Нужно было опередить Цанаву, успеть срочно найти и перепрятать все «приблуды» до того момента, как в Можайск приедет Сергеев. Некогда было терять время на пустые разговоры. Ловец решил действовать системно. В его распоряжении имелись только два оперативника: Орлов и Смирнов. Но двое — это лучше, чем ни одного. И попаданец сразу воспользовался этим обстоятельством, поручив им срочно пройтись по некоторым местам, где Угрюмов мог спрятать те самые вещи. А сам Ловец направился к кабинету Угрюмова с намерением отыскать отгадки там внутри.
Орлов и Смирнов согласились, подчинившись без всяких возражений. Они вышли из кабинета, и их шаги затихли в коридоре, смешиваясь с отдаленным стрекотом пишущих машинок на первом этаже. Ловец проводил их взглядом, чувствуя, как в груди разрастается странное напряжение.
Попаданец подошел к двери с ключом, выданным Орловым. Но, прежде, чем войти, он внимательно осмотрел пломбировку. Пластилиновая пломба была на месте — небольшой шарик серого пластилина, придавленный личным штемпелем Угрюмова к косяку на концах лохматого джутового шпагата, привязанного к дверной ручке. Орлов не соврал: в кабинет никто не входил. Ловец аккуратно снял пломбу, открыл кабинет и зашел внутрь, плотно закрыв дверь изнутри на задвижку.
Он остался один в кабинете Угрюмова, и тишина вокруг стала почти осязаемой. Та особенная тишина, которая бывает только в старых казенных помещениях, где кажется, что время остановилось. Еще с прошлого посещения этого места попаданец знал, что электричество в здание штаба подавалось от генератора, установленного в полуподвальном помещении пристройки. Он уверенно шагнул вперед в полумраке и на большом письменном столе включил нехитрым ползунковым выключателем карболитовую настольную лампу в коричневом корпусе. Зажглась желтым светом тусклая лампочка, и во всех углах просторного помещения легли длинные тени.
Сейф стоял в углу, придвинутый вплотную к стене: предвоенного выпуска, с массивной бронзовой ручкой, с механическим кодовым замком с круглым циферблатом, который нужно было поворачивать несколько раз, чтобы подобрать правильное сочетание цифр. И только оно позволит повернуть ключ. На вид — вполне надежное хранилище. Но все же не такое, чтобы надолго задержать профессионала с подходящими инструментами. Однако, Угрюмов явно рассчитывал не на хитрый сейфовый замок, а на то, что никто не рискнет лезть в кабинет начальника Особого отдела Западного фронта.
Ловец достал из сумки планшета записку, которую написал для него Угрюмов в госпитале, и ввел код. Потом услышал щелчок снятия блокировки и повернул ключ. Попаданец потянул тяжелую дверцу на себя, и она поддалась с легким скрипом.
Внутри сейфа было чисто, пахло металлом и затхлой бумагой. На верхней полке находились несколько картонных папок разной толщины. На средней лежал пистолет «ТТ» и две пачки советских бумажных червонцев с портретами Ленина. На нижней, — небольшой черный предмет. Ловец узнал его сразу — это был тот самый футляр, который Угрюмов использовал, как чехол для смартфона.
Он осторожно достал смартфон. Тот самый, который он носил в кармане в Бахмуте, пока не попал в 1942-й. Экран был чуть поцарапан, но в целом устройство выглядело так же, как и в тот день, когда Ловец отдал его Угрюмову. Рядом лежало и зарядное устройство. Он показал Угрюмову, как пользоваться всем этим, когда уходил в рейд по немецким тылам. И Угрюмов пользовался. Он не был дураком и сразу оценил все плюсы смартфона.
Пальцы Ловца чуть дрогнули, когда он взял смартфон. За последнее время он почти забыл, каково это — держать в руках кусочек своего мира, своей эпохи. Он нажал кнопку включения, и через секунду загорелся знакомый логотип. Сердце забилось чаще. Он ввел свой старый пароль, и привычная разноцветная россыпь значков папок и приложений развернулась перед ним.
И тут он увидел, что Угрюмов времени зря не терял. Обнаружился новый файл, созданный в приложении «Заметки». Внутри оказался не просто список инструкций. Это была целая энциклопедия — систематизированная, структурированная, с ссылками на даты, места и людей. Угрюмов, оказывается, освоил смартфон вполне неплохо, раз даже создал нечто большее, чем просто небольшая запись. Это был его настоящий тайный дневник, его оперативный план, его завещание. И, читая, Ловец представлял, насколько было сложно человеку из 1942-го привыкнуть к сенсорному экрану и виртуальной клавиатуре.
Но, Угрюмов смог! Ловец начал читать, и с каждой строкой его лицо становилось все серьезнее, а пальцы сильнее сжимали корпус смартфона:
'Коля, если ты читаешь это — значит, я либо мертв, либо прикован к госпитальной койке и не могу действовать сам. Прости, что не сказал тебе все это при личной встрече. Но я боялся, что нас могут подслушать, а эти записи внутри твоего удивительного устройства — единственное место, где я могу быть полностью откровенным.
Я освоил твой аппарат. Это было трудно. Но я понял принцип. И я научился не только просматривать материалы, но и печатать текст внутри. Пальцы у меня большие, экран маленький, но я справился с набором. Теперь я знаю, что могу оставлять здесь то, что никто не сможет прочитать без знания пароля для входа.
Твои «приблуды», — винтовка, бинокль ночного видения, сканер частот, бронежилет, шлем, разгрузка, тактические ботинки, перчатки и маскировочная накидка, — находятся на «Объекте 12». Я перевез их туда, чтобы наши ученые, которых я вытащил из разных отдаленных мест, где они отбывали сроки, тщательно изучали все эти предметы, чтобы иметь возможность если и не повторить устройства и экипировку из будущего, то сделать нечто подобное. Я хотел, чтобы наши специалисты поняли, как устроены эти вещи, чтобы постарались воспроизвести технологии. Или, хотя бы, чтобы продвигались в этом направлении. Но теперь это мое решение обернулось проблемой.
Цанава не знает об «Объекте 12». Если бы знал, он уже давно изъял бы все эти предметы и арестовал нас. Пока он лишь подозревает, что у нас есть что-то необычное. Я выяснил, откуда ему стало об этом известно. Оказалось, что написал донесение политрук Михаил Синявский, тот самый, который находился в деревне Иваники, в той роте, в расположении которой ты появился из будущего. Синявский видел тебя, твою винтовку и приборы в Иваниках. Причем, написал он несколько донесений. Одно из них мы тогда перехватили. Но, доложил он и по партийной линии. Это донесение перехватили люди Цанавы. Причем, дошло до самого Цанавы не сразу, а с задержкой в пару недель, потому что он болел и не занимался делами.
А теперь, возвращаясь к работе, Цанава поднял это дело, поскольку наши с тобой успехи стали очевидными для всех причастных. И они не дают ему покоя. Вот он и захотел разобраться, что это за «чудеса» и откуда они взялись. Думаю, он начнет копать в самое ближайшее время. Не сам. Пришлет, скорее всего, кого-то из порученцев проверить информацию. И надо сделать так, чтобы этот порученец ничего не нашел. Но, пока Цанава никого не отправил. Значит, время еще есть. Сейчас я выезжаю в твою сторону, потому что нужно срочно встретиться с Жабо и, надеюсь, увижусь с тобой, а там и решим, что делать.
Но, если я не вернусь, а вернешься ты, что и произошло, раз ты читаешь эту мою записку, ты должен немедленно забрать вещи с «Объекта 12». Но сделать это нужно так, чтобы никто не узнал. Даже ученые не должны знать, куда и зачем ты увозишь эти предметы. Придумай, как сделать так, чтобы все выглядело, как кража. Или так, словно бы действовали немецкие диверсанты. Необходимо пустить Цанаву и его людей по ложному следу.
Орлов шел первым, Смирнов догнал его, поравнялся, заглянул в лицо.
— Константин Александрович, — сказал он негромко, — вы не подумайте, что я сомневаюсь в приказе. Но нам дали задание искать то, что уже, возможно, не найти. Вы сами понимаете, что такие предметы особой ценности, наверное, переправлены уже в какое-то особо секретное хранилище.
Орлов остановился, поправил очки и проговорил:
— Понимаю, Володя. Но приказ есть приказ. Епифанов хочет, чтобы мы проверили все возможные места, где могли осесть те «приблуды», которые он принес. Угрюмов мог переправить их в любой институт, в любую лабораторию. Наша задача — найти след. Даже если Угрюмов все надежно спрятал. В любом случае, надо убедиться, что люди Цанавы ничего не найдут.
— Я только не понимаю, почему сам Угрюмов не дал на этот счет четких инструкций, что-то тут Ловец темнит по-моему? — спросил Смирнов, и в голосе его послышалось напряжение.
— Так ты же слышал, что Ловец пытался при нас ему дозвониться в госпиталь, а оттуда ответили, что Угрюмов снова лежит в бреду в горячке. Как он даст инструкции в бреду? — Орлов усмехнулся. — Да и откуда Угрюмов мог заранее знать, что внезапно Цанава всем этим заинтересуется сейчас, когда прошло столько времени?
Они прошли к гаражу. На улице стемнело, было холодно, весенний ветер гнал по мостовой серые клочья тумана. Два автомобиля, старенькие «Эмки», стояли внутри. Дежурные водители сидели в каптерке, греясь возле печки-буржуйки.
— Я поеду в Физико-технический институт, — сказал Орлов. — Там есть лаборатория, куда Угрюмов мог отправить приборы. Там работают над оптикой. Если тот ночной бинокль попал к ним, то мы об этом узнаем.
— А я — в Артиллерийскую академию, — Смирнов потер забинтованную руку. — У них есть своя исследовательская оружейная мастерская. Возможно, винтовка Ловца найдется где-то там. Их специалисты разберут любой ствол до винтика. И они вряд ли сильно удивятся необычным конструкциям оружия.
Орлов кивнул, потом спросил:
— Значит, встречаемся в штабе в десять вечера?
— Да, думаю, этого времени хватит, — подтвердил Смирнов. — Если что-то найдем — сразу доложим Ловцу. Он сказал, что будет на связи в кабинете Угрюмова. Может, он еще в его бумагах чего нароет?
Они разошлись по машинам. Водители завели двигатели кривыми рукоятками. И вскоре автомобили разъехались в разные стороны.
Первый час поисков не принес никаких результатов. В Физико-техническом институте, который размещался в здании бывшей женской гимназии, было пусто и холодно. Орлов прошел через вахту, предъявил удостоверение лейтенанта госбезопасности, и его провели в лабораторию, где пахло озоном, машинным маслом и старыми книгами. На столах стояли спектроскопы, микроскопы, какие-то самописцы — все довоенное и громоздкое.
— Образцы, вы говорите? — переспросил заведующий лабораторией, пожилой мужчина в засаленном халате. — Разве к нам что-то поступало от майора Угрюмова? — он почесал лысину. — Нет, не припомню. Мы работаем с обычными приборами. Даже оптические устройства у нас вполне стандартные. Если бы к нам попало что-то необычное, я бы знал. Наши ребята обязательно сообщили бы.
Орлов вежливо поблагодарил, записал фамилию заведующего и вышел. На улице он остановился, закурил, глядя на серое небо. Ничего. Как он и предполагал.
«Угрюмов умнее, чем кажется, — подумал Орлов. — Он не стал бы отправлять такие вещи в обычный институт. Слишком много глаз. Слишком много языков. Возможно, он создал какую-то новую лабораторию. Тайную, закрытую от всех посторонних».
Смирнову в Артиллерийской академии повезло не больше. Ему пришлось потратить полчаса, чтобы пробиться к начальнику оружейной мастерской. Тот оказался полковником в годах, с прокуренными усами и подозрительным взглядом.
— Необычные образцы, говорите? — переспросил полковник, рассматривая Смирнова поверх очков. — А что за образцы? Откуда информация?
— Оперативная, товарищ полковник, — ответил Смирнов, стараясь говорить твердо. — Майор Епифанов, заместитель начальника Особого отдела, ищет некоторые образцы иностранного вооружения, например, снайперскую винтовку американского производства, которые могли попасть к вам.
Полковник фыркнул и отрицательно покачал головой:
— Американская винтовка? Нету такой на исследованиях. Мы тут и своими едва успеваем заниматься. Нет у нас ничего такого. Сейчас мы на орудиях сосредоточены, а не на винтовках.
— Может быть, в закрытых фондах? — настаивал Смирнов.
— Все фонды у меня под отчетом, — полковник похлопал по бумагам на столе. — Если хотите, можете проверить сами. Но ничего, кроме образцов старых винтовок Федорова и модификаций пулеметов «Льюис», вы там не найдете. Все, что могло пригодиться, уже на фронте.
Смирнов сдался. Он вышел из мастерской, прошел мимо длинного коридора, где стояли стенды с образцами вооружения, и остановился у окна. За стеклом простирался серый, унылый пейзаж — грязный снег, обгоревшие деревья, дорога, уходящая в никуда.
«Зря мы это затеяли, — подумал Смирнов. — Ловец говорит, что его вещи где-то спрятаны. Но где? Если Угрюмов хотел их скрыть, он сделал это так, что никто не найдет. А мы сейчас просто мечемся в бесплодных поисках, теряя время. И ничего мы не узнаем, пока Угрюмов снова не придет в себя».
Он вернулся к грузовику, забрался в кабину и сказал водителю:
— Гони обратно в штаб.
Машина тронулась, и Смирнов, глядя на мелькающие за окном развалины, думал о том, что в этом городе, возможно, есть место, где Угрюмов мог устроить настоящую тайную лабораторию. Но он не мог догадаться, где это место. И это беспокоило его больше всего.
В штабе, когда Орлов и Смирнов вернулись, они выглядели уставшими и разочарованными. Оба зашли в кабинет к Ловцу, который уже, наконец-то, остался один и сидел за столом Угрюмова, погруженный в чтение бумаг, подшитых в секретные папки.
— Ничего, — сказал Орлов, снимая очки и протирая их платком. — В институте пусто. Никто не видел никаких необычных приборов. Никаких следов.
— И у меня, — Смирнов присел на стул, массируя забинтованную руку. — Артиллерийская академия — глухое место. Никаких необычных иностранных винтовок. Никаких секретных образцов американского оружия.
Ловец оторвался от бумаг, поднял на них усталые глаза. Он знал, что они не найдут ничего. Потому что он сам узнал правду — артефакты находились на «Объекте 12». Но он не мог сказать им этого прямо. Не сейчас. Потому что ему предстояло самому выкрасть свои же вещи. И он не хотел впутывать в это дело своих подчиненных.
— Хорошо, — сказал он. — Время потеряно не зря. По крайней мере, мы знаем, где их нет. Теперь у нас сужается фокус поисков. Значит, станем искать там, где они могут быть. И я нашел в бумагах Угрюмова еще одно место, которое надо будет проверить.
Он замолчал, глядя на них. Орлов и Смирнов переглянулись.
— Какое место? — спросил Орлов.
— Я скажу вам завтра утром, — ответил Ловец. — Сегодня уже поздно. И я должен еще кое-что уточнить в этих папках. Отдыхайте пока как следует. Идите спать. А завтра в семь — ко мне на совещание. Я же пока останусь и еще немного поработаю.
Он не сказал им, куда именно они поедут. Но в его голове уже созревал план.