— Итак, прежде чем приступить к трапезе, вознесём же молитвы богам, что щедрою рукой нам её ниспослали, — торжественным голосом произнесла баронесса, закончив умащивать все свои юбки на резной стул рядом с мужем. Тот посмотрел на неё взглядом, в котором отчётливо читалось: «В гробу я видел тебя и твоих богов». Затем демонстративно потянулся вперёд, ухватился за ногу запечённого в меду тетерева, с хрустом оторвал её и принялся есть прямо так, ухватившись за кость, и нарочито громко чавкая.

Супруга брезгливо поморщилась, едва заметно приподнялась и так же демонстративно сдвинула стул чуть в сторону, нарочито громко проскребя его окованными ножками по каменным плитам пола. Подвинулась в сторону Арчвальда и детей, сидевших по правую руку от центра П-образного стола. Поближе к «своим».

Не знаю, как так получилось. Возможно всё было спланировано с самого начала, но именно по «центральному меридиану» обеденной залы и произошло разделение сил. Те, кто сидел по правую руку, явно симпатизировали хозяйке этого дома. И не спешили начинать трапезу вслед за отцом и мужем, выжидающе уставившись на баронессу.

По левую же руку оказались сир Пенёк, Борх и мы с Айлин. Первые двое уже приступили к трапезе. Пенёк забрал вторую ножку фазана, и по примеру барона принялся её обгладывать. А Борх подвинул большое блюдо из которого торчали вываренные свиные уши и шумно чавкая и хлюпая принялся поглощать подливку, по своему виду напоминавшую «детскую неожиданность». Понятия не имею, как он мог есть эту дрянь, но судя по резво мелькающей ложке и лысине, покрывшейся крупными каплями пота, толстяка вкус вполне устраивал. Или ему было всё равно, чем именно набивать брюхо.

Воротник дублета впился мне в шею и начал понемногу душить. Нос был забит терпким, горько-сладким запахом духов, тяжелым ароматом жаренного мяса и вонью, исходившей от сира Борха. Пальцы сами собой судорожно вцепились в воротничок, пытаясь хоть немного оттянуть его в сторону. К горлу подкатил липкий ком. Я и до прихода сюда не испытывал особого желания есть, но теперь даже то немногое, что оставалось в моём желудке, всё настойчивее просилось наружу.

— Возблагодарим же великую мать, за сию скромную… — послышались слова молитвы с той стороны стола. Баронесса хотела пропеть её величественно и с достоинством, но голос хозяйки дома заглушался нарочито громким чавканьем Байрана и Пенька, периодически перемежаясь с рокочущей отрыжкой сира Борха. Луизе приходилось повышать голос, чтобы перекричать их, и вместе с «подпевающими» ей детьми, вся эта вакханалия всё больше походила на вой призраков.

Я скосил взгляд на Айлин. Девушка побледнела даже больше обычного, и теперь сидела, судорожно озираясь по сторонам. На бледном, перечёркнутом тонкой ниткой шрама лбу, выступили тонкие бисеринки пота. Дыхание участилось. Пальцы нервно теребили край расшитой узорами скатерти. Я осторожно взял Айлин за руку, давая ей понять, что она тут не одна. Что в этой чертовой зале, где все готовы вцепиться друг-другу в глотки, всё-таки есть человек, который прикроет ей спину.

Айлин вздрогнула. Затем подняла на меня взгляд в котором, помимо страха, угадывался один единственный вопрос. Тот же самый, который мучал меня с момента, как мы переступили порог этой проклятой залы. Какого хрена мы тут забыли. Двое живых среди жрущих, воющих и беснующихся мертвецов.

Не знаю, почему именно это сравнение вдруг пришло мне в голову. Но я вдруг отчётливо увидел, как гнилые, кривые зубы вгрызаются в тухлое, истекающее соком мясо. Как вонючая чёрная жижа из позеленевших от времени кубков стекает на пол по обветренным, пожелтевшим костям. Как призраки мечутся под сгнившими балками потолка несколько бесплотных призраков, тоскливо завывая среди руин давно покинутого замка.

Где-то позади скрипнула дверь. Виски внезапно пронзила резкая боль. Мысли разбежались по углам сознания, оставив после себя лишь ворох шепчущих, бессвязных обрывков. Мир превратился в тусклое, размытое пятно… Пятно, которое постепенно приобретало очертания сырого, каменного мешка, к стенам которого и были прикованы истлевшие мумии. Кто за ногу, кто за руку. Истлевшие, но всё ещё подававшие признаки жизни. Одни бледными иссохшими губами обсасывали, разорванную на куски крысу, слизывая кровь с ещё трепещущего живого мяса. Другие глухо стонали, моля оборвать их муки. А позади… Позади раздавались тяжелые шаги того, кто открыл дверь. Палача. Палача, который снова пришёл за мной.

На мгновение сознание парализовал обессиливающий страх. Он попытался заполнить, затопить собой судорожно колотящееся в стенки черепушки сознание. Но его волна внезапно упёрлась в единственную, чёткую и ясную мысль. Кинжал. У меня остался кинжал. В этот раз палач меня не обыскал. Рука рванулась к поясу. Нащупала холодную рукоять. На миг наступило облегчение. Страх ушёл. Но на его место пришло совсем иное чувство. Тело, которое ещё несколько секунд назад едва слушалось из-за обессиливающей слабости, напряглось. Сжалось, словно пружина, приготовившись к рывку. Его начало едва заметно потряхивать. Потряхивать от желания развернуться прямо сейчас, прыгнуть и загнать кинжал в горло по самую рукоять, тому ублюдку, что мучал меня, вот уже который день к ряду…

Свободную руку пронзила обжигающая боль. Я опустил взгляд вниз, ожидая увидеть там крысу, зубами вцепившуюся в край ладони. Но увидел пальцы. Смутно знакомые пальцы. Смутно знакомое прикосновение. Болезненное, но в то же время успокаивающее. Шум в висках усилился. Мир снова поплыл, разбившись на сотни цветных осколков. Стены тюремной камеры, перемешались с торжественными гобеленами парадной залы. Липкий, кисловатый ком, перекрывший глотку, вновь настойчиво попросился наружу. Я закрыл глаза. Шумно выдохнул, пытаясь успокоить ворох обрывков мыслей роем рассерженных пчёл, жужавших внутри моей черепной коробки. Немного приглушить кровяные молоточки стучавшие в её виски. Вспомнить, где я…

Не в камере. Нет, она осталась далеко позади. В столице охваченной голодом, чумой и религиозным безумием. Оттуда мы уплыли на корабле… Потом степь… Парадная зала. Замок. Я в замке Байрана. Присутствую при семейной ссоре. Одной из многих, судя по всему. И нас сюда позвали, чтобы мы… склонили чашу весов на сторону барона, очевидно. По крайней мере, на время его пребывания дома. Да, всё сходится.

Я снова открыл глаза. Несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Вокруг были каменные своды, по которым гуляли отсветы толстых свечей, стоявших в вычурно-откованных канделябрах. Стены прикрывали старинные гобелены. На одном из них воин в латах и верхом на коне топтал другого, закутанного в подозрительно знакомый халат, оранжево-песочного цвета и с кривой саблей в руках. Другой изображал какое-то масштабное сражение далёкого прошлого. Впрочем, «изображал» сильно сказано, так как делавший его художник не умел ни в перспективу, ни в пропорции, из-за чего «эпическое полотно» больше походило на рисунок пятилетнего ребёнка… Впрочем, не мне судить об искусстве. Если, конечно это уродливое поделие вообще можно было к нему отнести.

— Сир Генри, вам дурно? — голос баронессы с трудом прорвался сквозь стук кровяных молотков, всё ещё долбившихся в виски.

Я ещё раз помотал головой. Бросил короткий взгляд на Айлин, которая успела побледнеть ещё сильнее обычного. В отличии от остальных, девушка прекрасно знала, что со мной сейчас было. И чем это могло закончится. Затем посмотрел на баронессу, едва заметно качнул головой и улыбнулся. В своем фирменном стиле — хищном оскале. Перебитый лицевой нерв вновь дал о себе знать.

— Приношу свои извинения. Со мной такое бывает, — голос был хриплым и прерывистым, что, похоже ещё больше напугало «мирную» половину стола, — Эхо войны.

— Вам довелось поучаствовать в северной кампании? — голос Луизы лишь на секунду потерял привычную холодность. В нем проскочили те же самые нотки, что отразились в глазах у детей. И, чего я никак не ожидал, у Арчвальда «бесстрашного» тоже. Нотки страха.

— Нет, — я снова покачал головой, взял со стола кувшин и наполнил вином ближайший кубок. Надо было промочить пересохшую глотку и, наконец, протолкнуть этот мерзкий комок обратно в желудок, пока он не выплеснулся прямо на баронову скатерть, — Но довелось разгребать её последствия, в виде десятка войнушек поменьше, которые она после себя оставила.

— Должно быть невероятно увлекательная история, — с явным намёком сказала баронесса. Я лишь пожал плечами. Конечно, я был не против немного развеять тягостную тишину повисшую над столом, после того, как они закончили молиться, но рассказчик из меня был дерьмовый. Да и тайну из нашего путешествия делать было бессмысленно. Наш отрядный балабол всё равно распиздит об этих «приключениях» на всю округу.

— Не особо, — я покачал головой, — На Медовище, что находится на крайнем севере, напали бандиты во главе с Виктором Де Арне. Вернее, человеком, выдававшим себя за него и претендовавшим на эти земли. Его пришлось убить. Правда оплату мы так и не получили, так как нанимателей сожрали трупоеды. Затем в Деммерворте мы столкнулись с самозванцем. Де Валлоном. Он самопровозгласил себя владыкой города и окрестностей. Нас, можно сказать, наняли, чтобы его устранить. Так что его тоже пришлось убить. Тут нам уже заплатили, причём весьма неплохо. Затем мы столкнулись с поехавшим магом, на одном из хребтов серых гор. Он не давал нам пройти в Вестгард, так что мы его тоже убили. Потом был, собственно, Вестгард. Там мы получили заказ на Урсолака — тварь, которая когда-то была человеком, а потом под действием то-ли проклятия, то ли ещё какого-то дерьма, превратилась в медведя. Убили его. Затем к городу подошли дружки ранее убитого Де Валлона, потребовав открыть ворота. Местный лорд нам неплохо заплатил, так что мы убили и их. Правда этот хер нас решил прокатить с оплатой, но наделил меня титулом рыцаря. Мы решили, что это справедливый обмен и убивать его не стали. Но и в городе не задержались, так как уже стало понятно, что платить ему больше нечем. Потом было приречье. Там мы, за плату, естественно, прибили ещё одного поехавшего колдуна, который обращал местных в своих рабов. Затем в столице…

Я сделал большой глоток вина, наконец протолкнув этот самый комок и обвёл взглядом всех присутствующих. Байран улыбался во все свои двадцать с хреном зубов. Как и у любого, кто был на настоящей войне у него их недоставало. Барон, конечно, тоже не постеснялся воспользоваться услугами магов, пока те ещё были живы и заполнить некоторые… пробелы, но все залатать не успел. Пенёк слушал с нескрываемым интересом. Он наверняка слышал всё это и от нашего барда, но подозреваю, что держал его россказни — за слова пустобрёха, как сделал бы любой нормальный человек. Тут же на его глазах подтверждалось, что всё это правда. По крайней мере, после Воющих степей и урочища в моих словах он не сомневался, хоть до сих пор был на меня смертельно обижен. Сир Борх прекратил есть. Наверное, это можно было считать наивысшей похвалой моему рассказу, с его стороны. Но куда интереснее дела творились на половине стола баронессы.

Сама хозяйка дома старалась тщательно скрывать свои эмоции, но судя по дёрнувшимся вверх остаткам бровей — сложно было разобрать она их выщипала или просто засыпала пудрой, — мои слова её удивили. А может даже задели. Пацаны слушали мой рассказ с открытым ртом. Рассказ, откровенно, дерьмовый, но их, похоже, впечатлил наш послужной список. Хотя я дошёл лишь до его середины. А вот с Арчвальдом творилось нечто вообще непонятное. Он стал бледнее баронессы. Вот только у той бледность объяснялась пудрой, но у «бесстрашного» то её не было. На лбу рыцаря выступили крохотные бисеринки пота. Его взгляд метался между мной, бароном, сиром пеньком и снова мной. И с каждым новым кругом, удивление и недоверие в глазах «бесстрашного» сменялось поначалу страхом, а затем и вовсе первобытным ужасом. Я начинал смутно догадываться, чем он был вызван. И ради какой роли нас сюда притащил барон. Но, прежде чем складывать этот паззл воедино, роль отбитого на всю голову отморозка нужно было играть до конца.

— В столице нас наняли храмовники, чтобы решить проблему с нежитью в катакомбах под городом. Она выходила по ночам на поверхность, часть людей убивала, часть — заражала пепельной хворью. Что-то вроде вампирьей лихорадки, превращая живых в себе подобных. Мы разобрались, но орден решил нас кинуть с оплатой и убить. Так что нам пришлось убить многих из них. До верхушки синода, мы к сожалению, не добрались. Тогда отряд был всего в пятьдесят человек. Они, конечно, крутые ребята, но с соотношением десять к одному много ты не навоюешь. Впрочем, треть столичного гарнизона мы в отместку вырезали… — я сделал паузу, немного подумал, бросил короткий взгляд на Айлин, и ухмыльнувшись как бы невзначай уточнил, — Сколько ты там положила при штурме казематов?

Пора было включать в игру и её. Чтобы местные горе-интриганы совсем уж выпали в осадок и забыли про всё своё дерьмо, как минимум до нашего отъезда.

Девушка удивлённо посмотрела на меня, но всё-же подхватила знамя и ответила.

— Честно признаюсь, я не считала. Около сотни что-ли.

— Она возглавила отряд, когда храмовники смогли схватить меня и запихать в свои казематы, — оскалился я, обводя взглядом «мирную» половину стола, — Ну и взяла их штурмом. Если сложить с теми ублюдками, которых успели вырезать на улице и тех, что ваш муж прибил баллистой на пристани, получается что-то около трети.

Баронесса посмотрела на супруга и открыла было рот, чтобы высказать ему всё, что думает и о нас, и о том как он куралесил в столице, но я не дал ей этого сделать. Как подсказывал мой опыт, раз уж инициатива на поле боя перехвачена давить надо до конца. Либо прока противники не закончатся, либо до тех пор, пока они не выкинут белый флаг.

— Затем были Алерайские корсары, ведомые заклинателем ветра. Мы столкнулись с ними по пути к порту Дрейк. Они пошли на корм рыбам, а мы затрофеили немало их знаменитой стали. В воющих степях столкнулись с Арнычарами. Три сотни всадников или чуть больше. Они, конечно, дали нам прикурить, но сражение всё равно закончилось тем, что они потеряли половину отряда, а задницы пленников познакомились с кольями. Не буду перебивать вам аппетит подробностями, скажу лишь, что там было за что. Уже возле Гронесбурга мы столкнулись с ордой мертвецов. Там было посложнее. Мы, ваш муж, и сир Пентброк, да ещё местные силы, едва-едва забороли эту погань. Затем были местные бандиты. Тоже около сотни человек. Нам за них не платили, просто они убили одного из наших. Ну мы их в ответ всех в расход и пустили. И кстати немало вынесли из их логова, так что карательная экспедиция окупилась сполна. Затем была проблема, из-за которой зелёный тракт долгое время был заброшен. Сбрендивший колдун, своими экспериментами породивший урочище из которого лезла всякая дрянь. За него хорошо платили, так что с ним мы тоже разобрались. Там ваш муж кстати тоже поучаствовал, разматывая основные силы этого засранца. Тот колдун командовал нежитью, которую я уже упоминал. Ну вот, пожалуй и всё… Больше никаких проблем, требующих нашего вмешательства, по дороге сюда мы не встретили. По крайней мере, пока, — я бросил выразительный взгляд в сторону побледневшего Арчвальда, снова попытался улыбнуться, а затем залпом опрокинул в себя остатки вина, грохнув дном медного кубка о стол.

В зале повисла тяжелая тишина. Барон уже не улыбался. Он открыто скалился глядя на супругу. Должно быть моя игра на публику превзошла все его ожидания. Сама баронесса, до последнего сохранявшая спокойствие, находилась в замешательстве. Замешательстве, медленно, но верно переходящим в страх. Когда мы только появились на пороге обеденной залы, она смотрела на нас, как на очередных уродцев. Клоунов, которых в очередной раз притащил её муж, чтобы её побесить. Вот только в этот раз её муж притащил не клоунов, а тех, кто сделал убийство своим ремеслом и немало в этом преуспел.

«Бесстрашный» же и вовсе был бледен, словно мел. На его лбу и висках набухли крупные бисерины пота. Взгляд уже не метался между нашей троицей. Он был направлен на дно его собственного кубка, и лишь изредка косился на Луизу. Что именно он там хотел найти, сложно сказать. Должно быть ответ на вопрос, какого хрена он тут забыл, и зачем позволил баронессе, воспользовавшейся его похотью, втянуть его в эту игру.

А игра тоже оказалась простой. Обиженная и угнетаемая тираном-мужем дама взывает к чести рыцаря, призывая встать на свою защиту. Сложно сказать, как именно эта честь сочетается с нарушением вассальной присяги, которую рыцарь дал этому самому мужу-тирану, но во всех этих их клятвах и кодексах чёрт ногу сломит. И рыцарь, быть может, даже является лучшим турнирным бойцом юга, который снискал немало славы на показушных сшибках и не менее показушных поединках. Вот только она не учла, что её муж притащит домой двух псов войны — одного в штанах, другого в юбке, которые быть может, и не умеют красиво драться, зато наловчились хорошо убивать. И на фоне послужного списка которых, этот паркетный хер, настоящую войну видевший в лучшем случае на тех самых всратых гобеленах, смотрится, как букашка, которую раздавят просто проходя мимо и даже не заметят, что под подошвой ботинка что-то жалобно пискнуло.

Непонятным оставалось одно. Что мешало Байрану самому размотать этого идиота? Он, будучи человеком войны, в лёгкую бы это сделал своими руками. Впрочем, зная барона… Наверняка он просто решил повеселиться и унизить супругу ещё сильнее, переиграв её на её собственной территории — поле интриг. Однако, унизил он не только её, но и её потенциального «бесстрашного» защитничка, который оказался в очень щекотливом положении. Если он всё-таки решит идти до конца в игре Луизы, то завтра или послезавтра я его просто убью с одобрения и к вящей радости Байрана. В конце-концов этот хер фактически нарушил вассальную присягу и предал его, а с предателями у барона разговор лишь один и крайне короткий. Если же он решит соскочить и под покровом ночи свалит куда подальше, то фактически бросит тень и на свою честь и на прозвище «бесстрашный». То, что звезда турниров обосралась при встрече с «северным варваром» местное дворянство ему нескоро забудет. Если вообще забудет. Для человека, выстроившего весь свой образ на показухе, это будет, пожалуй, даже хуже смерти. Есть ещё и третий путь. Сидеть с каменным хлебалом и делать вид, что ты действительно просто решил дождаться барона, чтобы сопроводить его на турнир, а все эти ваши «перегляды» с Луизой… Не было их. Вам показалось. Но сомневаюсь, что у «отважного» хватит выдержки пойти этим путём. В конце-концов, он знает, что барон знает. А мы сами создали образ тех, кто может за определённую сумму и спящему глотку перерезать, не посмотрев на его «благородство» и умение махать клинком.

— Это… всё? — голос баронессы дрогнул. В нём сквозила растерянность. Она уже начала понимать, что проиграла. Что вся её дешёвая интрига, рассчитанная на людей, соблюдающих правила и кодексы, рассыпалась как карточный домик. Просто ещё успела осознать, насколько сильно. Впрочем, коль уж нам всё равно пришлось выбрать сторону в этой «домашней войне», щадить её смысла не было.

Я нарочито медленно, растягивая каждое мгновение вновь воцарившейся тишины, взял со стола кувшин с вином. Наполнил им свой кубок. Отхлебнул. Посмотрел поверх него на баронессу, холодным, ничего не выражающим взглядом. Улыбнулся. И, наконец, сказал.

— Это за последний год, — ещё немного помолчал и добавил, — Очень плодотворный у нас выдался год.