Мужчина горбился, но всё равно возвышался над нами. На нём была длинная бордовая мантия, подол которой колыхался в считанных миллиметрах от мраморного пола. Его лицо было сухим и бледным, как старинное каменное изваяние, которое веками томилось в пыльных катакомбах, прежде чем его вытащили на свет — и теперь оно щурилось, не в силах вынести его ясные лучи.

— А это Годвин, один из Тринадцати Верховных Инквизиторов, — представила его Сильвия всё тем же невозмутимым голосом, словно мрачный мужчина был всего лишь очередной из достопримечательностей, о которых она хотела рассказать нам в рамках своей экскурсии.

— Каждый инквизитор из Совета Тринадцати носит собственный титул, но они очень длинные и уже много лет как сугубо церемониальные. В частности, Годвин у нас — Пыточных дел мастер.

— Не «Пыточных дел мастер», а «Дознаватель верховной правды», Ваше Святейшество, — сухо поправил её Годвин. — Что здесь происходит и кто эти дети?

— Наши гости из Академии Лапласа.

— Посланники? Они должны явиться завтра, — прищурился Годвин.

— Знаю, но мы случайно встретились на улице, и я решила устроить для них небольшую экскурсию. Завтра всё будет сухо и официально — прямо как ты, Годвин. А сегодня у нас простая дружеская встреча. Грех не воспользоваться возможностью, дарованной самой Богиней, не находишь?

— Что именно вы делали посреди улицы, Ваше Святейшество? — не обращая внимания на очевидный укол и прочую певучесть её слов, спросил Годвин.

Сильвия промолчала. Она улыбалась непоколебимой — даже слишком непоколебимой — улыбкой, безмятежно разглядывая своего сурового собеседника, в то время как в воздухе нарастало ощутимое даже для меня напряжение.

— Я не из тех, кого тебе позволяется допрашивать, Годвин, — уже не так мелодично сказала Белая Дама.

— … Прошу прощения, Ваше Святейшество, — ответил мужчина после некоторой паузы.

Сильвия замолчала на мгновение, которое для Саши и остальных, вероятно, напоминало целую вечность. Наконец девушка просто кивнула:

— Принимается. Но своим поведением ты испортил мне настроение. Идёмте, — она развернулась. — мы не будем осматривать Зал Священной Инквизиции. Вместо этого я покажу вам Священные чертоги, — заявила Сильвия, делая особый упор на последних словах.

В этот момент даже Адель широко раскрыла глаза и приоткрыла губы, но ничего не сказала — как и Годвин, который провожал нашу стремительно удаляющуюся процессию внимательным взглядом, продолжая неподвижно стоять посреди коридора, где одним своим присутствием словно понижал температуру на несколько градусов.

Лишь через несколько минут и после нескольких пролётов обширных лестниц, словно созданных для гигантов и озарённых высокими окнами с прозрачными витражами, отбрасывающими на ступени причудливые тени, Сильвия вновь заговорила. Она встала на изображение книги, страницы которой разносили большие и маленькие птицы, и сказала:

— В этот раз я проиграла.

— Прошу прощения? — опешила Адель.

— Формально моё положение в церковной иерархии выше, чем у Годвина, — пояснила девушка. — Единственные, кто находится со мной на одной ступени, — это Грандмастер Инквизиции и Святой Отец. Однако один из них — Воин Безграничного ранга, другой — Заклинатель. Моя предшественница тоже находилась на Безграничном ранге, а я — нет. Я бы хотела поставить его на колени за такое отношение, но сейчас делать это немного страшно. Годвин, как и остальные инквизиторы из Совета Тринадцати, находится на Высшем ранге.

— Думаете, он может вас побить? — удивился Алекс.

Саша тут же оглянулась по сторонам, словно опасаясь, как бы нашу беседу кто-нибудь не подслушал. К счастью, в этот момент мы одни стояли посреди обширного, залитого узорчатым светом лестничного пролёта, обращавшего наши тени в частичку витража.

— Нет. Конечно, нет. Но я всего лишь хрупкая шестнадцатилетняя девушка. Мне немножко сложно перечить громиле, который может раздавить меня одним пальцем, — уничижительным тоном сказала Сильвия. — Я понимаю, что это глупо… Знаете, временами я записываю, что я делала за день… Свои мысли, свои чувства. А потом перечитываю это — и всё кажется мне таким безрассудным, слабым. Сама себе я напоминаю слабовольную героиню заунывного романа. Я спрашиваю себя: почему я так поступила? О чём я думала? Вы меня понимаете? Вы, например, лорд Савин?

Сильвия печально улыбнулась и вопросительно посмотрела на меня.

Да, подумал я, понимаю. Одно дело — расписывать маршрут на карте, и совсем другое — пройти его самому, со всеми бурями, ураганами и невзгодами, встречающимися на пути. В последнем случае вопрос о том, почему ты не следовал кратчайшей дорогой, почему медлил и петлял, отпадёт сам собой.

— Нет, — отрезал я, надменно задирая нос. — Я всегда действую так, как считаю нужным. Только слабые люди жалеют о своих поступках.

'+0,5 балла!

Текущие баллы: 10,7'

Не стоит ожидать сочувствия от злодея.

Адель бросила на меня холодный взгляд.

— Хотела бы я быть такой же, — грустно покачала головой Сильвия. — Что ж, идёмте.

— Если позволите, куда? — торопливо спросила Адель.

— Я обещала показать вам Священные чертоги, верно? — напомнила Сильвия, изящно переставляя свои белые ножки по мраморным ступеням. — Обычно для этого требуется особое разрешение и молитва, но я подпишу их — и помолюсь — потом. А сейчас, — она улыбнулась, — вы можете своими глазами узреть Божественные мощи.

…

Мы всё ещё были немного ошарашены предложением Сильвии, когда она действительно провела нас по лестницам и коридорам в обширный зал. Единственным источником света здесь служил гигантский кристалл, подвешенный у потолка. Его мягкое сияние разливалось по мраморным изваяниям — легионам крылатых ангелов, которые словно вырывались из гладких стен, из пучины каменного небытия, и протягивали руки к серебристому саркофагу в конце помещения.

Когда мы приблизились к нему, стали заметны очертания лица на крышке саркофага, почти как у египетской мумии. Однако рассмотреть их в должной мере нам не удалось: Адель затрепетала, а Саша прикусила губу, когда Сильвия вдруг отворила саркофаг, заливая его содержимое серебристым светом.

— Вот и она… — прошептала Сильвия; в её голосе наконец появились нотки благоговейного трепета, который все остальные, кроме меня, испытывали с того самого момента, как впервые зашли в эти чертоги.

Внутри саркофага можно было ясно рассмотреть сморщенный серый скелет, напоминающий мумию ребёнка. Она была дряхлой и страшной — единственным исключением были её длинные белые волосы, заполнявшие весь саркофаг и служившие своеобразной подстилкой для тщедушного тела. Волосы были прекрасны. Мумия — в равной степени уродливой и жалкой.

По крайней мере, такой я помню её по игре.

Сейчас я старался не смотреть на неё, чтобы не попадаться на глаза этому созданию.

— Знаю, о чём вы думаете, — заметила Сильвия. — Впервые я увидела её, когда мне было семь лет. Тогда я сразу заплакала и несколько часов пряталась в шкафу. Она снилась мне в кошмарах. Наверное, именно поэтому простым людям не позволяется смотреть на мощи богини. Они не понимают, что это всего лишь её тело.

— Есть что-то ещё? — спросил Алекс.

— Есть. Душа, — ответила Сильвия. — Богиня была обыкновенным человеком, как мы с вами. Но в это сложно поверить, ведь она своими руками создала древнюю цивилизацию. В момент её рождения люди обитали в пещерах и трепетали от страха, когда сгущался сумрак и наступала ночь. Богиня сделала человека повелителем мрака, возвысила его и даровала людям небеса.

Её жизнь продолжалась всего двадцать два года. Если бы она прожила ещё десять, все люди стали бы бессмертными. Ещё двадцать — и мы покорили бы Луну и звёзды. Об этом свидетельствуют немногочисленные записи, которые дошли до нас.

Но у неё не получилось. Она была простым человеком, как мы с вами. А люди иногда совершают ошибки.

— Богиня не ошибалась.

Мы все немедленно обернулись к тёмной арке дверного проёма. Несколько секунд спустя раздались шаги, и по лестнице, озарённая светом кристалла, спустилась целая процессия.

Возглавлял её непримечательный мужчина лет сорока в красном — со стороны он мог сойти за обыкновенного клерка или библиотекаря. На кончике его носа держались очки с круглыми стёклами, а правой рукой он прижимал к груди белую книгу.

— Демоны. Я знаю, — кивнула Сильвия. — «Богиня возвысила человечество так быстро и стремительно, что все твари земные и небесные ополчились против него, и разгорелась великая война, и длилась она три дня и три года, и победили люди, но Королева Демонов в последний момент наложила ценой своей жизни смертельное проклятие на род людской, но заградила богиня его своим Телом и спасла она людей, но погибла…» Я знаю Священное Писание наизусть, Грандмастер, — говорила Сильвия, спускаясь по лестнице навстречу процессии. — И тем не менее я считаю, что Богиня совершила ошибку.

— Потому что возвысила человечество слишком стремительно? — уточнил мужчина в очках.

— Нет, — Сильвия покачала головой. — Она ошиблась, когда принесла себя в жертву ради людей.

В зале повисла тишина.

— Сами подумайте, — продолжала Сильвия; её голос теперь единственный раздавался среди мраморных чертогов. — Если заклятие Королевы Демонов было обращено против всех людей, оно должно было распространяться и на Богиню. Если же это не так, значит, оно действовало не на всех, а лишь на самых слабых — возможно, на всех, кроме неё. В таком случае ей следовало принести их в жертву. К этому моменту Богиня уже могла создавать ангелов, верно? «Чистое племя, сотворённое по велению Её», строфа семнадцатая, книга пятая. Думаю, со временем она научилась бы создавать и людей. Следовательно, даже если бы всё человечество погибло от проклятия, Богиня могла бы сотворить новое — и уже его привести к звёздам.

Вместо этого она погибла, а вскоре потерпела крах и созданная ею древняя цивилизация. Поэтому я считаю, что Богиня совершила ошибку. Логично? Как вы считаете, лорд Савин? — спросила девушка и неожиданно посмотрела на меня.

Я замялся, однако не успел ответить, как из глубины процессии раздался сухой голос:

— Святотатство.

Я заметил в толпе знакомую высокую фигуру.

— Я просто высказываю своё мнение, Годвин. Церковь поддерживает свободу дискуссии, — парировала Сильвия. — Но если ты хочешь пытать меня за него, я не против. Если, конечно, ты посмеешь остаться со мной наедине, а не побежишь за помощью к своему начальнику.

— Годвин всего лишь проинформировал меня о том, что вы решили продемонстрировать святые мощи «неким неизвестным фигурам», Ваше Святейшество. Если бы я знал, что под ними подразумеваются гости из Академии Лапласа, я бы не стал мешать вашей дружеской беседе, — вежливо заметил Грандмастер-инквизитор. — Разумеется, при условии, что все документы были оформлены.

Сильвия внимательно посмотрела на него. Вздохнула.

— Мне казалось, я ясно сказала Годвину, кем были мои гости.

— Видимо, он не расслышал. Однако не будем спорить в Священных чертогах. Совсем скоро вам предстоит встреча со Святым Отцом, верно? — уточнил Грандмастер, разглядывая серебристые карманные часы, которые плавно, как у волшебника, выскользнули у него из рукава. — Его Святейшество очень дорожит вашими чаепитиями; было бы печально, если бы вы придерживались иного мнения и по этому вопросу.

Сильвия вздохнула. Снова.

— Не волнуйтесь, я позабочусь о том, чтобы наши гости получили наилучшее сопровождение. А завтра вы снова сможете поговорить — уже в рамках официальной встречи. Ну а на сегодня… — Грандмастер звонко захлопнул крышку часов. — Всё.

…

…

…

И действительно — всё. Сильвия попрощалась с нами, но не стала противиться воле Верховного инквизитора. Тот, в свою очередь, заявил, что экскурсия на сегодня окончена, но он с радостью готов продолжить её завтра — после официальной встречи, когда мы передадим нашу посылку. Алекс спросил, почему нельзя вручить её прямо сейчас, на что Грандмастер покачал головой и ответил, что это будет нарушением протокола.

Грандмастер Инквизиции Рейнхард, несмотря на относительно юный возраст, был известным сторонником строгого соблюдения формальностей.

После этого он отправил одного из своих подчинённых проводить нас к выходу.

Вот и всё.

Гигантский собор остался позади, хотя и продолжал возвышаться над старинными крышами даже тогда, когда мы отдалились на пару километров, неизменно напоминая о своём существовании — как солнце или луна.

Меж тем настоящее светило постепенно скрывалось за горизонтом, сгущая над миром маслянистые закатные краски. Порывы свежего ветра с солоноватыми морскими нотками, напоминавшими мне о детских путешествиях на море, в Турцию, начинали пробираться под кожу.

Как ни посмотри, это был идеальный момент, чтобы сказать гадость — разрядить обстановку и заработать баллы.

Что бы такое придумать… хм. Знаю.

— В следующий раз советую тебе держать язык за зубами, — сказал я надменным голосом.

— Что? — Все остановились. Адель бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Я не тебе, — ответил я и посмотрел на Алекса.

Он повернулся и нахмурил чёрные брови над своими красными глазами.

— Это мне поручили защищать посылку, а значит, только я решаю, когда и как мы её передадим.

Сперва все пребывали в лёгком замешательстве — с чего это меня вдруг переклинило. Затем Алекс, кажется, вспомнил, как предложил вручить посылку прямо Грандмастеру инквизиции. С его стороны это было разумное и невинное предложение: зачем тянуть до завтра, если можно разобраться со всем прямо сейчас? Тем не менее, это был отличный повод, чтобы к нему придраться.

Алекс посмотрел на меня, ничего не ответил и пошёл дальше.

— Я к тебе обращаюсь, плебей. Как ты посмел говорить без моего разрешения?

— Отстань.

— Ты…

— Алекс просто предложил! Если бы мы передали посылку, нам бы не пришлось защищать её ещё целый день — это безопаснее, — быстро заговорила взволнованная Саша, встав между нами.

Мне стало немного неловко, когда я увидел тревогу у неё на лице. Однако система до сих пор не начислила мне баллы за моё поведение. Значит, нужно давить дальше.

— А зачем он это предложил? Этот плебей что, считает, что я не смогу защитить нашу посылку? Привык всех мерить по себе?

Алекс остановился и опустил голову.

— Громкие слова от человека, который в прошлый раз несколько суток провалялся под камнями и потерял сознание, — сухо заметила Адель.

— Я не с тобой говорю.

— Нет, — неожиданно дипломатично сказала Адель и сложила руки на груди. — Ты говоришь с ним. Однако он не обязан тебя слушать. Ни здесь, ни в Академии, ни даже в Гальварии.

К чему она клонит?

— С чего бы? Он плебей.

— Может быть. Но он сильнее тебя.

Алекс удивлённо приподнял голову и посмотрел на Адель. Саша — тоже, но с подозрением.

— Более того, он намного больше заслуживает права быть хранителем.

— На турнире я победил его одним ударом.

— С тех пор он стал намного сильнее. Больше он не проиграет. Правда, Алекс? — с вызывающей улыбкой спросила девушка.

Алекс моргнул, неуверенно переводя взгляд с меня на Адель и Сашу. Последняя, кажется, догадалась, что именно задумала Адель, и теперь лихорадочно пыталась придумать, как её остановить, но было уже слишком поздно.

— Более того, если ты так уверен в своей победе, мы можем заключить пари. В Гальварии есть такая традиция, верно? Проигравший обязан исполнить волю победителя, иначе он теряет свою честь, — с лёгкой улыбкой сказала Адель.

— Что ты предлагаешь? — спросил я, чувствуя, как у меня участилось сердцебиение.

— Дуэль. Между ним и тобой. Если Алекс победит, ты передашь ему посылку и больше никогда не будешь называть его плебеем.

— А если… то есть, когда победа будет за мной, что я получу?

— Тебе нужна мотивация? Ты что, не уверен, что сразишь его одним ударом?.. — с вызывающей улыбкой спросила Адель.

— Уверен, но я не собираюсь тратить на это свои силы просто так.

— Ладно. Если ты победишь, я исполню любое твоё желание, — ясным и твёрдым голосом заявила Адель.

…

…

…