— Сегодня вы меня опозорили, — процедил я и тут же напыщенно чихнул, прикрыв нос платком. — Я говорю про деревню. Мне стоило огромных усилий сохранить лицо перед одноклассниками, когда они увидели это убожество. Откуда все эти гниющие развалины? Почему их до сих пор не разобрали, не пустили на дрова, не распахали землю под грядки? Или вам привычнее жить на помойке?

Глеб испуганно захлопал глазами.

— Так мы… барин, нам не велено было… — наконец выдавил он.

— «Не велено» кем? — я сощурился. — И что именно не велено? Следить за чистотой? Соблюдать приличия? Я понимаю, что холопам по определению чужды эти понятия, но даже в своём убожестве вы должны знать меру.

'+0,2 балла!

Текущие баллы: 2,2'

— Нет… мы… нам барин запретил, — поёжился Глеб, сминая грубыми пальцами потрёпанную шляпу и потерянно разглядывая старые лапти. — Мы хотели разобрать дома, где уж никто не живёт, но барин запретил. Сказал, мол, пригодятся ещё на продажу…

— Что значит на продажу? — я нахмурился.

— Мол, село, в котором пять сотен дворов, звучит богаче того, где их в два раза меньше. Вот и продать усадьбу можно дороже.

А, вот оно что. Опять же, в разных уголках Империи были разные законы и разные способы оценки стоимости крестьян и деревень. Некоторые оценивали по количеству душ, другие — крестьянских семей или гектаров пахотной земли.

— Ваш помещик собирается продать деревню?

— Да, говорит так… Долги у него, выплатить надо бы…

— Хм! Сомневаюсь, что на эти развалины найдутся покупатели. Впрочем, неважно. Я приказываю вам разобрать старые лачуги. На дрова, для огорода — мне всё равно. Они мозолят глаза и позорят меня перед гостями.

— Но… — Глеб широко открыл глаза. — Но барин говорит, что…

— Когда я говорю, ему следует помалкивать. Если твой барин считает, что его кошелёк важнее, чем моя репутация, которую он уже испортил, когда мои знакомые увидели всё это убожество, ему следует хорошо, хорошо задуматься о том, чтобы после продажи своей усадьбы покинуть Север.

Апчхи!

Глеб кивнул. Потом развернулся, продолжая обеими руками держать шляпу, и уже собирался уйти, как вдруг остановился и замялся:

— А вы, барчук… вы собираетесь это… на другой берег? Мы бы вас, это, на лодке переправили, коли хотите. Одного…

На другой берег? В смысле, в замок, где устроили карантин для заражённых?

— Завтра, вместе с остальными, — буркнул я, потирая нос.

— А не хотите сами?.. — понизил голос староста.

— С чего бы мне? — я не выдержал и снова громко чихнул. — И раз уж на то пошло: ночью страшно завывали волки, они не давали мне спать. Разберитесь с ними. Вам разрешено охотиться в лесу? Нет? Только вашему барину? Я разрешаю. Моё слово — закон.

«— 0 баллов!»

Работает.

Я мысленно улыбнулся и отдал ещё несколько приказов, призванных обустроить жизнь в деревне, но замаскированных под мои собственные капризы. Глеб внимательно меня слушал и временами кивал. По неизвестной причине он ещё несколько раз возвращался к теме острова — видимо, его очень волновала эпидемия. Может, среди «заболевших» оказались его родственники? Не помню.

В любом случае «болезнь» Алекс вылечит уже через пару дней, тогда как мои распоряжения работали на долгосрочную перспективу.

…И заодно позволяли проверить, как далеко я могу зайти и не получить штрафные баллы. Глеб был именным, но крайне незначительным персонажем, а потому представлял собой идеальный объект для экспериментов.

Например, когда я заявил, что неплохо бы открыть в деревне школу, дабы дети научились читать и писать, его мнение обо мне наконец немного улучшилось, и я схлопотал штраф в 0,1 балла. Всего-то. Я тут же добавил, что школа нужна исключительно для изучения великой истории моего рода, тогда как любые другие книги следует строго запретить.

«+0,1»

— На этом всё, можешь идти, — велел я Глебу.

Когда он ретировался, меня охватило приятное чувство выполненного доброго дела. Прикрыв глаза и прислонившись спиной к берёзке, я погрузился в полуденную дрёму…

…

…

Интересно, о чём они говорили? Саша поджала губы, провожая взглядом деревенского старейшину, пока тот с потрясённым выражением на лице удалялся от Антона, с которым они беседовали под сенью берёзы.

Вместе с этим она поглядывала и на самого юношу, причём далеко не в первый раз. Не то чтобы Саша шпионила за ним, вовсе нет, просто так получалось, что с некоторой регулярностью она, возможно по своей воле, наблюдала за ним так, что сам он этого не замечал.

Девушка кивнула и удобнее устроилась на корточках в душистых кустах калины. Она уже собиралась печально вздохнуть, с досадой размышляя о том, что не умеет читать по губам, как вдруг прямо за её спиной раздался голос:

— Подрос он, подрос…

— Кья!

Саша резко повернулась, зацепилась за ветку и свалилась прямо в куст. Быстро заморгала, разглядывая низкую старую женщину с платком на голове, которая неожиданно возникла у неё за спиной. Это была та самая крестьянка, которая просила их найти пропавшую корову.

— Давно я его не видела, давно… — повторила старуха, со вздохом качая головой.

— Вы видели его раньше? — спросила Саша, неловко поднимаясь на ноги. Смущение в её голосе почти сразу уступило место искреннему любопытству.

— Десять лет назад… давно это было, поди сосчитай… Я уж думала, барчук никогда и не воротится после всего, что было…

— А… что именно здесь случилось?

— Дурные дела, дурные, — вздохнула старуха. — Здесь же погибла матушка его…

…

…

…

К вечеру страшное предположение, которое появилось у меня ещё утром, а затем неумолимо разрасталось чёрной тенью над душой, стало неоспоримым: у меня был насморк. Аллергия.

Задремав у берёзы, я проснулся несколько часов спустя от сильнейшего чиха, который отбросил мою голову и ударил её о древесный ствол. И всю обратную дорогу, когда Алекс и остальные закончили выполнять дополнительные задания — собирать репу для запертых на карантин крестьян и охотиться на лису, которая повадилась забираться в курятник и носиться среди кур (Зигфрид поймал её за пару минут, вынюхав её нору посреди леса), — всю обратную дорогу я тоже с трудом сдерживался, чтобы не засморкаться — сохранить мой величественный и надменный образ.

Получалось у меня, вероятно, неважно, потому что Саша то и дело бросала на меня тревожные взгляды.

Адель — нет. Она прямо сияла от радости, упиваясь тем, что целый день помогала крестьянам. Насколько значительной была эта помощь и могла ли она сравниться с моими приказами по эффективности — вопрос открытый, но спорить о том, кто из нас лучше, я, разумеется, не собирался.

Вечером мы провели совещание, плавно перетёкшее в ужин на застеклённой веранде поместья местного помещика. На нём присутствовали Жуан, доктор Сириус, учёные из Академии Лапласа. Они делились своими наблюдениями и замечаниями относительно загадочной природы местной эпидемии.

— С высокой вероятностью, — говорил один из них, поправляя очки, — мы имеем дело с паразитом, поражающим клетки головного мозга. Поэтому завтра необходимо отправиться в Замок на озере — это ведь его вы сейчас используете в качестве карантинной зоны для заболевших крестьян? — и найти как можно более крепкого заражённого, чтобы провести ему трепанацию черепа.

Все кивали. Я — тоже. Теория была ошибочной, но любопытной. Невольно я даже задумался о том, смогу ли я сам провести трепанацию. В теории моя координация была намного лучше, чем в прошлой жизни, но, с другой стороны, у меня не было никакого опыта обращения с кристальными инструментами, которыми пользовались местные хирурги…

Мои размышления — как и лекцию врача — прервал неожиданный кашель.

Жуан зачерпнул ложкой гречневую кашу со шкварками, помедлил, обдумывая слова, и произнёс:

— Надо заметить, доктор Сириус, что я никогда ещё не видел настолько… многофункционального голема.

После этих слов он бросил заговорщицкий взгляд в мою сторону. Что он задумал? У меня появилось дурное предчувствие.

— Благодарю вас. В условиях эпидемии она представляет собой незаменимого ассистента, — сдержанно кивнул Сириус.

Катерина стояла у него за спиной, сложив руки на животе. Как и прежде, её лицо скрывала чёрная маска.

— Сколько команд она понимает? — спросил один из учёных. — В какой-то момент я вслух пожаловался, что не могу найти тринадцатый раствор, и она мне его принесла. Представляете? Она умеет считать? — добавил он как бы в шутку.

— Нет, разумеется, — неловко улыбнулся Сириус. — Просто в своей лаборатории я использую похожую систему классификации.

— А как она сделана! Какое мастерство! Изящество! Доктор Сириус, если однажды вы решите оставить врачебную практику, из вас получится выдающийся скульптор.

— Благодарю, но пока у меня…

— Я считаю, — неожиданно вмешался Жуан, — что среди нас есть иная персона, которая намного больше заслуживает благодарности. Господин Савин! — воскликнул чиновник. — Своим визитом вы оказали огромную, неизмеримую честь всему нашему округу! При иных обстоятельствах я бы приказал воздвигнуть вам статую, но подобные проекты имеют обыкновение занимать слишком много времени, тогда как как мы — все мы — хотели бы выразить вам свою благодарность прямо сейчас… Верно, доктор Сириус? — с хитрой улыбкой добавил Жуан.

Сириус растерялся:

— Конечно, но что вы…

— А потому я предлагаю вам, доктор Сириус, подарить господину Савину от лица всего нашего округа своего голема!

…А?

Я оторопел. Сириус, судя по выражению лица, — тоже.

— Да, да, это будет наиболее правильным выражением благодарности. Традиционно представителям дворянского рода должны прислуживать по меньшей мере две служанки. Но мало того, что нам приходится соблюдать карантин, — разве можно позволить, чтобы господину Савину прислуживали необразованные крестьяне? Нет, ваш голем справится с этими обязанностями гораздо лучше. По крайней мере, он чистоплотен.

— П-простите, но я не думаю… Не думаю, что она обладает должной квалификацией, чтобы прислуживать дворянину, — лихорадочно пролепетал Сириус.

— ОНО, — с нажимом поправил его Жуан. — Определённо обладает некоторой квалификацией. Не волнуйтесь, прежде чем господин Савин покинет наши земли, у вас будет достаточно времени, чтобы прописать ЭТОМУ соответствующие команды. Что скажете, господин Савин? Вы примете от нас этот скромный подарок? — спросил он, больше не обращая внимания на Сириуса, который, судя по всему, отчаянно пытался придумать новые оправдания.

Нет. Не нужно. Обойдусь. Извините, но я не хочу нарушать сюжетную линию.

В моей голове сразу промелькнула вереница причин, почему я должен отказаться.

Но…

«Я согласен. Теперь она моя! — награда: +8 баллов!»

…

…

…

И что теперь?

Я вздохнул и свалился на кровать. Перед глазами у меня до сих пор стоял образ Сириуса и натянутой улыбки, с которой он согласился передать мне Катерину. Дополняли его осуждающие взгляды моих одноклассников. С их точки зрения я по собственной прихоти решил забрать у человека его главное сокровище. Адель, вероятно, и вовсе думала, что это я подговорил Жуана сделать себе такой «подарок». Хотя на самом деле это была исключительно его собственная инициатива — попытка выслужиться и оказаться у меня на хорошем счету.

Оказался, молодец. Как появится возможность, повышу его до губернатора какого-нибудь северного острова с населением в двенадцать пингвинов.

— Апчхи!

Я вздохнул, потирая нос. На самом деле негативная реакция со стороны моих одноклассников, которые, вероятно, прямо сейчас утешали Сириуса, была кстати. Благодаря ей, а также потому, что я изобразил большое удовольствие от этого подарка, я заработал баллы.

«Текущие баллы: 10,2»

А вместе с ними — страшную головную боль.

— Входи, чего стоишь? — велел я.

Дверь скрипнула. Отворилась. В комнату ровным шагом зашла механическая кукла. Со стороны она была очень похожа на обыкновенную атлетичную девушку примерно шестнадцати лет. Когда я встал и приблизился, то заметил, что она была немного выше меня.

— Сними маску.

Девушка исполнила моё приказание, открывая своё красивое личико с большими кристальными глазами, которые смотрели в пустоту. Как ни странно, несмотря на то, что именно лицо представляло собой самый детальный элемент её облика, без маски Катерина, напротив, казалась мне менее живой и более кукольной.

Это была иллюзия. На самом деле она действительно была живой. Уже сейчас.

Всё это время Сириус пытался научиться перемещать души в механические оболочки (и не только механические — у него было множество экспериментов с самыми разными опытными образцами). И отчасти у него действительно получилось это сделать: Катерина была не простым автоматоном, выполняющим заранее прописанные команды, а живым, разумным существом.

«Проблема» заключалась в том, что это существо не имело ничего общего с изначальной душой. У неё не было воспоминаний тех людей, души которых Сириус использовал в своих опытах. Аки монстр Франкенштейна, сшитый из мертвецов, она представляла собой нечто совершенно новое. Для Сириуса, стремившегося возродить свою возлюбленную, это было абсолютное фиаско.

В то же время она была необходима для его экспериментов.

Ладно. Я вздохнул. Всё равно в ближайшее время Алекс и остальные, включая меня, почти всё время будут проводить в компании Сириуса. Даже если Катерина на бумаге стала моей собственностью, это не должно негативно сказаться на развитии сюжетной линии. В любом случае она готова была слушать только приказы своего «творца».

— Чего стоишь? — спросил я девушку, которая молча наблюдала за мной, пока я укладывался спать.

Катерина наклонила голову, словно спрашивая, что именно я хотел, чтобы она сделала.

— Стань вон в тот угол. Главное — не смотри на меня, это раздражает.

Девушка послушно отошла в угол и встала лицом к стене. Некоторое время я поглядывал на неё; затем снова чихнул, выключил кристальную лампу и погрузился в сон.

Разбудили меня две гладкие фарфоровые ручки, крепко сомкнувшиеся на моём горле…

…

…

…