— Как самочувствие? — спросил я.

— Нормально. Иногда болит.

— Обезболивающее принимается… то есть, принималось регулярно во время задания?

— Я его не принимаю, я же говорила, — раздражённо ответила Мания.

— Да, конечно… Тогда, может, выписать снотворное?

— Я просто хочу знать, это помешает мне работать или нет? Как обычно.

— Тогда всё…

…в порядке? Нет, это было не так. Но что ещё я мог сейчас ответить?

— … Всё хорошо.

— На этом всё?

— Всё.

Мания кивнула, быстро надела рубашку, жилет, натянула ботинки и спрыгнула на пол.

— Благодарю, — сухо сказала она, потирая виски, и вышла за дверь.

Некоторое время царила тишина. Затем зазвучало шуршание, из-под кровати вылезла Адель. Девушка внимательно смотрела на дверь.

— Что с ней? — спросила она.

— Невралгия.

— Ты разбираешься в медицине? — с подозрением и явным удивлением спросила Адель.

— Успел заметить её карточку на столе у доктора, — ответил я, лихорадочно стараясь придумать оправдание. — У неё бывают сильные боли.

— Насколько сильные? — приглушённым голосом спросила Адель.

— Врачебная тайна, — отрезал я, с лёгким раздражением бросая стетоскоп на кровать.

…

…

…

Злодеев в Сказании о Храбрых Душах было не занимать: напыщенных и назойливых аристократов, которые постоянно ставили героям палки в колёса, безумных учёных, древних драконов и таинственных демонов, которые собирали людские души.

Некоторые просто были мерзавцами, которых приятно ненавидеть, побеждать и наблюдать за тем, как их заглатывает крокодил (интересно, как он сейчас поживает?).

Другим сценаристы прописывали мотивацию: генералу Кларку, например, который был истовым патриотом и, возможно, слишком сильно любил свою родину и хотел видеть её великой. У одного злодея во второй части доводы и поступки могли на первый взгляд показаться даже более разумными, чем у героев.

Наконец, был третий, «обиженный» тип. Злодеи, которые были, в общем-то, неправы, но у которых имелась за плечами слезливая предыстория, чтобы объяснить, почему они оказались на кривой дорожке.

Лично меня именно такие раздражали больше всего. Возможно, причиной были мои слишком твёрдые моральные ориентиры, но я не считаю, что некое печальное событие в твоём прошлом может служить оправданием, чтобы калечить и убивать других людей, иной раз совершенно непричастных.

Поэтому я не особенно грустил, когда в конце первой части почти все террористы из ТОА, услышав речь Адели, согласились сложить оружие, и только Мания погибла, пытаясь взорвать их, всю базу — и себя.

Скорее всего, к данному моменту она уже получила от Кларка детонатор. На случай, если провокация не сработает и имперский линкор под командованием… не помню имя этого персонажа — неважно, — не поведётся на уловку и не сделает решающий выстрел, Кларк заранее заминировал базу повстанцев. Он намеревался взорвать её в любом случае, чтобы вину всё равно приписали имперским войскам. Мания была единственной, кому он мог доверить красную кнопку. Кроме самого себя, но радиус действия детонатора был ограничен, а сам генерал умирать не очень хотел, вопреки той пафосной тираде, которую он прочитал Адель, и планировал бежать.

В этой истории в принципе было много лжи, лицемерия и масок.

Вроде моей, например.

— Сколько времени прошло? Антидот подействовал? Живее, — сказал я с нетерпеливой интонацией.

— Я не могу его ускорить, это… — с раздражением стала отвечать Адель и сразу замолчала, когда раздался стук.

Дверь снова отворилась, и в медпункт, тяжело ковыляя, ввалился мужчина с перевязанной рукой.

— Присаживайтесь. Что вас беспокоит? — спросил я машинально, в то время как Адель, сверкнув глазами, юркнула под кровать.

У мужчины был гипс на руке — наложенный как-то косо и неумело, — да и сам он заметно прихрамывал на правую ногу.

— Мне, доктор, кх… — захрипел он, кашляя и брызгая мокротой, как газонный разбрызгиватель, так что на секунду я понял, почему настоящий врач носил маску. — Мне это… ой… — взвыл он и схватился за почку, быстро глотая воздух.

— Да, что у вас?

— Эту, ух… это… — он покачал головой, разбрасывая жиденькие волосы, за которыми проглядывалась большая шишка.

— Что, я слушаю!

— У меня, ух… ух… Как у вас тут холодно, — сказал он, вздрагивая от явного озноба.

— Что у вас? Говорите!

— Эректильная дисфункция, доктор! Жена просила…

— …

…

…

…

Следующую вечность Адель провела под кроватью. Стоило одному пациенту покинуть кабинет, как на его место тут же пробивался другой. Сперва старик, у которого прихватило сердце, затем девушка с герпесом, следом — женщина постарше, требовавшая снотворного. Всё происходящее напоминало лихорадочный бред — кажется, ореховый раствор вызывает кратковременную лихораду, — и на мгновение Адель наяву вспомнила свой давний детский сон.

Ей тогда было лет пять, кажется. Её отец только-только занял пост президента. Дома он почти не бывал. Покидая фамильный особняк на рассвете, возвращался он глубокой ночью, когда Адель уже спала. Бывало, она не видела его неделями.

Уже тогда она была ответственным ребёнком и прекрасно понимала, что отец занят делами чрезвычайной важности, а потому не хотела ему мешать. Она никогда не жаловалась, и тайный план, который она придумала, чтобы увидеть папу, был совершенно безобидным.

Вечером, спустя пару минут после того, как няня уложила её в постель, она тайно выскользнула из-под пушистого одеяла — при прежнем президенте вечно случались перебои с отоплением — и на цыпочках пробралась в кабинет отца. Она собиралась уснуть прямо здесь, чтобы встретить его ранним утром. А чтобы её не обнаружили раньше времени, Адель спряталась в самом нижнем шкафчике книжного стеллажа, оставив для себя лишь узкую щёлку. Некоторое время она просто лежала в темноте, а затем задремала и увидела сон.

Будто бы ранним предрассветным утром — на улице ещё стояла темень, а единственным источником света служила свеча — её отец действительно вернулся. Адель услышала его голос и уже хотела выбраться наружу, но замерла, едва осознав, что папа не один. С ним разговаривал кто-то чужой:

— Как всё продвигается?

— Благоприятно. Вы уверены, что президент Ротшильд…

— Умер от инфаркта. И никак иначе.

— Хорошо… Я предпочитаю платить по долгам сразу, если это возможно.

— В данном случае платить придётся не вам.

— … Тринадцать лет, верно?

— Ни минутой больше, ни минутой меньше. Как странно: время придумали люди, но именно они чаще всего не в состоянии соблюдать обыкновенную пунктуальность. Через тринадцать лет всему придёт конец, в то время как вас назовут величайшим монстром за всю историю после…

— Стального Императора, я так полагаю?

— Ох, если бы, если бы… После Неё.

Зазвучали шаги. Неизвестный отправился на выход. В этот момент Адель рискнула и самую малость приоткрыла щёлочку, сквозь которую просачивались звук и свет, своими маленькими розовыми пальцами. И тогда она осознала, с некоторым облегчением, что просто видит сон.

Ведь у человека, с которым говорил её отец, статной фигуры в костюме и со старомодной тростью в руках, не было ГОЛОВЫ.

Выше плеч у него зияла сплошная пустота…

— Ах… — вздрогнула Адель, открывая глаза.

Сколько времени прошло? Девушка быстро выглянула наружу. Савин провожал пациента — молодого человека, который благодарно кланялся ему, — за дверь. В коридоре за ним было пусто. Всё? Они свободны?

— Этот последний. Пока что, — сказал Антон.

Адель осторожно вылезла из-под кровати. Внимательно посмотрела на Савина, немного помялась и спросила:

— Ты разбираешься в медицине?

В её голове совершенно не вязался образ надменного мерзавца и врача.

— Совсем немного, просто оказал некоторым первую помощь, чтобы нас не раскрыли, — кратко ответил Савин. Затем, как будто задумавшись на секунду, прибавил:

— Я хочу прожить как можно дольше, а для этого следует понимать своё тело и то, как его надо лечить.

— И твоя семья не могла позволить себе врача?

— Могла, но я своей семье не доверяю.

— Кто бы мог подумать. Интересно, все так называемые «благородные рода» Империи напоминают змеиные гнёзда? — хмыкнула Адель, но про себя отметила, что, даже если его причины были сугубо эгоистичными, было удивительно, что Антон, которому было всего шестнадцать, так хорошо разбирался в медицине, что ни один из пациентов прежнего врача не заметил подвоха. И ведь при всём этом он оставался — признавать это было так же приятно, как жевать битое стекло, — действительно талантливым Воином.

Но если так, почему перед поступлением в Академию у него были такие скверные оценки? Может, потому, что прежде он просто не смел раскрывать своё дарование? Опять же, потому что опасался своей семьи? Адель вздохнула и с некоторой горечью посмотрела на фигуру Савина в белом халате. Возможно, если бы он родился в Федерации, его характер и достижения…

На этой мысли она вспомнила Таврелию и прикусила язык.

Её спутанные мысли прервал неожиданный стук.

Дверь снова открылась, и, прежде чем Адель бросилась под кровать, в медпункт зашёл рыжий молодой человек в военной куртке. В ухе у него сверкала серёжка, а на губах — улыбка.

— Господин Савин? Мисс Адель? Добрый день!

…

…

…

— Куда мы идём?

— Наружу. Эти туннели построили для тайного снабжения крепостей на случай осады. Немного пыльно и грязно, конечно, но вы же не против, господин Савин?

— Нет, — ответил я рыжему парню в военной куртке.

Он вёл нас по тёмному коридору, освещая путь кристальной лампой, свет которой отражался на его серебристой серёжке.

Звали этого человека Шальке. Он был солдатом Таврелианской Освободительной Армии и одновременно предателем и шпионом, который на самом деле работал на Федеральное правительство и лично отчитывался перед президентом де ла Крусом. Примерно двадцать минут назад он вошёл в медпункт и заявил, что собирается спасти нас, — к моменту, когда он закончил это заявление, Шальке уже лежал на земле, схваченный за горло Адель, которая вернула себе свои силы.

Парню пришлось быстро объясниться, чтобы она его не «вырубила».

— Всё просто, — с улыбкой говорил нам Шальке, пока мы пробирались змейкой по узкому туннелю, как заправские вьетнамцы, — сейчас мы выйдем в нескольких километрах, затем немного подождём и встретимся с отрядом Федерации. Мне сказали, что они уже в пути.

Я кивнул, уголком глаза поглядывая на Адель. Освещённое сиянием кристалла, её лицо казалось необыкновенно бледным, сосредоточенным… и растерянным.

— Получается… — проговорила Адель тихим голосом. — Получается, мой отец заранее знал, что меня собираются похитить?

— Без понятия, — улыбнулся Шальке и, насколько это было возможно в узком каменистом проходе, развёл руки. — Я просто шпион. Мы на самом деле знаем очень мало: на случай, если нас поймают.

— Это бессмысленно, — уверенно сказала Адель. — Зачем он… Может, ему не говорили? Командование Федерации самостоятельно спланировало эту операцию?.. — девушка поджала губы. Шальке промолчал. Кажется, он тоже заметил, что Адель теперь говорит сама с собой.

Можно понять, почему она была настолько растеряна. Если у Федерации имелся шпион в окружении Кларка, они не могли не знать о готовящемся похищении Адель. Почему же в таком случае они не ликвидировали террористов прежде чем те захватили крепость и совершили терракт?

Адель не понимала. Вернее, не хотела понимать. Когда она в игре задавалась этим вопросом — там героев тоже находил Шальке и показывал туннель, поэтому я не удивился его появлению, — она тоже гадала, пока правильный ответ, который на самом деле мелькал в мыслях каждого из сопартийцев, не озвучила Альфирия. Единственная среди них, лишённая «такта».

В данный момент за неё был я:

— Хватит строить дуру, — сказал я.

Адель вскинула голову.

— Очевидно, что твой отец хотел, чтобы они напали на Академию Лапласа и устроили теракт. От Кларка и его шайки будет проще избавиться, если позволить им сперва самим испортить свою репутацию.

— Мой отец велел мне перевестись в другую…

— Когда понял, что Академия Лапласа не настолько надёжна, как гласит её репутация, — перебил я. — После первой почти удачной попытки похищения, после того, как тебя пытались отравить, когда ему доложили, что именно происходит на Полевых заданиях… Тогда он решил подготовить собственную ловушку, но не успел. И теперь использовал запасной план, — я кивнул на Шальке. — Спасти тебя в последний момент и заставить Кларка и остальных разбиться о имперские силы. Если ты не умрёшь и не будет невинной жертвы от рук Империи, де ла Крус сохранит свой пост, а террористов посчитают опасными безумцами. Всё понятно? Или нужно объяснить на пальцах?

Ответа не последовало, но я заметил, как шедшая впереди меня Адель крепко сжала кулаки.

Переборщил? Впрочем, без разницы. Именно в этой арке у неё должны были появиться первые подозрения, что её отец был далеко не святым человеком.

Примерно через десять минут задрожали стены, а с потолка стала осыпаться пыль. Даже понимая, что всё будет в порядке, я почувствовал, как у меня сжалось сердце.

— Начинается, — сказал Шальке.

— Что? — тут же спросила Адель.

— Генерал спровоцировал имперские силы на границе, чтобы потом сказать, что ваша смерть — их рук дело.

— Массовый суицид, — хмыкнул я.

— В некотором роде, — согласился Шальке.

Адель ещё ниже опустила голову.

Через некоторое время туннель начал уводить вверх. Шальке шагнул вперёд, ощупал камень, затем сделал несколько шагов назад, навалился на стену и сдвинул её в сторону, открывая проход, залитый ярким светом.

Пройдя через него, мы оказались на склоне высокой горы с прекрасным видом на вересковую пустошь. Посреди неё извивалась река, отражая пасмурное небо. По берегам расходились пучки высокой травы, играющие в порывах сильного ветра. Вдали, почти на горизонте, проглядывалась стальная крепость. На таком расстоянии она напоминала приплюснутую шахматную фигуру. А ещё дальше, в небесах, неумолимо разрастались очертания гигантского корабля, который сопровождало множество небольших. Он походил на массивную чёрную тучу, за которой тянулись рваные пучки мелких облаков.

— Вот и всё, — потянулся Шальке. — Генерал, наверное, рвёт и мечет. Он, кстати, тоже знает про этот проход и планировал сбежать через него. Мы его поймаем, но сперва отправимся на точку сбора. За мной.

— … Я не пойду, — вдруг сказала Адель.

— Мм?

— Я никуда не пойду, — очень спокойным и уверенным голосом повторила девушка.

Я посмотрел на неё:

— Почему?

— Генерал Кларк обманул этих людей, — ответила Адель, не отрывая взгляда от крепости, которую неумолимо заволакивала стальная буря. — Я расскажу им об этом и заставлю сложить оружие.

— Не думаю, что это разумный вариант, если честно, — заметил Шальке, потирая указательным пальцем правый висок.

— Ты с ума сошла, — сухо сказал я.

— Среди них есть невиновные, так? — резко ответила Адель. — Тот мужчина говорил про свою жену. На базе не только солдаты, но их семьи, верно?

— Ну… — протянул Шальке.

— Ты можешь сказать, что пытался остановить меня, но не смог, — заявила ему Адель.

Прямо как в игре.

Только там были Алекс, Саша, Альфирия, Зигфрид… и все они говорили, что готовы помочь Адели. Они бежали за ней, и только поэтому, а также благодаря толике чуда и воле игрового сценариста её безумный план завершался успехом. Кларк погибал. Его обманутые последователи поднимали белый флаг.

Но теперь Адель хотела отправиться туда одна. Она умрёт. Это было неминуемо, если я не стану ей помогать. Наши общие силы были примерно сравнимы с силами Алекса и остальных (кроме Альфирии, когда она снимала печать, но именно в этой арке в этом не было необходимости).

Если я ей помогу, всё может закончится правильно. Вот только…

'Варианты:

1. Я с тобой! Нельзя позволить, чтобы эти люди погибли — штраф: −60 баллов

2. Я не позволю тебе уйти! Это слишком опасно! Я волнуюсь за тебя — штраф: −20 баллов'

А есть хорошие варианты?

Есть. Ничего не делать. И тогда Адель умрёт.