Телефон зазвонил снова. Орлов снял трубку. И оттуда раздался чужой, холодный, вкрадчивый голос, от которого по спине пробежал неприятный холодок:
— Говорит комиссар государственной безопасности 3-го ранга Цанава. Соедините меня с Угрюмовым.
Орлов замер. Сердце его забилось нервно и учащенно. Звонил тот самый Лаврентий Фомич Цанава, который раньше сам командовал Особым отделом Западного фронта, пока не получил серьезную контузию в октябре 41-го. После лечения он находился в Москве, где занимал должность заместителя Абакумова, начальника Управления Особых отделов НКВД СССР. Угрюмов, хотя и не говорил этого прямо, явно недолюбливал этого Цанаву. Да и слухи про него ходили недобрые. После того, как он поработал сначала наркомом внутренних дел, а потом наркомом госбезопасности Белорусской ССР перед войной, к нему приклеилось прозвище «Лаврентий Второй» с намеком на Берию, назначенцем которого был Цанава.
— К сожалению, майор государственной безопасности Угрюмов в настоящий момент отсутствует, — ответил Орлов, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он находится в госпитале города Юхнов после ранения. Его колонна попала в немецкую засаду на Варшавском шоссе. А с вами говорит лейтенант государственной безопасности Орлов.
— Я знаю про инцидент, — голос Цанавы был ледяным, каждое слово падало, как камень. — Мне доложили. Но не сообщили, что пострадал Угрюмов. А вы, значит, заместитель на время его отсутствия?
Орлов подтвердил:
— Так точно.
Цанава что-то кому-то из своего окружения пробормотал по-грузински, видимо, прикрыв микрофон телефонной трубки ладонью, потом продолжил разговор с Орловым:
— Тогда слушайте меня, лейтенант. Я получил сведения, что у майора Угрюмова были некоторые оперативные материалы, полученные по нестандартным каналам. Образцы секретной иностранной техники, которые он отправил в научно-исследовательские лаборатории. Мне нужно знать, где эти образцы находятся. И я хочу знать, кто конкретно участвовал в их получении. Мне нужны каналы происхождения этих вещей. Вы понимаете, о чем я?
Орлов затаил дыхание. Он вспомнил те самые странные вещи, которые Угрюмов привез в штаб после начала событий в деревне Иваники, связанных с появлением Ловца, то есть, Епифанова. Орлов видел все эти вещи, составлял их опись и фотографировал, а потом слышал, как перешептывались другие: «У Ловца винтовка, какой ни у кого нет», «У него приборы, которые видят ночью». Орлов тогда тоже удивлялся происхождению всего этого, но не задавал лишних вопросов. Это было не его дело.
Угрюмов тогда объяснил ему, что оснащение Ловца — это секретное оборудование американского производства, добытое нелегальной разведкой. По приказу Угрюмова Ловец сдал все свои «приблуды», как он сам называл эти вещи. Угрюмов объяснил просто: испытания иностранного оборудования в полевых условиях завершены. И все эти бесценные предметы надлежит убрать с линии фронта, чтобы они не попали в руки врагов. Вроде бы, на этом тогда поставили точку в деле. И как будто бы у Орлова больше не было повода сомневаться в происхождении этих предметов. Но, видимо, сам Угрюмов сомневался, раз передал их в лаборатории для тщательных исследований.
— Товарищ комиссар государственной безопасности, — ответил Орлов осторожно. — Мне неизвестны подробности. Товарищ Угрюмов не посвящал меня в детали этой операции. Я знаю только, что образцы были направлены в какие-то технические лаборатории для изучения. Более подробных сведений я не имею.
В трубке повисла напряженная тишина. Орлов слышал только дыхание Цанавы — тяжелое, неспокойное, пугающее.
— Хорошо, лейтенант, — наконец сказал Цанава. — Я пришлю к вам своего человека. Капитана государственной безопасности Сергеева. Завтра он будет в Можайске. Вы окажете ему полное содействие. И запомните: если вы что-то скрываете, вам придется ответить. Лично передо мной.
Он прервал связь, не попрощавшись. Орлов медленно положил трубку на рычаг. Руки его дрожали.
«Вот пусть теперь Епифанов сам со всем этим разбирается, как приедет. А с меня взятки гладки. Ничего я не знаю и знать не хочу о происхождении этих вещей, — подумал он. — Вот только непонятно, почему Цанава внезапно так заинтересовался „приблудами“ Ловца? И кто Цанаве об этом доложил?»
Он подошел к окну. Где-то там, на фронте, шла война. Но здесь, в штабе, она была другой — тихой, невидимой, но не менее опасной. И Орлов чувствовал, что он только что оказался в самом ее центре. А внизу к крыльцу как раз подъезжал видавший виды военный грузовик, побитый осколками и перепачканный грязью.
Ехали долго. Машина объезжала воронки и подскакивала на выбоинах. Дорога от Юхнова до Можайска растянулась на долгие часы. Весенняя распутица, разбитые бомбами участки шоссе, заторы из военных колонн, бесконечные проверки на блокпостах — все это сильно выматывало.
Ловец сидел справа от водителя, сжимая в руках планшет покойного Липшица, выданный Угрюмовым. Внутри лежали приказ о назначении и записка, в которой были только несколько слов: «В сейфе. Инструкции внутри». Еще имелось несколько цифр шифра и завернутый в записку ключ. И больше пока никаких указаний.
За кабиной в кузове дремал Смирнов, укрывшись брезентом от холодного ветра. Легкие ранения мелкими осколками в плечо и в голову все-таки давали о себе знать, но младший лейтенант госбезопасности держался молодцом — не жаловался, не кряхтел. Но поспать в дороге был не прочь. Да и сам Ловец клевал носом, но совсем отключиться позволить себе не мог.
— Скоро будет Можайск, — сказал шофер по прозвищу Кирпич. — Вон, уже окраины виднеются.
Ловец кивнул, глядя на развалины построек и на обгорелые остовы боевой техники, на следы сражений, которые еще не убрали. И теперь, когда снег подтаял, из-под него торчали не только разбитые пушки, но и трупы, замерзшие зимой и затерявшиеся под снежным покровом, а сейчас вылезшие наружу страшными «подснежниками». И отряды пленных немцев под конвоем красноармейцев постепенно собирали оттаивающих мертвецов и складывали в аккуратные ряды вдоль шоссе, чтобы потом похоронить. А вверху над руинами окраин города уныло нависало серое небо с низкими облаками.
— Останови у входа в штаб, — приказал Ловец, как только увидел знакомое здание.
— Есть, товарищ майор, — водитель подогнал грузовик прямо к крыльцу.
На «Объекте 12», в секретной лаборатории, превращенной из бывшего заводского цеха в научный центр, кипела работа. Электрические лампы, установленные в спешке, мерцали, отбрасывая бледные тени на столы, заваленные инструментами и приборами. Здесь работали лучшие умы, ученые и инженеры, спасенные из лагерей по распоряжению Угрюмова, который составил их списки, исходя из информации, подсмотренной в смартфоне Ловца.
Не так давно, в конце 1941 года, по делу «Союза старой русской интеллигенции» были арестованы многие профессора и их талантливые ученики в разных отраслях. Среди них оказался и выдающийся специалист в области оптической техники и теоретической оптики, доктор физико-математических наук и член-корреспондент Академии наук СССР, — Владимир Сергеевич Игнатовский. В молодости, еще до революции, он имел практический опыт работы в фирме, основанной Карлом Цейсом, после чего налаживал оптико-механическое производство в Ленинграде. Угрюмов не успел его спасти до расстрела. Но он сумел вытащить из заключения кое-кого из учеников этого профессора. Ведь до самого своего ареста профессор готовил молодые кадры.
Ученики Игнатовского тоже прошли через тюрьмы, потому что были арестованы по подозрению в соучастии. Но Угрюмов сумел перетащить их в Подмосковье, создав в кратчайшие сроки «шарашку», подконтрольную лично ему. Туда майор государственной безопасности определил не только учеников Игнатовского, но и молодых талантливых последователей других видных ученых с разных концов страны, которые при других обстоятельствах вскоре рисковали погибнуть где-нибудь на просторах Колымы. И сейчас все эти ученые, преисполнившись энтузиазмом из-за своего чудесного спасения с лесоповалов, изучали то, что казалось невозможным.
Инженер-оружейник Сергей Павлович Ильин, разработчик систем вооружения с Ижорского завода, арестованный по подозрению в антисоветском заговоре, с горящими глазами фанатика стоял над столом, на котором лежала необыкновенная винтовка. Не просто винтовка — это было настоящее произведение оружейного искусства, созданное по непонятной технологии. Осужденный оружейник провел пальцем по стволу, ощущая холодный металл.
— Вы видели это? — его молодой коллега, кандидат физико-математических наук Алексей Григорович, ученик профессора Игнатовского, крутил в руках бинокль с ночным видением. — Это невозможная вещь! Такой маленький прибор ночного видения нельзя сделать при наших технологиях. Разработки подобных приборов ведутся. Но они громоздкие. Им нужен мощный инфракрасный прожектор. А этот не больше обыкновенного бинокля и работает в полной темноте. Я вижу через него, как днем! Никакой дополнительной инфракрасной лампы не нужно. Как такое может быть? Откуда такое оборудование?
— Именно ответом на этот вопрос я тоже занимаюсь, — ответил Ильин, не оборачиваясь. — Я разобрал эту винтовку до последнего винтика, взял пробы материала и исследовал их. Сплав ствола — особый, он не похож ни на что, что мы сейчас умеем изготавливать. Легче, прочнее, а главное — ствол не перегревается даже после серии выстрелов. Оптический прицел винтовки уникален, дает увеличение гораздо больше, чем любой наш образец. И точность у этого оружия невероятная. Разброс пуль в два раза меньше, чем у наших лучших образцов. И это при большем калибре!
Алексей Григорович положил бинокль на стол и посмотрел на Ильина. А тот продолжал:
— … Или взять бронежилет. Я пытался пробить его из пулемета. А он держит пулеметную очередь! Мы не можем повторить такой материал, даже если у нас будут в запасе несколько лет!
— Потому что это не наше, — тихо сказал Григорович, и в голосе его прозвучала тайна, которую он боялся произнести до этого. — Все указывает на то, что эти вещи не из нашего времени. Они опережают наши разработки на десятки, а может, и на сотни лет. Я не знаю, кто их создал. Но тот, кто принес их сюда, должен быть остановлен. Эти вещи очень опасны. Их нельзя отдавать обратно. Они должны остаться в лаборатории до тех пор, пока мы не разгадаем их тайны. А мы обязаны сделать это ради науки.
— Но нам же сказали, что это американские секретные образцы. Хотя, конечно, таких миниатюрных электронных компонентов нигде, вроде бы, нету, но ведь все надписи на образцах и вправду на английском языке, — возразил молодой инженер Илья Журбин, стоявший рядом у стола с измерительной аппаратурой, на котором лежал разобранный прибор, обозначенный, как «сканер частот».
Григорович горько усмехнулся:
— Американские? Ты видел образцы американских приборов? Я видел. Они другие. Может, немного получше наших, но не настолько. Американцы используют все те же радиолампы. А тут применено нечто совсем другое, неизвестное. Явно использован иной принцип. Возможно, полупроводники? В любом случае, разгадка способна изменить мир. Такая миниатюризация электроники перевернет все!
Он подошел к дальнему столу, где лежал комплект снаряжения, который не походил ни на один известный образец, необычная ткань с неизвестным камуфляжным рисунком, система креплений, легкая, прочная, продуманная до мелочей. А еще удивительная маскировочная накидка для снайпера, напоминающая лешего, если ее надеть. Ильин провел пальцами по материалу, чувствуя его текстуру.
— Это не просто экипировка, — прошептал он. — Это философия войны. Кто-то уже придумал, как воевать лучше, быстрее, эффективнее. И нам необходимо во всем этом разобраться. Даже если для этого придется работать всю жизнь.
В штабе Особого отдела было тихо. Пустые коридоры, скрипучие половицы, запах старой бумаги, чернил и махорки. Где-то на первом этаже стрекотали пишущие машинки, — дежурные стенографистки-машинистки распечатывали последние донесения с фронта. На втором этаже, где располагались кабинеты руководства, царила почти монастырская тишина.
Ловец поднялся по лестнице. Смирнов — следом. Дверь в кабинет была приоткрыта. Ловец толкнул ее, шагнул внутрь.
У окна стоял лейтенант государственной безопасности Константин Александрович Орлов. При звуке шагов он обернулся, шагнул навстречу. В его глазах мелькнуло узнавание.
— С прибытием, товарищ Епифанов! Поздравляю с новой должностью! — приветствовал он Ловца, но в голосе звучала какая-то неуверенность, когда он косился на новые петлицы майора.
Ловец решил разрядить обстановку, шагнул вперед, широко улыбнулся и протянул руку:
— Здорово, брат! Давай сегодня на «ты» и без субординации в честь нашей встречи, — сказал он просто, стараясь избежать казенного обращения. — А я смотрю, ты уже лейтенант? Помнится, до моего отъезда ты был младшим летехой.
Орлов на мгновение опешил от такой простоты, но тут же его лицо расплылось в ответной улыбке. Он крепко пожал протянутую ладонь:
— Здравствуй, Николай! Это мне внеочередное звание дали после контузии возле той проклятой деревни Иваники. А я гляжу, у тебя тоже за это время повышение произошло. Майор, значит? А помню, ты еще капитаном был, когда мы в Иваниках вместе воевали. Ну, молодец, заслуженно! Говорят, ты там такое натворил под Вязьмой, что немцы до сих пор дрожат.
— Было дело, — усмехнулся Ловец. — Не без этого. Но и тебя поздравляю с повышением.
Орлов махнул рукой:
— Да какое там повышение. Дырка от бублика. Просто старших поубивало, вот и пришлось должность принимать. Война не разбирает, кому первому помирать.
Орлов усмехнулся, но тут же посерьезнел, снова перевел взгляд на Ловца:
— А я, Коля, тоже все помню. Ту безымянную высоту возле деревни… — он чуть сощурился, словно вглядываясь в прошлое. — Снег, туман, немцы лезли из темноты, как черти. Мы тогда держались из последних сил. А тут ты появился… — он запнулся, подбирая слова. — И стрелял так, будто видел их сквозь ночь и туман. И у тебя были странные вещи. Приборы, которые помогали видеть в темноте. Мощная винтовка с необычной оптикой. И еще тот маленький светящийся прямоугольный приборчик с картой. Я Угрюмову докладывал. А он сказал: «Не твое дело, Орлов. Забудь».
Ловец почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Орлов был наблюдательным, и его память цеплялась за детали, которые Ловец предпочел бы не обсуждать. Но сейчас он не мог позволить себе выглядеть уклончивым.
— Да, была в нашей жизни та высота и та ночь, — сказал он ровно. — А винтовка и все те «приблуды» — это специальные образцы оборудования, добытые у американцев. Как добытые, кем и где, я до сих пор не имею права говорить. Угрюмов знал об этом. Он и распорядился, чтобы я все эти приблуды испытал в боевых условиях.
Орлов внимательно посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то, чего Ловец не мог прочитать. Сомнение? Любопытство? Но тут Орлов перевел взгляд на человека с забинтованной головой, который вошел следом за Ловцом. И Орлов на мгновение замер. Потом его глаза под стеклами очков широко раскрылись от удивления. И он проговорил:
— Смирнов⁈ Володя! Ты ли это⁈ А я слышал, что ты где-то под Вязьмой погиб.
Смирнов шагнул вперед, козырнул, потом тоже протянул руку:
— Здравствуйте, Константин Александрович! Вы уже лейтенант госбезопасности, я смотрю? Поздравляю! А со мной было всякое в рейде. Ранили немного. Но, как видите, жив и даже тоже в звании прибавился, — он усмехнулся, показав пальцем на свои петлицы. — Теперь я, получается, вместо вас младший лейтенант государственной безопасности. Повысили за участие в спасении генерала Ефремова с его 33-й армией.
Орлов смотрел на него с теплотой, которая была редкостью для особиста, привыкшего подозревать всех и каждого.
— А ведь совсем недавно ты у меня в подчинении служил, — сказал Орлов, покачивая головой. — Тогда еще сержантом ГБ был. Помнишь, как мы осенью фрицев вылавливали, которые переодевались в наших красноармейцев?
— Еще бы, — Смирнов ухмыльнулся. — Вы тогда меня в разведку послали, сказали: «Смотри в оба, Смирнов, если прозеваешь гада — сам пристрелю». Но взяли тех ряженых, не дали им мост взорвать.
Орлов не стал смаковать воспоминания дальше. Вместо этого он перевел разговор на другую тему:
— А Смирнов, значит, теперь с тобой, Николай? — спросил он, кивая на младшего лейтенанта.
— Да, — Ловец коротко кивнул. — Мы вместе прошли сквозь ледяной ад в лесах под Вязьмой. Смирнов — один из лучших моих командиров. Я взял его на должность своего порученца.
— Не удивительно, — сказал Орлов. — Я знал, что из него выйдет толк. Упорный, хладнокровный и вдумчивый. С такими людьми и в разведку идти никогда не страшно.
Смирнов усмехнулся:
— Спасибо. Приятно слышать от бывшего начальника.
И тут Орлов выдал:
— Я должен сказать кое-что важное. — Он перевел взгляд на Смирнова, потом обратно на Ловца. — Сегодня мне звонил не только Угрюмов, а еще и комиссар государственной безопасности 3-го ранга Цанава. Он требовал отчета о тех иностранных образцах снаряжения и оборудования, которые фигурировали в боях за деревню Иваники. Он сказал, что знает о них. И что завтра пришлет своего человека сюда в Можайск, чтобы их изъять.