Проснулся я в медпункте. Вопреки устоявшейся традиции, у моей кровати никого не было. Ни красивой девушки, ни моих лакеев. И, как вскоре оказалось, это было не просто исключение из правил, а новая тенденция.

Расследование закончилось. Все улики указывали на то, что виновником происшествия был Гимон Киселёв. Все «существенные» улики. С точки зрения широкой общественности виноват был именно я. Я подставил своего лакея, чтобы выйти сухим из воды, и не более того.

Некоторые сомнения вызывал только последующий несчастный случай во время тренировки, в результате которого мы с Седриком получили серьёзные ранения и в итоге почти две недели провели в лазарете. К тому моменту, когда меня наконец выписали, по коридорам Академии ходило больше дюжины теорий о том, что на самом деле тогда произошло. Некоторые были уверены, что Седрик таким образом отомстил за свою госпожу: избил меня, нанёс себе раны, чтобы обставить происшествие как несчастный случай, и пригрозил, чтобы я помалкивал, иначе он закончит начатое.

Эта версия была одной из самых популярных. Особенно она пришлась по душе студентам Факультета Синей Розы. Они презрительно посмеивались у меня за спиной, явно наслаждаясь тем обстоятельством, что я немного похрамываю после лазарета, и на лице у меня временами мелькает болезненная гримаса.

Благо именно поэтому они сочли излишним пытаться отомстить мне самостоятельно. Насколько мне известно, когда Адель только отравили, многие из них собирались вызвать меня на дуэль. Это стало бы страшной морокой, ведь мне, как ни крути, пришлось бы каждого из них жестоко и показательно избить — исключительно ради поддержания моей злодейской репутации.

Как это ни странно, единственным человеком, который не верил ни в эту теорию, ни вообще в мою вину, была сама Адель. Девушка твёрдо придерживалась официальной версии, согласно которой Седрик просто проходил по коридору, заметил колебания маны, ворвался в тренировочный зал и спас меня, когда я потерял контроль над кристаллом 2-го ранга.

Адель даже не думала подозревать своего дворецкого… который на самом деле теперь работал на меня.

«Я могу спасти Хильду», — именно эту фразу я прошептал тогда Седрику и получил над ним абсолютный контроль.

Хильда была его подругой детства из Отряда 78. Вместе они провели множество дней, недель и лет в «белой комнате», из которой их время от времени забирали для проведения болезненных экспериментов. Однажды Хильду забрали — и больше не вернули. Седрик был уверен, что она погибла. Об этом свидетельствовали отчеты, которые он раскопал после расформирования отряда.

Он ошибался. Девушка действительно была жива, однако это раскроется лишь во второй части игры, где эта сюжетная линия приобретёт важное значение. Впрочем, как и сам Седрик, и его отношения с Адель.

Несложно знать секреты окружающих, когда эти самые окружающие — герои игры, в которой, по законам жанра, у каждого именного персонажа должен быть свой скелет в шкафу. Тайны основных персонажей я помнил, как свои пять пальцев. Второстепенных — в меньшей степени, но тоже неплохо. Компромата у меня было хоть отбавляй. Обычно я старался его не использовать, поскольку это могло негативно сказаться на развитии сюжетной линии, но в данном случае у меня просто не было другого выбора.

Мне нужен был способ контролировать Седрика, чтобы я мог сделать вид, будто пощадил его не потому, что был добрым человеком, а потому, что собирался использовать для некой загадочной цели.

Для какой?

Без понятия. Однако, судя по тому, что в итоге система не стала выписывать мне штраф в десять баллов, и сам Седрик, и Саша, которая подслушала наш диалог, были уверены, что цели мои были по меньшей мере нейтральными. Хотя в будущем мне обязательно нужно будет использовать Седрика для какого-то злодейского плана, иначе я получу и этот, и даже более серьёзный минус.

Впрочем, сейчас размышлять об этом у меня не было ни малейшего желания. Как и вообще «думать». События детективной арки изрядно потрепали мои нервы — в основном потому, что её не было в изначальной сюжетной линии, отчего на всём протяжении расследования ощущение было такое, что я вслепую пробираюсь по лабиринту.

И всему виной были мои собственные действия. Если бы я тогда не потребовал у Адели желание, а затем не попытался её «отравить», всего этого можно было избежать. Теперь же у меня появился новый образ, который мне придётся отыгрывать. В глазах Мании, Седрика — и Саши, что самое неприятное, — я был не просто высокомерным идиотом, а загадочным манипулятором, у которого были собственные цели и амбиции.

В некотором смысле это действительно так, если, конечно, считать за амбиции домик на берегу, небольшой садик, удочку и трёх котов: чёрного, белого и лысого.

К сожалению, подвязать картину мирной и размеренной жизни, о которой я мечтал, под злодейский план было несколько затруднительно, а потому все они должны были думать, что у меня имеются намного более глобальные амбиции. Как Мания, которая считала, что я поддерживаю её организацию только потому, что хочу использовать войну, которую они собираются развязать, для достижения собственных авторитарных целей.

Может, разыграю потом сцену перед Седриком и Сашей и «случайно» проговорюсь о своих мотивах. А может, наоборот, продолжу хранить таинственность и время от времени подбрасывать туманные намёки на то, что замышляю нечто по-настоящему ужасное.

Ещё было немного неприятно, что мне пришлось потратить баллы, которые я собирался использовать для постепенного развития, чтобы немедленно освоить кристалл 2-го ранга. Впрочем, иначе победить Седрика было невозможно.

В игре с ним тоже нужно было сразиться, но только в середине 2-й части «Сказания о Храбрых Душах», где он выступал довольно сильным промежуточным боссом. Тогда у него, правда, были несколько более высокий Резонанс и характеристики, однако главную опасность представляли кристалл Седрика и его навыки.

Поэтому сам факт моей победы говорил о том, что я сильно обгоняю график развития самого Алекса.

С другой стороны, победу мне обеспечил Зилион, использовать который в обычных обстоятельствах я был не в состоянии — иначе я снова потеряю контроль и окажусь в лазарете. Сперва мне нужно было хотя бы немного освоить «Продвинутую манипуляцию электрической маной». А для этого требовалось зубрить.

Я зубрил. В лазарете мне не нужно было отвлекаться на другие предметы (домашнюю работу за меня выполнял Рабле, правда, немного хуже, чем обычно), а потому, после крепкого девятичасового сна и за неимением других занятий, я постоянно читал учебники и переписывался с Таней, письма которой напоминали вспышки света в тёмных и запутанных дебрях магической науки.

К сожалению, я ещё не успел освоить «Продвинутую манипуляцию» к тому моменту, как меня выписали. Однако досада моя была не очень сильной. Если всё пройдёт по плану, то в ближайшее время мне не понадобится сражаться.

На следующий день я впервые за долгое время попал на классный час. Стоило мне войти в кабинет, как на меня тут же устремились многочисленные взгляды. Впрочем, всего на секунду.

— С… с возвращением, — с неловкой улыбкой сказала Альфирия.

Саша сцепила руки на парте.

Адель хмыкнула и демонстративно отвернулась.

Алекс поджал губы, взгляд у него был боевой, а Зигфрид внимательно, точно голодный кот, наблюдал за белой птичкой, сидевшей на металическом сливе за окном, чётко выделявшейся на фоне ясного голубого неба.

Через несколько минут в кабинет вошла Елена. Все застыли и выпрямили спины.

— Сегодня вы отправляетесь на Полевое задание. Ура.

Я выдохнул. И улыбнулся.

Действительно, «ура». Сюжет возвращается в привычное русло. Во время «детективной арки» мне приходилось крутиться как белка в колесе, потому что я был главным действующим лицом и не знал, что будет дальше. Но теперь я знаю. Знаю и могу совершенно ничего не делать. Эта арка была намного менее опасной, чем предыдущая. Если я правильно разыграю свои карты, разумеется.

— Вы отправитесь сюда, — сказала Елена и указала на место на карте, висевшей на доске.

Да-да, именно туда. В небольшую тихую деревеньку на берегу озера. Может, по такому случаю купить удочку?

Я вальяжно откинулся на спинку стула. И вдруг понял, что все собравшиеся смотрят прямо на меня.

А? Что такое? Нельзя качаться на стуле? Мне всё равно — я злодей. Хотя, кажется, дело не в этом…

Слегка растерявшись, я внимательнее посмотрел на карту… и широко раскрыл глаза.

В игре это обстоятельство не имело ни малейшего значения, поэтому я его не запомнил, но деревня, в которую мы собирались, находилась на севере Гальварийской империи.

На землях герцога Савина…

…

…

…

Этого письма Сильвия ждала с большим нетерпением, чем очередной вылазки в город, эскиза новогоднего календаря, в который традиционно включали лучшие цитаты из её проповедей (причём каждая из них становилась для неё сюрпризом), и даже вторника, когда на ужин подавали кролика в белом соусе.

Наконец получив в свои руки послание от Антона Савина, девушка, мурлыкая весёлую мелодию, немедленно ретировалась в свою комнату и принялась читать. Вскоре, однако, на её лице промелькнуло разочарование. Послание оказалось очень коротким. Сильвия надеялась, что Антон распишет целый день, нет, целую неделю своей жизни во всех подробностях, чтобы она могла представить, как именно живут студенты из Академии Лапласа. В итоге она получила только краткую выписку.

Пускай и смешную.

Сильвия ещё раз пробежала письмо глазами, усмехнулась… а потом нахмурилась.

Сперва она посчитала поведение и тон Антона забавными. Однако чем больше она об этом размышляла (а она выкроила целый час из своего графика на это письмо, что, впрочем, только сейчас показалось ей излишним), тем более странным и вычурным казалось ей его послание.

В её представлении Антон был суровым и весьма серьёзным молодым человеком, поэтому образ напыщенного аристократа, почти бурлескный в своей манерности, который он изобразил в письме, виделся ей несколько наигранным.

Сильвия прищурилась и перечитала письмо ещё раз. Затем ещё. Она медленно водила пальцем по небрежным литерам его витиеватого и не слишком разборчивого почерка. Наконец её взгляд зацепился за первую фразу.

«Птица за окном».

Сильвия выглянула в окно башни, на вершине которой располагались её покои. Из него открывался вид на весь город. Сильвия встала перед ним и прищурилась. Затем посмотрела вниз, на белый храм. Птица… а что, если это намёк на инквизиторов, которые, «подглядывая в окно», читают её переписку? Очень похоже на то. Сильвия медленно кивнула, отложила письмо и стала мерить шагом свои просторные покои.

Получается, Антон предупреждал её, что их письма будут читать другие люди, и просил Сильвию избавиться от «шпионов», прежде чем он сможет писать ей откровенно? Но ведь он должен понимать, что её власть была сугубо номинальной, хотя, стоп… В письме Антона фигурировала также хозяйка птички. Вот кто был настоящим инквизитором. В свою очередь самой птицей была…

Сильвия остановилась и сверкнула глазами.

Церковная канцелярия! Именно туда поступали все письма, после чего самые важные, адресованные ей, передавали Грандмастеру Инквизиции Рейнхарду, Святому Отцу Шарлею и всем остальным, кто пытался превратить её в безвольную куклу.

Сильвия опустила голову. Тень накрыла её светлое лицо. Вдруг до неё донеслось чириканье. Она резко повернулась: в этот самый момент за окном промчались птицы, десятки птиц! Целая стайка, хлопающая крыльями на фоне голубого неба.

…Сколько писем каждый день поступает в канцелярию? Сотни? Тысячи? Инквизитор не может прочитать их все. А значит, его можно было обмануть, если формально письма Антона будут адресованы другому человеку. Сильвии просто нужно было наладить связи в канцелярии, чтобы послания передавали лично ей. Работники этого ведомства считались самыми незначительными в церковной иерархии, но при этом обладали огромной силой. Вот о чём писал Антон, когда говорил про «маленькую» птичку.

Девушка поджала губы и дерзко улыбнулась. В её глазах отражались бескрайнее небо и белые перья, а в груди разгорался яркий огонёк.

Она снова прочитала вторую половину послания. В ней Антон сетовал, что не в состоянии прямо сейчас разделаться с «хозяйкой птички». Сильвия тоже так думала, смиренно дожидаясь момента, когда сможет на равных разговаривать с Грандмастером и Святым Отцом. Когда «третий столп» церкви, как называли Белую Деву, станет чем-то большим, чем просто декорацией. Но разве достаточно было просто ждать? В своём послании Антон тоже рисовал ожидающего персонажа, но при этом намекал, что может использовать даже ограниченную власть для борьбы со шпионами. Он расписывал свои планы, между делом составляя список врагов — то есть тех людей, которым Сильвия не могла доверять.

Прямо сейчас, пока у неё ещё не было реального влияния в Церкви, выявить изменников было намного проще. Как и тех, кто, напротив, был достоин её доверия.

«Лишь те, кто пройдёт со мной через бурю, увидят свет».

Послание Богини её пастве.

Завет первый.

Его первое письмо.

Сильвия перевела дыхание. В её комнате по-прежнему царила тишина, однако сердце девушки трепетало, словно пламя свечи на ветру. Кто бы мог подумать, что единственное небольшое письмо произведёт на неё такой эффект. Вернёт ей желание бороться — то самое, которое она почти утратила, слишком долго отыгрывая роль трагической героини. Антон был прав, когда ругал её за пассивность и ребячество. Нельзя сидеть на месте. Именно этого хотели её политические оппоненты, стремившиеся превратить её в свою марионетку. Даже если прямо сейчас она действительно ничего не могла изменить, ей нужно было работать на будущее.

Сильвия уверенно кивнула, схватила перо, листок бумаги и написала ответ Антону. Зашифрованный, разумеется, как и его послание. На половине письма Сильвия немного замялась, размышляя о том, что, возможно, её шифр был слишком сложным, но затем качнула головой. Антон так много смысла смог заложить всего в несколько строчек; он определённо был неглупым, возможно, даже гениальным человеком. Он поймёт, что именно она пыталась сказать.

«А вот инквизиторы и остальные… — Сильвия со злорадным прищуром макнула перо в чернила. — Нет».

…

…

…