, его угроз. Но она любила Ловца больше, чем боялась.

— Я ничего не скажу, — произнесла она наконец, и голос ее был тихим, но решительным. — Вы можете пытать меня, можете бить меня или расстрелять, но я никогда не предам человека, который спас мне жизнь. Никогда, слышите?

Сергеев вздохнул, откинулся на спинку стула и проговорил:

— Вы заблуждаетесь, гражданка Макарова. Вы думаете, что это вопрос любви или преданности. Но это не так. Это вопрос выживания. Вы либо сотрудничаете со мной, либо вы сгниете в лагерях. Выбор за вами.