Рассвет занимался медленно, словно сама природа не желала впускать новый весенний день в этот израненный войной мир. Небо на востоке начало светлеть, но солнце еще не показалось из-за горизонта, и лес оставался серым, мглистым, покрытым легкой изморозью. Несмотря на то, что дело шло к середине апреля, ночами зима еще напоминала о себе заморозками. Влажный холодный лесной воздух пах хвоей, сыростью и прелой прошлогодней листвой на проталинах, которых становилось все больше по мере того, как в подлеске сходил снежный покров.

Светлана шла следом за Ловцом, стараясь не отставать и не смотреть по сторонам. Она боялась, что если оглянется, то не сдержит порыва передумать и вернуться обратно в землянку к Николеньке. Она вспоминала его слова, сказанные на прощание: «Поцелуй за меня сына. Люблю тебя». И эти слова мужа грели ее сильнее, чем старая шаль, накинутая на плечи.

Ловец выглядел хмурым. Он шел впереди, сжимая в руках винтовку и напряженно вглядываясь в серый лесной сумрак. Он чувствовал себя разбитым. Ночь выдалась трудной. Сначала бешеная гонка на мотоцикле, потом переход через лес, затем стрельба, бой, необходимость оставаться на посту без сна, пока его молодые предки обнимались в тепле землянки. А теперь еще и дорога обратно, когда каждая минута на счету. Глаза слипались, голова гудела, а в висках пульсировала тяжелая тупая боль. Ему отчаянно хотелось спать, провалиться в забытье хотя бы на пару часов, но он не мог себе этого позволить. Он должен был доставить Светлану в целости и сохранности обратно в Можайск к ее сыну. К своему маленькому отцу.

— Дядя Коля, вы так лихо ехали, и я думала, что мы убьемся, — тихо сказала Светлана, когда они вышли на опушку, где остался мотоцикл, — а вы совсем не боитесь погибнуть?

Ловец на мгновение задумался. Он не знал, как ответить на этот вопрос, потому что правда была слишком сложной. А он не хотел напугать бабушку. Он, конечно, боялся, но испытывал страх не за себя, а за других. Боялся, что не сможет защитить близких людей. Боялся, что в чем-то просчитается. Боялся, что его знание будущего окажется бесполезным в этом жестоком мире, где каждый день решалась судьба миллионов. Причем, решалась не каким-то одним человеком. Не Сталиным, не Берией, не Жуковым, а системой. Но он не мог сказать Светлане правду.

— Боюсь, Света, — ответил он, как мог. — Но не так, как, наверное, боятся другие люди. Я боюсь, что не успею сделать то, что должен. Что кто-то из моих близких погибнет, а я не смогу их спасти. Но это не тот страх, который парализует и мешает действовать. Это страх, который заставляет двигаться вперед, несмотря ни на что.

Светлана вздохнула, прижимая к груди сверток, в который скатала грязное и порванное белье мужа, чтобы постирать и починить в городе.

— Вы отчаянный человек, дядя Коля, — сказала она, и в голосе ее послышалась легкая улыбка. — Вы не похожи на других командиров. Они или нервно ворчат, или строго кричат, или смотрят сквозь тебя, словно вообще не замечают. А вы… Вы смотрите на меня так, будто знаете меня всю жизнь. Будто я вам очень дорога. Но мы ведь совсем недавно познакомились, правда?

Ловец замедлил шаг, но не обернулся. Он не мог смотреть сейчас на свою молодую бабушку. Он не мог сказать правду, хотя эмоции переполняли его. И он просто сглотнул, прогоняя подступивший к горлу ком.

— Правда, — все-таки проговорил попаданец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно. — Просто я хорошо знаю твоего мужа. Мы воевали вместе. Он отличный стрелок. И он много рассказывал о тебе. Я знаю, что ты прекрасная жена и мать. И я считаю, что ваша семья заслуживает счастья. Потому я хочу заботиться о вас, чтобы все складывалось в вашей семье хорошо. А, кроме вас, у меня не осталось другой родни в этом мире…

Он осекся, потому что уже хотел открыть ей всю правду. Хотел обернуться и сказать: «Дорогая Света, я отношусь к тебе как благодарный внук, ведь ты — моя бабушка. Моя любимая бабушка, которая вырастила меня, которая вязала мне носки и варежки, которая учила меня добру и терпению, учила быть похожим на ее погибшего на войне мужа. А твой маленький сын Сережа — это мой отец, которого я помню уже старым и уставшим от жизни, но сильным и мудрым. И я сделаю все, чтобы защитить вас, чего бы мне это ни стоило». Но он не мог. Не сейчас.

* * *

Они подошли к мотоциклу. Светлана уже собиралась забраться в коляску, как вдруг со стороны дороги, ведущей из леса, донесся низкий гул моторов. Ловец мгновенно напрягся. Сон как рукой сняло. Он сделал знак Светлане отойти под деревья, а сам дослал патрон в винтовку, приложил к глазам бинокль и всмотрелся в серую утреннюю мглу.

Из-за поворота лесной дороги, петляющей между деревьев, выезжали грузовики. Слышалось рычание нескольких моторов. А потом в предрассветной тишине разнесся лай. Громкий и требовательный.

— Дядя Коля! — вскрикнула Светлана, прячась за ближайшее дерево. — Что это? Снова диверсанты?

— Замри за деревом! — приказал Ловец. — Не двигайся!

Сердце его бешено заколотилось. Сон окончательно исчез, уступая место холодному, расчетливому напряжению. «Похоже, Сергеев узнал про схрон и выслал своих волкодавов, — пронеслось в голове. — Все-таки нашел, не успокоился, несмотря на приказ Жукова, отправил людей прочесывать лес. И у них есть собаки. Вот черт! Как же я не предусмотрел такой оборот?»

Он перевел взгляд на свою молодую бабушку, которая затаилась за стволом толстой березы, дрожа от холода и страха. В ее глазах застыл ужас. Да и сам Ловец нервничал, не знал, что делать. Он понимал, что опасность на этот раз исходила не от немецких диверсантов, а от своих. А в своих он совсем не хотел стрелять. В этом состояла сложность момента. И он очень беспокоился, что могут арестовать Свету и ее мужа, как сообщников опасного шпиона, которым, конечно, Сергеев назначит его, майора Епифанова. И он очень боялся за родных. А Светлана смотрела на Ловца, и в этом взгляде были мольба и надежда.

Ловец сжал винтовку. Он не знал, сколько их. Может быть, два десятка. Может быть, три. Судя по звуку, грузовики были тяжелыми. В них легко могли поместиться и больше бойцов. У него же имелись с собой из оружия лишь трехлинейка, пистолет «ТТ» и нож. Но попаданец принял решение. Он готов был умереть здесь, защищая свою родню.

— Слушай меня, Света, — сказал он тихо, но твердо. — Беги обратно в лес к мужу. Беги так быстро, как только можешь. И скажи ему, чтобы приготовил пулемет и гранаты. А я постараюсь задержать их. Ты поняла?

— Нет! — выкрикнула она. — Я не брошу вас, дядя Коля!

— Это приказ! — рявкнул он, и в голосе его прозвучала такая сталь, что она вздрогнула. — Ты должна жить. Ради мужа. Ради сына. Ради себя. Поняла?

Светлана замерла, глядя на него широко открытыми глазами. Она хотела возразить, но не могла. Она понимала, что он прав. Что если она останется, то погибнет вместе с ним. И тогда Сережа останется сиротой. И тогда все их жертвы окажутся напрасными. Но страх парализовал ее.

* * *

Лай тем временем приближался. Гул моторов становился все громче. Грузовики уже подъезжали к поляне, где стоял мотоцикл. Ловец спрятался за деревом в нескольких шагах от мотоцикла, осторожно выглядывая из-за ствола. Сжимая в руках винтовку, он был готов к любому развитию событий.

И в этот момент он увидел в лучах рассвета, наконец-то пробившихся сквозь верхушки деревьев, что в первом грузовике рядом с водителем сидит знакомый человек в военной форме, широко улыбающийся и машущий ему рукой. Это был Володя Смирнов!

— Товарищ майор! — крикнул Смирнов, выбравшись из кабины. — Встречайте пополнение!

Ловец замер, не веря своим глазам. Сонная пелена в голове рассеялась, и он вдруг понял, что лай, который он слышал — это не лай служебной овчарки, которую привезли сюда люди Сергеева для поиска. Это был голос, который подал Афганец еще издали, учуяв хозяина! Это действительно был Афганец! Пес выскочил из кузова второго грузовика и побежал прямо к нему. Радостно повизгивая и помахивая хвостом, он встал на задние лапы и лизнул горячим языком Ловца в щеку, едва не сбив его с ног.

И Ловец почувствовал, что внутри у него поднимается настоящая буря чувств. Все напряжение последней бессонной ночи, все переживания последних дней, — все это внезапно отпустило его, сменившись радостью встречи с друзьями, когда верный пес лизнул в лицо и заскулил от счастья.

— Афганец! — Ловец обнял овчарку, прижал к себе, чувствуя тепло, запах любимого зверя и его радость. — Как же я рад! Ты жив! Ты здесь, дружище!

И радость эта была взаимной. Необычный пес не только вилял хвостом, но и посылал Ловцу свои мысли о том, что он тоже очень обрадовался встрече, потому что очень скучал по общению с Ловцом, который так хорошо его понимал. Потом Афганец кинулся к Светлане, обнюхал ее и лизнул в руку, почувствовав в ней кровное родство с Ловцом, а она погладила овчарку, заодно рассматривая свежие, едва зажившие шрамы на собачьей шкуре.

— Собака словно бы меня знает, — удивилась Света, разглядывая умного пса, радуясь внезапному хорошему повороту событий и улыбаясь сквозь слезы. — Как это возможно?

Светлана растерянно пожала плечами. Она не понимала, почему огромный пес, который только что выскочил из грузовика, вдруг стал облизывать ее, как родную. Но внутри нее разлилось тепло. Что-то подсказывало ей, что это тоже знак. Добрый знак того, что все теперь будет хорошо.

Второй грузовик остановился у самых деревьев на кромке опушки. Из кабины выпрыгнул старшина Панасюк, рослый детина с широкими плечами в новенькой форме. На его лице, изрезанном морщинами и заросшем щетиной, сияла довольная улыбка.

— Командир! — гаркнул он, шагая вперед. — Докладываю! Отряд в полной боевой готовности прибыл в ваше распоряжение! А мы уже думали, вы тут совсем без нас пропадете!

Ловец смотрел на Панасюка, на бойцов, которые выпрыгивали из кузовов, на знакомые лица, на оружие, которое они несли, и чувствовал, как внутри него разливается тепло.

— Наконец-то! — выдохнул он, и в голосе его послышалось облегчение. — Вы вовремя. Как добрались?

— Смирнов встретил, — Панасюк кивнул в сторону младшего лейтенанта госбезопасности, который стоял рядом, глядя на Ловца с улыбкой. — Он на мотоцикле приехал к нам навстречу, перехватил на перекрестке, когда мы уже въезжали в лес со стороны Юхнова. Сказал, что вы где-то здесь ждете нас на партизанской базе. А мы тоже не спали, готовились к рейду, потому и выехали так быстро, как только смогли. Как машины удалось достать.

— Молодец, Смирнов! Отлично выполнил задание! — похвалил Ловец. — Главное, что не заблудился в лесу.

— Я же сам эту базу закладывал вместе с Угрюмовым, товарищ майор, — сказал Смирнов, подойдя ближе. — Так что сомнений в маршруте не было.

Ловец улыбался и качал головой, чувствуя, как усталость и радость смешиваются внутри него в странный коктейль.

— С приездом, братья! — воскликнул он, обводя взглядом бойцов, которые выстроились возле трех грузовиков. — Рад всех вас видеть! Продолжим нашу службу вместе!

Бойцы заулыбались. Один из них даже подошел к Ловцу и похлопал его по плечу, словно бы забыв о субординации. Впрочем, Ловец не обижался. Ведь это был Чодо Баягиров, таежный охотник, снайпер, с которым Ловец прошел многие десятки километров по вражеским тылам, и который не однажды прикрывал его в бою.

А за Баягировым подошел поздороваться радист Павел Ветров, молодой сержант с ясными голубыми глазами, недоучившийся студент политеха, который всегда был готов работать с рацией сутки напролет. Он отлежался в госпитале, выздоровел после ранения и чувствовал себя, судя по всему, неплохо. А дальше улыбались Ловцу остальные десантники, те, кто выжил в боях, кто не получил серьезных ранений, и кто был готов к новому рейду со своим командиром, которого все они успели полюбить не только за храбрость и профессионализм снайпера и диверсанта, но и за справедливое отношение к личному составу.

Попаданец вглядывался в лица этих парней, зная, что они, если надо, умрут за него. Вот только их осталось слишком мало от того особого диверсионного отряда, который когда-то насчитывал целую роту. Теперь их не больше одного полнокровного взвода. Но каждый из них был бойцом, проверенным в деле. И Ловец знал, что с ними он сможет сделать очень многое.

— Сколько вас? — спросил он, оглядывая строй.

— Двадцать восемь человек, — доложил Панасюк. — Включая меня, Баягирова и Ветрова. Но все готовы к бою. Оружие, патроны, продовольствие — это все привезли с собой. Как вы и приказали мне по телефону.

— Отлично, — сказал Ловец. — Начинайте развертывание вокруг партизанской базы.

В этот момент Панасюк подошел к нему вплотную, и в его глазах мелькнула тревога.

— Товарищ майор, — сказал он негромко, — у меня есть и плохие новости.

Ловец напрягся. В его голове мгновенно промелькнули худшие варианты.

— Что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Клавдия… — Панасюк запнулся, подбирая слова. — Она почти выздоровела от раны, но заболела тифом. Госпиталь в Юхнове закрыт на карантин. Ее перевели в тифозный изолятор. Когда мы уезжали, не смогли даже проститься…

Ловец почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

— Чертов тиф… — пробормотал он. — Только бы она выздоровела…

Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь справиться с подступившей к горлу тошнотой, вызванной вновь разыгравшейся головной болью и переживаниями. Его Клавдия. Та, которая закрыла его собой от Зибера. Которая стала для него спасательным кругом в этом жестоком мире. Теперь она лежала в тифозном бараке, и он ничего не мог сделать.

— Когда это случилось? — спросил он.

— Два дня назад, — ответил старшина.

Ловец сжал кулаки. Он должен был быть с ней. Рядом с любимой женщиной. Но он находился в ином месте здесь, в этом лесу, где сражался с диверсантами и спасал своих предков. И это ощущение двойственности разрывало его изнутри.

— Я должен увидеть ее, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я должен поехать…

— Вы не сможете, товарищ майор, — мягко сказал Панасюк. — В карантин никого не пускают. Там объявлена эпидемия. Даже если вы доберетесь до Юхнова, вас не пропустят. Город оцеплен войсками. Туда теперь свозят всех тифозных. Не пускают даже генералов. Мы с трудом выехали. Но за нами закрыли кордон окончательно.

Ловец знал, что он прав. Но это не делало ситуацию легче. Он смотрел на своих бойцов, на Светлану, которая все еще стояла рядом с Афганцем, гладила пса по голове, улыбаясь сквозь слезы. И Ловец понимал, что не может позволить себе слабость. Слишком многие зависели от него. Слишком многое было поставлено на карту.

— Хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Мы будем готовиться к рейду. Но если появится возможность связаться с госпиталем Юхнова, я хочу знать о состоянии Клавдии. И я съезжу ее навестить при первой же возможности.

Ловец повернулся к отряду, который ждал его приказов, и на его лице появилась улыбка, которую он теперь, после неприятной новости о Клавдии, с трудом выдавил из себя.

— Бойцы! — сказал он командирским голосом. — Я рад всех вас видеть! Вы прибыли вовремя. Мы начинаем готовиться к новому рейду. А пока разбивайте лагерь вокруг базовой землянки, расставляйте палатки и отдыхайте. Вы заслужили! Вольно! Разойтись!