Когда Ловец вышел из кабинета Сергеева, в коридоре ему встретился Орлов. Он смотрел на ордена на груди Ловца с уважением и улыбкой.
— Ну и дела! Поздравляю! — выпалил он. — В штабе Западного фронта награждали? Это же высшее признание заслуг!
Ловец улыбнулся в ответ, проговорив:
— Да, Костя. Лично Жуков меня наградил. Теперь я подчиняюсь только ему. А это значит, что мы сдаем здесь дела и начинаем формировать новый отряд. И Сергеев не сможет нам помешать. По крайней мере, открыто.
Он дал указания Орлову, потом прошел в свой кабинет, закрыл дверь и сел за стол. На груди все еще приятно сверкали два ордена, напоминая ему о том, что он уже не просто попаданец из будущего. Он стал частью этой войны, частью этой огромной страны, даже частью ее истории, уже немного измененной его деятельностью и зафиксированной в наградных листах. И он снова ощутил в себе решимость продолжить изменять ситуацию к лучшему. Но прямо сейчас он собирался сделать очень ответственный личный шаг, который давался ему с трудом, но был необходим. Ловец все-таки принял решение навестить свою молодую бабушку.
Попаданец остановился, увидев ее, и на мгновение застыл.
Полина заметила, как дрогнули руки Ловца, как напряглись плечи. Он явно не ожидал встретить ее здесь, в этой комнате, за этим столом, пьющей чай. Но… Он словно бы и не обратил внимания на нее, а повернулся к Светлане.
— Вы Светлана Денисова? — спросил он, и голос его прозвучал мягче, чем обычно. — Я искал вас. Мне сказали, что вы работаете в госпитале и сейчас на дежурстве.
Светлана вскочила, чуть не опрокинув кружку с горячим чаем. Она смотрела на Ловца, и в ее глазах была смесь надежды и страха. А он стоял перед ней такой красивый при орденах на груди и в белом медицинском халате, накинутом на плечи.
— Дядя Коля! — воскликнула наконец Света. — Вы знаете, где мой муж? Вы видели его? Он жив?
Ловец подошел к ней, неожиданно подал ей руку и пожал, когда Света протянула свою навстречу. И Полина заметила, как бережно он это делал: словно боялся огорчить хрупкую женщину, стоящую перед ним.
— Рад знакомству! Я пришел сказать вам, что Коля жив, — сказал он тихо, но твердо. — Он в безопасном месте. Но я пока не могу сказать, где именно он находится. Это военная тайна. Но он жив, здоров, и он вернется к семье. Я обещаю. Только об этом пока нельзя никому говорить. Но, если вы захотите, я отвезу вас к нему.
Светлана всхлипнула и бросилась к Ловцу на шею. Он обнял ее, прижал к себе, и Полина увидела, как его руки дрожат. Она поняла, что этот жест был не просто утешением. Это было чем-то большим. Словно он обнимал самое дорогое, что у него есть.
Полина почувствовала, как ревность острым ножом вонзилась в ее сердце, а в голову ударили мысли: «Почему он обнимает ее так, как никогда не обнимал меня? Почему он смотрит на нее с такой нежностью, какой не было в его взгляде, когда он смотрел на меня?»
Но она все-таки заставила себя улыбнуться.
— Я рада, что вы нашли друг друга, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но сарказм было не скрыть. — Я тоже рада знакомству со Светой. Она прекрасная девушка!
Ловец повернулся к Полине, и она увидела в его глазах удивление, смешанное с тревогой. Он явно не ожидал, что у Поли будет такая нервная реакция на его встречу с собственной бабушкой, очень молодой и красивой.
Попаданец стоял в дверях сестринской, все еще не выпуская Светлану из объятий, и чувствовал, как внутри него бушует ураган эмоций. Он смотрел на свою молодую бабушку, — такую юную, красивую, с испуганными глазами, — и понимал, что не может сказать ей правду. Мысли скакали в его голове: «Не сейчас! Ты не просто моя родственница, Света. Ты — моя любимая бабушка, которая меня вырастила, пока родители вечно пропадали на службе. А твой маленький сын Сережа, который сейчас спит где-то в детской комнате яслей при госпитале — это мой отец. Мой родной отец, которого я знал уже зрелым и уставшим от жизни человеком. И я должен защитить вас даже ценой собственной жизни!»
Полина смотрела на них, и ревность терзала ее сердце. Она видела, с какой нежностью Ловец смотрит на Светлану, как он обнимает ее, как его голос становится мягче, когда он обращается к ней. И она не понимала, что так сильно связывает Ловца с молоденькой медсестрой. От этого недоумения в голову Полине лезли разные мысли, в которых нотки ревности сплетались с любопытством: «Они ведь, получается, дальние родственники. Но она ему кто? Какая-то троюродная невестка, которую он увидел впервые? О таких говорят: десятая вода на киселе. А он с ней так обнимается, словно она ему родная сестра, которую он всю жизнь знает! Что у них такого общего, если родство только дальнее, да и то через ее мужа? Но разве родственники смотрят друг на друга так, как он смотрит на нее сейчас? Неужели все-таки влюбился в нее с первого взгляда?»
— Дядя Коля, — сказала Светлана, наконец-то отстранившись от Ловца, и голос ее дрожал от волнения, — я могу поехать к мужу? Прямо сейчас? Я так соскучилась, я должна увидеть его, убедиться, что он жив! А дежурство мое как раз заканчивается.
Ловец посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула боль. Он знал, что должен отвезти ее к деду. Это было правильно. Но он также знал, что это слишком рискованно. Слишком много вокруг недобрых глаз. Да и Сергеев не стеснялся, пригрозив, что будет продолжать слежку.
— Хорошо, Света, — сказал он после недолгого раздумья. — Я отвезу тебя к нему. Но сначала нам нужно подготовиться. Я не могу просто так взять и повезти тебя через лес. Это опасно. И потом, кто будет присматривать за твоим маленьким сыном?
Светлана на мгновение замялась, потом посмотрела на Полину. В ее глазах была мольба.
— Полина, — сказала она, — ты не могла бы присмотреть за Сереженькой? Совсем недолго. Пока я съезжу к Коле. Я вернусь утром. Я очень тебя прошу.
Полина почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло. Она посмотрела на Светлану, потом перевела взгляд на Ловца, и в ее голове пронеслась мысль: «Они уезжают вдвоем. Он повезет ее через лес, они останутся наедине, и я ничего не смогу сделать. Но если я останусь здесь и буду присматривать за ребенком, я, хотя бы, стану нужной Ловцу. Он будет мне благодарен. И, возможно, это приблизит меня к нему больше, чем любая другая помощь».
— Хорошо, Света, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я присмотрю за Сережей. Не беспокойся. С ним все будет в порядке. Я покормлю его из соски. Бутылочки с молоком в ясли уже привозят из молочной кухни.
Ловец посмотрел на Полину, и в его глазах мелькнула благодарность. Он чувствовал, что она делает это ради него, но не мог позволить себе думать об этом сейчас.
— Спасибо, Поля, — сказал он. — Я не забуду твоей помощи.
Апрельский вечер над Можайском был черным и безлунным. Небо затянули облака. И сверху моросил мелкий дождик. Редкие вспышки далеких зарниц освещали горизонт — там, на западе, продолжалась война. Но здесь, в прифронтовом городе, было тихо. Слишком тихо.
Ловец заранее присмотрел трофейный мотоцикл с коляской, который стоял в гараже штаба. И теперь попаданец рассматривал немецкого «стального коня», затягивая ремень с кобурой на черном кожаном пальто, позаимствованном из шкафа в кабинете Угрюмова. Шлем танкиста, который так любил Угрюмов, тоже нашелся в том же шкафу, как и большие пилотажные очки в половину лица.
Он загодя дал задание местному механику подготовить мотоцикл к выезду не потому, что собирался везти молодую бабушку к молодому дедушке, а оттого, что решил на этом мотоцикле удирать, если Сергеев прижмет слишком сильно. Но удирать пока не пришлось. А вот бабушку придется везти в темный лес ночью. Иначе люди Сергеева днем отследят маршрут, а Ловец не собирался предоставлять им такой шанс
Мотоцикл, на который он смотрел, был трофейным, но в отличном состоянии. Немецкий «Zündapp KS 750», который попал в руки советских войск при разгроме одной из отступающих колонн вермахта под Можайском неповрежденным и почти новым. Машина была тяжелой, с цельносварной рамой из труб эллиптического профиля, с характерным двухцилиндровым оппозитным двигателем, с карданным приводом на колесо коляски и с пониженной передачей. Эта модель считалась надежной, — именно то, что нужно для езды по весеннему бездорожью.
Ловец знал эту модель мотоцикла, ему даже давал прокатиться на таком, только очень старом и восстановленном, один знакомый мотоциклетный коллекционер раритетов из прошлой жизни. Коляска была глубокой, с запасным колесом сзади, и имела свой собственный привод, делавший колясочное колесо тоже ведущим, — особенность этой модели, которая позволяла выезжать из грязи бездорожья даже если заднее колесо пробуксовывало. На таких немецкие мотоциклисты ездили по грязи и снегу, проезжая там, где обычные машины безнадежно вязли.
Предупредив Смирнова и Орлова, что выехал на секретный объект, где собирается разместить базу отряда, Ловец вывел мотоцикл из гаража осторожно. Но совсем не привлекать внимания не получалось, потому что мотор тарахтел в вечерней тишине слишком громко. Значит, с минуты на минуту люди Сергеева отправятся в погоню. Поездка казалась слишком рискованной. Но он также знал, что должен сделать это. Ради деда. Ради бабушки. Ради своей семьи.
Напротив госпиталя, за углом дома, разбитого попаданиями авиабомб во время боев за город, его уже ждала, как и договорились, закутанная в теплую шаль поверх пальто Светлана. Ее глаза блестели в свете мотоциклетного фонаря, но в них горела решимость, хоть она явно нервничала, перебирая тонкими пальцами край шали.
— Дядя Коля, — сказала она, — мы далеко поедем сейчас? Я еще никогда не ездила ночью на мотоцикле.
— Мы едем на очень секретный объект, Света, — ответил попаданец, не слезая с мотоцикла. — Необходимо соблюдать скрытность. Садись быстрее в коляску.
— Хорошо, — Светлана явно была напугана, но доверяла ему. Он был родственником, пусть даже дальним. И он обещал отвезти ее к мужу.
— Пригнись, закройся брезентом с головой и держись за поручень, — сказал он. — И что бы ни случилось, не высовывайся из коляски. Поняла?
Светлана кивнула.
— Я буду держаться крепко, — ответила она.
Мотоцикл тронулся с места, и мотор взревел громко, на всю округу. В ночной тишине комендантского часа этот звук был подобен грому. Ловец вывел мотоцикл на улицу, ведущую к самой окраине и дальше за город. Он нарочито поехал медленно, чтобы не привлекать нездорового внимания патрулей. Хотя Орлов и Смирнов должны были предупредить, о том, что майор Епифанов поедет на мотоцикле ночью, но кто знает, дошло ли уже до патрульных это распоряжение?
Но шум уже услышали.
— Вот черти! Они уже едут за нами! — крикнул он больше самому себе, чем Светлане, глядя в зеркало заднего вида, где в отдалении мелькнули фары черной «Эмки». Люди Сергеева. Они ждали его, следили. И не отставали.
— Держись крепче! — крикнул Ловец и дал полный газ.
Мотоцикл рванул с места, зарываясь колесами в весеннюю грязь. Фара, выкрашенная синим для светомаскировки, горела тусклым светом, освещая лишь несколько метров впереди. «Эмка» сзади не отставала. Но край города был уже близко. Увидев ориентир: покосившийся фонарный столб, Ловец резко повернул руль, и мотоцикл влетел в лес, объезжая поваленное дерево. Колеса завизжали на мокрой земле с кашицей недотаявшего снега, но привод на колесо коляски сработал, как надо, и машина не застряла.
Он вывел мотоцикл на грунтовую дорогу, петляющую между деревьев, и снова дал газ. На Донбассе у попаданца имелся опыт гонок по бездорожью на мотоцикле с коляской, правда, на старом «Урале». Но здесь, в 1942-м, он чувствовал себя даже увереннее: в небе не летали дроны, а у него был с собой компактный ночной бинокль из будущего. И это давало неоспоримое преимущество.
Впереди показался пост. Ловец немного сбавил скорость и левой рукой приложил к глазам ночной бинокль. В зеленоватом свете он видел, как небольшой мост на выезде из города, ведущий через ручеек, протекающий в неглубоком овраге, перегорожен шлагбаумом. Там стояли часовые с винтовками. А вот склоны оврага были пологими и вполне проходимыми, если не сбросить скорость. Отступать было поздно. «Эмка» уже приближалась. Преследователи нагоняли.
— Света, мы идем на прорыв! — крикнул он.
— Что⁈ — не поняла она.
— Держись!
Ловец прибавил скорость и пересек овраг на мотоцикле наискось, объехав мост. Мотоцикл резко вылетел на склон, свернул в лес, подпрыгнул на кочке, и едва не перевернулся. Но Ловец справился, и машина выровнялась. Сзади раздался вой мотора, — черная «Эмка» преследователей тоже попыталась сходу преодолеть овраг, но села на брюхо у въезда на противоположный склон овражка, зарывшись колесами в мокрую грязь. И в этот момент позади них раздался выстрел. Пуля часового, выпущенная из «мосинки», пролетела мимо.
— Дядя Коля! Почему стреляют? — закричала Света из-под брезента.
— Сиди! Не высовывайся! — рявкнул он на свою молодую бабушку, снова дав полный газ.
Мотоцикл взревел и рванул дальше, снова выехав на грунтовую дорогу. А часовые продолжали стрелять. Они действовали по инструкции, должны были остановить нарушителя. Но из «мосинок» в быстро движущуюся цель попасть в темноте было почти невозможно.
— Не угонитесь, черти! — выдохнул Ловец, и, выровняв руль, поехал дальше.
Вскоре он опять свернул и помчался по просеке, ощущая, как подвеска мотоцикла отрабатывает каждый ухаб. Немецкий «Zündapp» показывал себя хорошо. Он был создан для бездорожья. И Ловец чувствовал себя на нем вполне уверенно. Он мчался дальше, ощущая, как ветер свистит в ушах, забираясь под наушники танкового шлема. Сзади больше не слышно было выстрелов и не видно света фар преследователей.
Ловец на мгновение притормозил на лесной дороге, снова приложил бинокль к глазам и всмотрелся в темноту. Вокруг было пусто. Ни машин, ни людей.
— Все, Света, — сказал он. — Мы прорвались. Наблюдатели отстали.
Он сверился с картой, потом проехал еще несколько километров, петляя по лесу. Возле приметной опушки, примыкающей к просеке, он остановился и выключил мотор. Тишина ночного леса сразу навалилась со всех сторон. Слышно было только, как тяжело дышит Светлана, высунувшись все-таки из-под брезента и сжимая поручень коляски двумя руками, хотя они никуда уже не ехали.
У него был бинокль ночного видения. И он мог видеть в темноте то, чего не видел никто другой. И ему было наплевать, что поиски люди Сергеева, может быть, продолжат до самого утра. По этой лесной дороге их черные «Эмки» не пройдут никогда. А до схрона оставалось всего ничего.
— Дядя Коля, — прошептала Светлана. — А кто это ехал за нами?
— Они просто люди, которые служат не тем хозяевам, — попытался объяснить он. — Теперь пошли. До объекта уже недалеко.
Когда они двинулись через лес пешком, Светлана смотрела на него, думая о том, что «дядя Коля» очень странный тип. Он так гнал на мотоцикле в ночи, что ее чуть не вытошнило и чуть не выкинуло из коляски. Он совсем не похож на других. Во всяком случае, таких отчаянных людей она еще никогда не встречала. А еще он смотрит через какую-то штуковину, которая позволяет видеть в темноте. Об этом она сразу догадалась, хоть он и не говорил.
А Ловец шел по лесу, чувствуя, как дрожат его руки, и как неровно бьется сердце. Он вспомнил Бахмут, вспомнил, как несся по разбитой дороге на мотоцикле под обстрелом, уворачиваясь от дронов, несущих смерть. Тогда рядом с ним сидел напарник. Только тот был в каске и в бронежилете, опытный боец штурмового отряда, который ловко стрелял по дронам из дробовика… А здесь рядом оказалась его собственная хрупкая молодая бабушка в стареньком пальто и продранной шали… И она могла вылететь из коляски по дороге или словить шальную пулю! А он это не учел, подвергнув свою любимую бабушку смертельной опасности! И теперь эта собственная оплошность пугала его гораздо сильнее, чем любой дрон… Но, к счастью, бешеная гонка осталась позади и, кажется, обошлась без неприятных последствий.