Ловец сел на стул, стараясь держаться спокойно. Жуков обошел стол и уселся напротив.
— Я знаю, что вы отличный диверсант, Епифанов, — сказал он без предисловий. — Я знаю, что у вас есть необычные умения и очень умная собака. Я знаю, что вы действуете нестандартно. Я знаю, что Жабо, Казанкин, Ефремов, Новосельский и Угрюмов полностью доверяют вам. И я знаю, что вас пытаются поставить под свой контроль люди, которым важнее всего кабинетные игры. Цанава хочет вас сместить. Но я не хочу, чтобы в этом конфликте вы пострадали.
— Почему вы мне помогаете? — спросил Ловец прямо.
Жуков взглянул на попаданца пытливо, потом продолжил:
— Цанава считает, что вы помешаете ему вернуться на прежнее место. Для него вы угроза привычной кабинетной жизни. Но я считаю, что вы — угроза для немцев. И я буду использовать вас в этом качестве, потому что вы нужны мне для того, что вы лучше всего умеете: для организации диверсий в тылах противника. Надеюсь, вы готовы к новому заданию?
— Я готов, — ответил попаданец.
Жуков кивнул и сказал неожиданно:
— Я вызвал вас, чтобы вручить награды, которые вы заслужили. Мне много о вас докладывали. Не только Угрюмов, но и другие. Я знаю, что вы сбили немецкий самолет у деревни Иваники из обычной винтовки. Я знаю, что в лесах под Вязьмой вы сумели организовать в боевой кулак заблудившихся десантников, нанесли немалый урон немцам в тылу, а затем спасли 33-ю армию из окружения, организовав коридор для ее выхода. Я знаю, что вы помогли майору Жабо взять Угру, что вы помогли десантникам Казанкина и дивизии Новосельского перерезать Варшавское шоссе. Я знаю, что вы спасли немало военнопленных. Я знаю, что у вас есть талант координировать действия разрозненных наших сил в сложнейших полевых условиях, которого нет ни у кого другого. И я знаю, что вы — нечто большее, чем просто солдат. Вы — эффективный инструмент войны. Не даром вас музыкантом называют. Теперь я понимаю, почему дали вам такое прозвище. Вы — виртуоз в своем деле. Таких людей в моем распоряжении очень мало. Пожалуй, раньше имелся только Жабо. Но теперь, когда вы проявили талант не меньший, чем у него, вас у меня стало уже двое. И потому я могу использовать не один рычаг, а два для дезорганизации немецкой обороны на разных участках одновременно. Жабо останется под Вязьмой. А вы пойдете под Ржев. Мне нужно, чтобы вы продолжали делать то, что делали в тылу врага. Я дам вам полномочия, чтобы вы могли действовать без оглядки на Цанаву. И я сделаю все, чтобы защитить вас от подобных людей. Отныне вы находитесь в распоряжении штаба Западного фронта. В моем непосредственном подчинении. Это ваше перемещение согласовано лично с товарищем Сталиным.
Ловец смотрел на Жукова и чувствовал, как внутри него поднимается странное чувство — надежда, смешанная с недоверием. Ведь он привык считать, что Жуков — это генерал, который организовывал тупые мясные штурмы, отправляя под тем же Ржевом против немецких эшелонированных инженерных укреплений и пулеметов, грамотно распределенных по секторам огня, тысячи красноармейцев, вооруженных «мосинками».
— Что я должен сделать, чтобы оправдать ваше доверие? — спросил он наконец.
Жуков улыбнулся холодно, но проговорил с уважением:
— Продолжайте воевать в своей манере, майор. Продолжайте делать то, что умеете, и что у вас хорошо получается. И доверьтесь мне.
Ловец кивнул. Он знал, что это — его шанс. Шанс выскользнуть из-под угрозы, созданной Цанавой, чтобы защитить своих близких.
— Товарищ генерал армии, я сделаю все, что в моих силах, — сказал попаданец. — И я полностью доверяю вам.
Жуков поднялся, протянул руку:
— Тогда действуйте. Я выдам вам людей, ресурсы и полномочия. И запомните: вы теперь не просто майор НКВД Епифанов. Вы — секретное оружие, которое должно приближать победу. Вы соберете новый диверсионный отряд и отправитесь под Ржев, чтобы сломать там изнутри немецкую оборону. Но сначала награждение, как и обещал. Пройдемте в актовый зал. Вас ждут орден Ленина и орден Красной Звезды за сбитый немецкий самолет.
Ловца порадовало доверие и объективная оценка со стороны Жукова, но в голове у попаданца, пока он шел за генералом в актовый зал, крутились другие мысли. Как там Угрюмов? Как Клавдия? Как пес Афганец? Как защитить своего молодого деда Колю Денисова и его семью? Как встретиться с бабушкой Светой, если она сейчас совсем молодая? Как вытащить ученых из-под ареста?
В коридорах штаба Западного фронта пахло мастикой для паркетного пола, хорошим табаком и одеколоном. На первом этаже звонили телефоны, стрекотали пишущие машинки, делегаты связи сновали с папками в руках. Но на втором этаже, где располагался кабинет командующего, царила та особенная тишина, какая бывает только в местах, где принимаются судьбоносные решения.
— Подождите здесь, — бросил Жуков и скрылся за дверью.
Но уже через пару минут заместитель Жукова пригласил Ловца в небольшой актовый зал, переоборудованный из бывшей бальной залы старинной усадьбы. Высокие окна выходили на внутренний двор, залитый ярким апрельским солнцем. Вдоль стен стояли тяжелые дубовые стулья, а в центре зала находился длинный стол, покрытый зеленым сукном, за которым у стены стояло большое красное знамя с золочеными серпом и молотом. На дальней стороне стола возле знамени лежали две бархатные подушечки. На одной поблескивал орден Ленина. На другой алел орден Красной Звезды.
Жуков стоял у знамени, спиной к двери. Его фигура в генеральской форме казалась монументальной, почти каменной. Рядом с ним находились несколько генералов и полковников из штаба, — люди с усталыми, но внимательными глазами, привыкшие в военное время к ежедневной работе без выходных. Когда Ловец вошел, все взгляды обратились на него.
— Товарищ генерал армии, майор Епифанов прибыл, — доложил генералу заместитель, щелкнув каблуками.
Жуков медленно повернулся. Его лицо было суровым, но в глазах опять мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Он прошел к столу, взял в руки орден Ленина и посмотрел на Ловца, который стоял перед ним по стойке смирно, стараясь не выдать волнения.
— Майор Епифанов, — сказал Жуков, и голос его прозвучал твердо и четко, так, что слышно было в каждом углу зала. — Вы представлены к награждению орденом Ленина за исключительные заслуги перед Родиной. Вы проявили выдающуюся храбрость и тактическое мастерство в ходе боевых действий в тылу противника, нанеся врагам значительный урон в живой силе и технике.
Он сделал паузу, и в зале повисла напряженная тишина. Ловец смотрел прямо на Жукова, но краем глаза замечал, как генералы и полковники, стоявшие с двух сторон, переглядываются между собой, словно оценивая его.
— Кроме того, вы лично сбили немецкий самолет из винтовки у деревни Иваники, — продолжил Жуков, и в его голосе снова послышалось что-то, похожее на уважение. — Таким образом, вы совершили еще один подвиг, достойный ордена Красной Звезды.
Жуков подошел ближе, и Ловец почувствовал, как взгляд генерала пронизывает его насквозь, словно пытаясь заглянуть в самую душу.
— Кроме того, мне доложено, что вы обладаете уникальными тактическими талантами и способностью быстро анализировать обстановку на поле боя, — сказал Жуков, и голос его стал чуть тише. — И я намерен использовать ваши способности для выполнения особо важных заданий. Отныне вы поступаете в оперативное подчинение штаба Западного фронта. Будете подчиняться только мне и получать приказы только от меня. Это решение согласовано со Ставкой.
Ловец почувствовал, как внутри него поднимается странное чувство — смесь гордости и страха. Он знал, что теперь на него возложена огромная ответственность. Но он также знал, что это его единственный шанс защитить своих близких и повлиять на ход войны.
— Товарищ генерал армии, — ответил попаданец, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.
Жуков кивнул, затем взял орден Ленина и, подойдя вплотную, аккуратно прикрепил его к гимнастерке Ловца. Потом он взял орден Красной Звезды и прикрепил его тоже. Два советских ордена засверкали на груди попаданца, отражая свет, падающий внутрь из больших окон.
— Поздравляю вас, майор, — сказал Жуков, и на его губах мелькнуло подобие улыбки. — Вы заслужили награды честно. Теперь идите и продолжайте бить врага так же, как били до сих пор.
Ловец вспомнил годы в военном училище, вытянулся, щелкнул каблуками и четко ответил так, как в эту пору было положено:
— Служу Советскому Союзу!
Он развернулся и направился к выходу, чувствуя, как на него смотрят генералы и полковники. Кто-то из них кивнул, кто-то просто молчал, но все, кажется, смотрели одобрительно. И Ловец знал, что его награждение — это не просто признание его заслуг. Это сигнал для всех, кто хотел его остановить. Это знак того, что он теперь под защитой командующего фронтом и всем Западным направлением. А может даже и самого Сталина.
Когда Ловец вышел из актового зала, в коридоре его ждал тот самый полковник, который встречал его при входе. Он выглядел суровым, но, увидев ордена на груди майора, не сдержал улыбки.
— Поздравляю! — сказал он с искренней радостью. — Это заслуженные награды! Я слышал о ваших подвигах.
Ловец усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень грусти, когда он сказал:
— Спасибо. Но это только начало. Настоящая боевая работа еще впереди.
Они прошли по длинному коридору мимо кабинетов, где кипела штабная суета. Ловец чувствовал, как награды на груди притягивают взгляды всех встречных штабных служак, и это придавало ему уверенности. Теперь у него был не просто авторитет — у него было официальное признание на самом высоком уровне.
Вскоре машина уже ехала обратно в Можайск. Ловец сидел на заднем сиденье «Эмки» и смотрел на проплывающие мимо поля и деревни. Весна вступала в свои права: снег почти сошел, а на некоторых проталинах уже зеленела первая робкая травка. И в этом мире, таком далеком от его прошлой жизни в будущем, попаданец начинал чувствовать себя все более уверенно.
В штабе в Можайске было тихо. Сергеев сидел в своем кабинете и перебирал бумаги, когда на пороге возник лейтенант Сурков, и его лицо было бледным, как у человека, который только что получил неприятное известие.
— Товарищ капитан, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — майор Епифанов найден. Он ездил к Жукову. За это время пришел приказ о его переводе из Особого отдела в распоряжение штаба фронта. Он был награжден орденом Ленина и орденом Красной Звезды лично командующим…
Сергеев поднял голову, и его лицо на мгновение исказилось от гнева.
— Что значит «награжден»? — процедил он, и голос его стал резким, как удар хлыста. — За что?
— За сбитый самолет и за спасение 33-й армии из окружения, — ответил Сурков. — Жуков подписал приказ, что Епифанов теперь находится в его личном подчинении. С этого дня он подчиняется только командующему.
Сергеев медленно встал из-за стола, прошелся по кабинету. Внутри него кипела ярость. Он чувствовал, как его план рушится на глазах. Епифанов выскользнул из сетей, тщательно расставленных им. И он получал поддержку на самом верху, а он, Сергеев, оставался лишь пешкой Цанавы в этой большой игре.
— Жуков, — прошептал он сквозь зубы. — Опять Жуков. Он зачем-то решил взять к себе этого выскочку. Ну что ж, генералу виднее. Но и для нас нет худа без добра, как говорят в народе. Это означает и достижение нашей цели: от Епифанова удалось избавиться. Теперь он обязан сдать дела мне, как временно исполняющему обязанности начальника Особого отдела. А уже через несколько дней сюда прибудет сам товарищ Цанава.
В этот момент в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появился Ловец. Он стоял в дверях, выпрямившись, и на его груди сверкали два новых ордена. Он смотрел на Сергеева с холодной усмешкой, которую пытался скрыть, но не мог.
— Товарищ капитан государственной безопасности, — сказал он, и голос его звучал ровно, но в нем чувствовался металл. — Я слышал, вы интересовались моим местонахождением. Я вернулся из штаба фронта, где получил награды от самого товарища Жукова. Так что теперь у вас есть возможность лично поздравить меня.
Сергеев смотрел на него, и его глаза метали молнии. Он чувствовал, как унижение жжет его изнутри. Епифанов стоял перед ним с орденами на груди, и он ничего не мог с этим поделать. Жуков взял его под свою защиту, вывел из-под удара, а значит, любое открытое действие против него было бы расценено как вызов командующему фронтом.
— Поздравляю, майор, — сказал Сергеев, и голос его прозвучал холодно, словно зимняя стужа. — Вы заслужили эти награды. Но не думайте, что это изменит ситуацию. Я знаю, что вы что-то скрываете. Потому по-прежнему буду следить за каждым вашим шагом. И если вы совершите ошибку, я буду рядом.
Ловец усмехнулся, и в его усмешке было превосходство, когда он проговорил:
— Я знаю, товарищ капитан. И я не сомневаюсь, что вы будете делать свою работу. Но запомните: я тоже делаю свою работу. И я делаю ее так хорошо, что даже Жуков это заметил. Так что, может быть, вам стоит пересмотреть свое отношение ко мне? Мы же на одной стороне, в конце концов.
Сергеев промолчал, но его насупленное молчание было красноречивее любых слов. Он сжал кулаки, но сдержался, не давая волю гневу. Он знал, что сейчас не время для открытого конфликта с этим непонятным человеком. Но в его голове уже созревал новый план. Он еще найдет способ добраться до Епифанова, но сделает это осторожно, незаметно, так, чтобы никто не заподозрил его причастности.
— Мы на одной стороне. Это факт, — сказал наконец Сергеев. — Поэтому поскорее готовьте передачу дел мне.
Ловец кивнул, развернулся и вышел из кабинета. Он чувствовал на себе взгляд Сергеева, полный ненависти, но не обернулся. Он знал, что одержал маленькую, но важную победу. И это давало время, чтобы подготовиться к тому, что ждало его впереди. К рейду под Ржев.
Обе медсестры прошли в небольшую комнатку для медперсонала, где стояли старый стол, шкаф, две табуретки и лежанка. Полина налила уже заваренный чай из трофейного немецкого термоса, достала два кусочка сахара и протянула один Светлане.
— Вот, — сказала Поля. — Пей. Это тебя согреет.
Света взяла кружку, и руки ее перестали дрожать.
— Вы не представляете, как я вам благодарна, — сказала она. — Вы единственная, кто отнесся ко мне по-человечески. А остальные… Они смотрят на меня так, будто я уже вдова. Будто мой Коля точно погиб. Но я знаю — он жив. Я чувствую это.
Полина села напротив нее и посмотрела внимательно, стараясь заглянуть в глаза.
— Опять на «вы»? Перестань. Мы же теперь подруги!
Светлана смутилась, но продолжала:
— Коля обещал мне вернуться. Перед тем, как уйти на тот объект, он сказал: «Света, я вернусь. Что бы ни случилось — вернусь». И я верю ему. Он никогда не нарушал своего слова.
Полина кивнула, чувствуя, как уважение к этой молодой женщине растет внутри нее. Светлана была сильной личностью. Сильнее, чем казалась на первый взгляд. И это вызывало в Полине не только симпатию, но и зависть. Ловец любил Клавдию за сильный характер. А она, Полина, была лишь тенью, которая всегда оказывалась рядом, но никогда не была нужна по-настоящему.
— Я сделаю все, чтобы помочь тебе найти мужа, — сказала она, и в голосе ее звучала решимость. — Я обещаю.
— Спасибо, — прошептала Света. — Ты мой ангел-хранитель.
Полина улыбнулась, но улыбка ее была горькой. Она подумала, глядя на Светлану: «Если через тебя я смогу быть ближе к Ловцу — я стану для тебя хоть ангелом, хоть кем угодно. Лишь бы быть рядом с ним, чтобы войти в его жизнь».
В этот момент в коридоре послышались быстрые шаги, дверь в комнатушку распахнулась, и на пороге неожиданно появился сам Ловец. Он был в своей майорской форме и выглядел довольным, а на его груди сияли новенькие ордена.