Не успели последние обломки глиняной тарелки со звоном разлететься по мостовой, как между нищенкой и разъярённым мужчиной мелькнули золотистые волосы. Между ними встала Адель, за ней — Алекс.
— А вы ещё кто такие⁈ — рявкнул аристократ, с брезгливым раздражением разглядывая пару.
Нищенка тоже посмотрела на своих спасителей с лёгким интересом.
— Законы Священного города не запрещают просить милостыню на общественной территории, — холодно ответила ему Адель.
— Не твоё дело, нахальная дрянь! — вскипел аристократ. — Кто твой отец? Отвечай! Уже завтра он будет валяться у меня в ногах и умолять достопочтенного лорда Зигфрида простить свою дурную дочь.
— Очень в этом сомневаюсь, — Адель презрительно вскинула бровь.
— Мы из Академии Лапласа, и это… — поспешно попыталась вмешаться Саша, но было уже слишком поздно.
— Сомневаться будешь в моей темнице! Схватить их! — взвизгнул мужчина.
В ту же секунду его гвардейцы, которые до сих пор смиренно держались за спиной своего господина, выступили вперёд. Они окружили Алекса, Адель, Сашу и нищую девушку… но не меня.
С самого начала этого конфликта я держался в стороне и просто наблюдал за событиями, которые развивались почти точно так же, как это было в игре.
Нищенка, нахальный аристократ, уличная потасовка — всё это имело место в «Сказании о Храбрых Душах». Причём не в качестве побочного задания, а как начало основной сюжетной линии, в которой, правда, не было меня.
Что мне делать? Вступиться за аристократа? Можно, конечно, но это было опасно. Мой взгляд скользнул к нищенке, которая держалась за спинами героев и с лёгким интересом разглядывала их своими ясными глазами, блестевшими из-под разлива каштановых волос. Вот она повернулась, и её голубые зрачки, спрятанные за «лисьим» прищуром, устремились на меня. На губах у неё мелькнула улыбка, от которой меня пронзил холодок.
Она словно спрашивала, собираюсь ли Я принять участие во всём происходящем.
И не только она:
'Варианты:
1. Выступить на стороне аристократа — награда: +2 балла
2. Помочь героям — штраф: −6 баллов
3. Ничего не делать — штраф: −2 балла'
А минус два за что? Якобы злодей не может просто стоять в стороне, пока злодействуют другие? Ему обязательно нужно вмешаться? Что за дурацкие стереотипы. Меня это не касается — я в домике. Если надо, можете поставить мне стульчик с краю, посижу…
Ха… Ладно. Не стоит пытаться добиться ответа от системы. Наверное, дело в том, что герои ожидают, что я тоже стану донимать нищенку, ибо это будет соответствовать моему образу в их понимании.
Что же делать? Времени оставалось всё меньше — конфликт мог разгореться в любую секунду, аристократ уже вскинул руку, собираясь отдать приказ. Думай, думай, Антон. Главное — не сам факт злодеяния, а то, чтобы другие считали меня злодеем, так? Значит, если появится разумная причина, по которой я не захотел помогать собрату-дворянину унижать дерзкую нищенку, несмотря на свой дурной и садистский характер, никто не станет упрекать меня за это, верно?
Ну ладно. Всё равно этот секрет долго не продержится. Я набрал побольше воздуха в лёгкие и направился прямо в гущу конфликта. Я прошёл мимо аристократа, который с предвкушением наблюдал за всем происходящим, мимо его гвардейцев, мимо Саши, Адель, Алекса. Я миновал их всех и остановился прямо перед нищенкой.
— Просить милостыню перед чужим поместьем — вопиющая грубость, однако вы имеете на это полное право, Ваше Святейшество, — сказал я и опустился перед потрёпанной девушкой на колени.
На улице, на которой вот-вот должна была разгореться битва, повисла гробовая тишина…
…
…
…
Иерархия Церкви Спящей Богини была запутанной и сложной — чего, впрочем, и следовало ожидать от организации с историей в несколько тысяч лет. Формально низшую ступень в этой пирамиде занимали простые прихожане; на деле — малые церковные служащие, которые впоследствии, путём долгих и упорных усилий, могли дослужиться сперва до высших должностей, затем стать управителями паствы в отдельной деревне, городе или стране и, наконец, возвыситься до сана одного из членов Верховной коллегии, заседающей в Городе Белых Ветров.
Однако во всей этой иерархии существовала и другая, обособленная ступень, которая, тем не менее, возвышалась над всеми остальными. Формальным административным лидером Церкви была коллегия под предводительством Святого Отца, но её духовным олицетворением и священным символом считалась «Белая Дама».
— То бишь я, — с улыбкой рассказывала нам девушка. Её белоснежные волосы, всё ещё немного примятые после парика, весело трепетали на ветру, пока она вела нас под белокаменными сводами Великого собора. — Я занимаю весьма, весьма, весьма высокое положение, — щебетала она звонким и в то же время нежным голосом, — однако не имею прямой власти. С тем же успехом они могли бы вырезать мой образ из дерева и поставить в Белой башне — никто бы и разницы не заметил. Вы бы знали, как они редактируют все мои речи… Я их потом сама не узнаю! Разве это не богохульство? Искажение священного писания. Так и хочется натравить инквизицию на моих редакторов.
— В-ваше Святейшество, это… — попытался вставить священник в белой мантии, едва поспевавший за её стремительным шагом.
— Чистая правда. Поэтому у меня появилась невинная повадка временами покидать пределы башни и гулять среди простых людей. Иной раз мне кажется, что в образе попрошайки я приношу намного больше пользы всему человечеству. Более того, до сих пор меня никто — никто — и ни разу не заметил.
Она мимолётно повернулась к нам, озаряя всю группу — и особенно меня — пронзительной улыбкой.
Похожим образом, только без улыбки, на меня косилась Адель. Её глаза сверкали, словно пытаясь перебрать меня по косточкам.
Когда прошло потрясение от невероятного откровения — что прямо посреди улицы, в образе обыкновенной нищенки, мы встретили едва ли не самое важное лицо во всей Церкви, а может быть, и на всём континенте, — постепенно начали возникать вопросы.
Почему об этом догадался только я? Адель не могла найти ответа — к величайшему своему раздражению. Она была высокомерной девушкой, и тот факт, что я что-то заметил, а она — нет, был ей совершенно не по нраву.
Я сглотнул, поправляя воротник, вскинул голову и сказал довольным и напыщенным голосом:
— Настоящий верующий способен найти иголку в стоге сена, если она сверкает священным белым светом, Ваше Святейшество.
На лице Адель промелькнула гримаса.
— Иголкой меня ещё никто не называл, — задумчиво протянула Белая Дама, слегка склонив голову набок.
— Кхм… — я прокашлялся.
— Прощаю, прощаю! — отмахнулась она с лёгкой улыбкой. — Так что, устроим экскурсию, дорогие гости из Академии Лапласа? Если хотите, я покажу вам самые сокровенные и зловещие церковные секреты…
— В-ваше Святейшество! — воскликнул трепещущий священник, испуганно бегая глазами, словно в любой момент готовый сорваться на молитву.
— Знаю, Дитрих, знаю. Сперва мне нужно переодеться. Вперёд, в мою опочивальню!
…
Всего через минуту Белая Дама предстала перед нами в совершенно другом образе, и стало понятно, почему никто не узнал её раньше.
Создавалось ощущение, что за высокую, покрытую белой эмалью дверь прошла одна девушка — обычная нищенка, пусть и с приятными и красивыми чертами лица, — а вышла совершенно другая. Как если бы не огранённый алмаз вдруг превратился в ослепительный бриллиант.
Когда она предстала перед нами несколько минут спустя, на ней было длинное, но лёгкое платье, напоминавшее античную тогу. Её волнистые волосы разливались на белые, как у мраморного изваяния, открытые плечики. Она вся сияла, и даже Адель немного потупила взгляд, как если бы у неё перед глазами вспыхнуло яркое солнце, которое прежде она могла наблюдать только в небесной синеве — на многочисленных фотографиях и фресках, изображавших Белую Даму на вершине башни, с которой она читала свои речи.
Алекс и Саша и вовсе пристально уставились на пол (для этого, впрочем, Саше потребовалось насильно опустить затылок своего друга детства, который на мгновение тоже засмотрелся на девушку). Я последовал их примеру — не помогло. Я всё равно чувствовал, что время от времени она смотрит прямо на меня.
— Будем знакомы, — сказала девушка. — Меня зовут Сильвия. Просто Сильвия — Белой Даме нужно отринуть свою мирскую фамилию.
— Для нас это честь, Ваше Святейшество… — немного хриплым голосом сказала Адель.
В ответ раздался наигранный вздох. На губах Сильвии мелькнула горькая улыбка.
— Вот почему я не хотела сразу рассказывать о том, кто я такая… Моё положение всегда делает любые разговоры немного ригидными.
— Так вы намеренно нарядились таким образом? Чтобы встретить нас? — нахмурилась Адель.
— Хм? Нет, я занимаюсь этим регулярно. Наша встреча была не более чем приятной случайностью.
Слово «приятно» она проговорила с некоторым скрипом, и взгляд её при этом, опять же, был направлен на меня.
— Вы прибыли доставить Нам посылку, верно? Нет-нет, пока не нужно, — отмахнулась Сильвия, когда Адель ткнула меня локтем, явно требуя, чтобы я передал шкатулку, которую держал в сумке на поясе. — Займёмся этим завтра, во время официального визита, а сейчас… хм… — девушка наигранно приложила указательный палец к подбородку. — Как насчёт экскурсии? Я могу показать вам Великий собор. Он весьма интересен, если не видеть его круглые сутки напролёт, конечно.
Постепенно я пришёл в себя и расслабился. Первое время я опасался, что совершил ошибку, когда рассказал о том, кем на самом деле была встреченная нами нищенка. Мне не хотелось терять баллы, и ради этого я не только привлёк к себе нежелательное внимание, но и нарушил другое табу — вмешался в ход сюжетной линии.
В игре после своего спасения Сильвия (нищенка) становилась своеобразным гидом для героев и устраивала для них экскурсию по городу, во время которой демонстрировала различные достопримечательности и между делом упоминала старинные катакомбы, которые сыграют важную роль во второй половине этой арки и в дальнейшем, уже в третьей игре. Затем они прощались, и герои отправлялись выполнять дополнительные задания.
Их следующая встреча происходила уже вечером, в самый разгар сражения в катакомбах, и тогда девушка являлась уже в своём истинном обличье. А на следующий день она устраивала новую экскурсию — внутри собора.
Вот и получалось, что я всего лишь немного нарушил хронологию. Сами события не должны были измениться слишком сильно… в теории, на которую я возлагал все надежды, пока Сильвия рассказывала нам о своей обители.
Здание собора было гигантским, но в «час пик» в нём могло находиться больше десяти тысяч человек одновременно, так что местами было не протолкнуться. На пути нам встречались священники в самых разных облачениях и даже с разным цветом кожи: загорелые и почти чёрные миссионеры, вернувшиеся с Южного континента; бледные и угловатые уроженцы далёких северных фьордов; смуглые, черноволосые обитатели дальневосточного высокогорья.
Вся эта толпа была живым воплощением могущества и широты влияния Церкви Спящей Богини и вся она замирала, а затем расступалась при нашем появлении, смиренно опуская головы.
— Церковь старается использовать местных жителей в качестве миссионеров, — рассказывала Сильвия, не обращая внимания на то, как священники «рассыпаются» у неё на пути. — Им доверяют намного больше, чем «бледнолицым» пришельцам. Кстати…
Она резко остановилась, в её глазах мелькнул озорной блеск:
— Хотите посмотреть на зал Священной Инквизиции?
Не дожидаясь ответа, девушка сделала несколько стремительных поворотов, рассекая толпу, словно бойкий ледокол, чтобы направиться по веренице широких лестниц и обширных коридоров в другое, примыкающее к главному зданию крыло собора.
В нём коридоры были уже, людей — меньше. Все они носили широкие красные робы, под которыми мелькали копья, мечи или посохи.
— Всего у нас… хм… примерно полторы тысячи инквизиторов на данный момент. Небольшая армия, и все они — Воины или Заклинатели по меньшей мере Продвинутого ранга. Грозная сила, правда?
— А разве они смогут воевать без артиллерии? — вставил Алекс.
Саша немедленно шикнула на него, хотя он, судя по лицу, не понял почему. Сильвия покачала головой:
— Нет. Кораблей у нас тоже почти нет. Инквизиторы — хранители веры, а не солдаты. Они призваны защищать священников в особенно опасных регионах, проповедовать, если у них есть квалификация, собирать реликвии или…
— Истреблять еретиков. Не могли бы вы рассказать, Ваше Святейшество, чем конкретно вы сейчас занимаетесь? — неожиданно раздался мужской голос, и перед нами словно из ниоткуда возникла мрачная и холодная фигура…