— Ну как, готова? — спросил я девушку, окинув её оценивающим взглядом. Надо признать, платье ей шло, неплохо скрывая недостатки и умело подчёркивая достоинства фигуры. Но девушку, это, похоже, не сильно подбадривало. Она едва заметно повела плечами, затем дёрганым, чуть размашистым движением смахнула какую-то пылинку с подола своего платья. Нервничала.

Нервничал и я, стоя перед большими двустворчатыми дверьми, отделявшими нас от главного приёмного зала. С той стороны уже доносились оживлённые голоса, изредка перемежаемые весёлым смехом. Некоторые я узнавал — барона, его сынка и сира Пенька. Другие же были мне незнакомы.

Я ещё раз неуверенно переступил с ноги на ногу, а затем резко одёрнул себя. Мать твою, я бросался в бой с Алерайскими корсарами, сражался с Арнычарами, лез в подгород и урочище — такие задницы из которых никто не возвращался живым. А тут друг пригласил к себе в гости, а я уже напридумывал себе хуй знает что, и от собственных придумок обмочил портки. В жопу этот синдром перфекционизма. Меня ещё в столице называли неотёсанным северянином, а по меркам здешних земель, так и вовсе, вчера доедал сырого медведя, которого позавчера же завалил голыми руками. Мне простительны косяки.

Я шагнул вперёд. Заметил, как дёрнулся к двери наш камердинер, явно намереваясь открыть её передо мной. Но сделать он этого не успел. Моя ладонь упёрлась в створки, с силой толкнула их и… Ничего не произошло. Двери даже на миллиметр не шелохнулись, лишь оттолкнув меня на зад.

— Да будет известно благородному сиру, что двери эти открываются внутрь коридора, а не внутрь залы, — с ехидной улыбкой на лице заметил камердинер, — Так задумал ещё старый владелец замка, чтобы не благородные люди заходили в большую приёмную, только имея очень вескую причину.

— А ещё, чтобы её сложнее было выбить тараном, — заметил я, отступив на шаг назад, — Открывайся она вовнутрь — всё зависело бы от прочности засова. Тут же придётся вынести всю дверную коробку, вместе с камнем и петлями.

Камердинер многозначительно хмыкнул, подтверждая мою догадку.

— А что насчёт благородных? — поинтересовалась Айлин.

— А благородным дверь должны открывать их слуги, — бросил камердинер, взявшись за массивное железное кольцо.

Послышался натужный скрип старых, стальных петель. Одна из створок, то и дело поскрёбывая железной оковкой по истёртым плитам пола отъехала в сторону. Нам в глаза тут же ударил поток яркого, оранжевого света. Нос тут же забил тяжелый запах жареного мяса, вперемешку с какими-то странными, сладковато-приторными духами, от которых в горле тут же встал липкий, мерзкий комок, в следующий миг настойчиво попросившийся наружу. Забавно, вроде бы духи наоборот должны вызывать приятные ощущения. Но тут… Честно говоря, в казарме, «благоухающей» старыми портянками, луком и прогорклым салом, находиться было приятнее. А может, я просто привык к такой обстановке.

— Идём, — Айлин легонько толкнула меня локтем в бок и направилась прямо в освещённую залу. Я чуть ускорился, чтобы не отставать.

Стоило нам переступить порог, как все собравшиеся тут же уставились в нашу сторону. А было их немало. Перед большим «П» образным столом собралась довольно пёстрая толпа. Были тут и знакомые лица, барон и сир «Пенёк». Оба в тёмно-алых атласных дублетах и обтягивающих штанах, которые явно подчёркивали их основные «достоинства» и странных туфлях, с длинными загнутыми носами. Ещё двое мужчин, нам пока незнакомых. Один в ярко-зелёном наряде, отличавшимся от бароновского только цветом, другой — в бархатно чёрном, расшитом по краям золотой нитью, как у торговой гильдии Северного ветра. Должно быть ленники барона. Статная дама, светло-бежевый корсет которой был зашнурован так туго, что фигура начинала напоминать песочные часы. Она часто и мелко дышала, однако довольно мастерски скрывая это шуршанием длинной юбки по камням пола. На голове дамы красовалась причудливое нагромождение роз и пепельно-серых волос, напоминавшее то ли яйцо, то ли вытянутую вверх пирамиду. Она нависала над неестественно бледным лицом, на котором отчётливо выделялся лишь ярко-алый разрез губ. Брови были то-ли припудрены всё теми же белилами, то ли вовсе выщипаны. Вкупе с надменным взглядом и поджатыми губами, всё это создавало ощущение скорее безжизненной маски, спёртой прямиком из актёрского реквизита, а не живого человеческого лица. Должно быть, такой «боевой раскрас» был последним писком местной высокой моды. Моды, которую мне сложно было понять.

Я скосил взгляд на Айлин. Судя по растерянному лицу девушки, на котором одновременно читались недоумение, непонимание и отвращение, думала она обо всём этом ровно то же самое. Впрочем, как показала практика, для местных мы, зачастую, выглядели не менее странно.

— Только не говори мне, что это его супруга, — одними губами шепнула девушка.

— Ну, других претенденток на эту роль, я тут не вижу, — так же полушепотом ответил я.

— Пиздец, — девушка прокомментировала это как всегда — коротко, но очень ёмко и точно.

Впрочем, судя по взгляду этой самой дамы, и собравшимся вокруг неё мужчинам, нас они оценивали примерно в том же ключе. Мне, впрочем, внимания досталось не особо много. Взгляд у них задержался разве что на моём изуродованном лице и штанах, куда более свободного покроя чем их собственные и на дорожных сапогах, очень уж выделявшихся на фоне их причудливой обуви. А вот по девушке прошлись по полной. Со смесью жалости и презрения рассматривали её причёску — фактически распущенные волосы, поверх которых была заплетена небольшая косичка из двух прядок, для местных означавшая то, что она находится «замужем». Платье свободного покроя, талия которого была лишь едва подчёркнута небольшим не затянутым тканевым корсетом и кожаным поясом, на котором виднелись несколько кармашков под необходимые мелочи. Но больше всего внимания привлекали шрамы, полученные девушкой в бою. На лбу и щеке. Баронесса, если это была конечно она, нагло рассматривала их со смесью брезгливости и презрения на лице. Впрочем, я мог ошибаться. На этой напудренной «коленке» с поджатыми губами угадать эмоцию было довольно трудно.

— Дамы и господа, позвольте представить вам… — похоже наш временный камердинер решил первым нарушить неловкое молчание, повисшее в комнате, но барон тут же перехватил инициативу.

— Я сам их представлю, Бертран. А ты, пока что, свободен.

— Как пожелаете, — камердинер поклонился, развернулся на пятках и вышел из комнаты. Вновь заскрипели старые дверные петли.

— Так вот, это те самые северяне, о которых я говорил, — продолжил барон, — и без которых, возможно, меня бы сейчас здесь и вовсе не было. Прошу любить и жаловать — сир Генри отважный, — он подошёл ко мне и хлопнул меня по плечу. Затем указал раскрытой ладонью в сторону Айлин, — и госпожа Айлин.

— Могу я поинтересоваться, — сухим, бесцветным голосом произнесла «коленка», — статусом данной… «госпожи», — судя по тому, как баронесса выделила это слово, она явно давала понять, что видит в ней, в лучшем случае — чернь, в худшем — распутную девку.

— Супруга сира Генри, который в свою очередь является моим близким другом, — отрезал Байран явно давая понять, что дальнейшие вопросы в эту сторону будут совершенно неуместны. Баронесса вперила в мужа свой бесцветный взгляд, в котором явно читался вопрос «ну и что за блаженных ты приволок домой на этот раз». Барон же ответил ей широкой и наглой улыбкой, которую ещё немного, и можно было бы назвать торжествующей. На несколько долгих мгновений в зале повисла неловкая тишина. Но их безмолвная дуэль закончилась довольно быстро. «Коленка» перевела взгляд на Айлин. Её «лицо» стало ещё кислее обычного.

— Рада познакомиться. Луиза Де Грусо. Баронесса — сквозь зубы процедила она едва заметно присев в реверансе. Айлин попыталась повторить её движение, но вышло это у девушки топорно и неуклюже. Судя по наморщенному лбу баронессы, та лишь укрепилась в своих подозрениях, но ничего не сказала.

— С сиром Пентброком вы уже знакомы, — продолжал тем временем барон, указывая рукой на собравшихся. Я приветственно кивнул, Айлин снова попыталась едва заметно присесть. Лицо «пенька» так и осталось непроницаемым. Однако он нам тоже кивнул, несмотря на пролегавшую между нами вражду.

— А это сир Арчвальд Бесстрашный, — он указал на мужчину в чёрном, расшитом золотой нитью дублете. Из примечательного у него было разве что удивительно чистое для его профессии лицо, лишённое даже малейших шрамов, орлиный нос, и небольшая удивительно аккуратная козлиная бородка. Должно быть он часто за ней ухаживал.

Рыцарь шагнул вперёд и протянул мне руку. Я крепко её пожал. Затем он повернулся к Айлин и протянул руку уже ей. Девушка на мгновение замялась, пытаясь понять, что именно от неё хотят. Всем это было очевидно, как ясный день, но она видимо тоже сильно переволновалась. И, судя по удивлённому лицу рыцаря, попыталась её пожать. Однако он быстро перехватил инициативу, поклонился, поднёс руку девушки к губам и осторожно её поцеловал. Та в свою очередь сделала осторожный книксен (едва заметный поклон с полуприсядом), вновь попытавшись повторить движение баронессы. Вышло неловко, но рыцарь, судя по уголкам его губ, едва заметно двинувшимся вверх, остался доволен.

Наверное мне следовало подобным образом же поступить и с баронессой. Но «страшный северный варвар» всё ещё мог не разбираться в тонкостях местного этикета, да и судя по взгляду этой «коленки с губами», в котором причудливым образом смешивались презрение, брезгливость и жалость, она осталась вполне удовлетворена тем фактом, что я затупил.

С сиром Борхом большое поле сцена повторилась один в один. Разве что, Айлин уже не пыталась пожать ему руку. Про самого рыцаря мало что можно было сказать. Кроме того, что «большое поле», похоже было отнюдь не метафорой. Это самое поле красовалось у него на голове, обрамлённое тонким рядом жиденьких волосков на висках. А большое… Что ж, большим было отнюдь не поле. Большим был он сам. В самом худшем понимании этого слова. Одутловатое, лоснящееся потом и салом лицо, пальцы, больше напоминавшие разварившиеся сардельки, живот, с трудом поместившийся в дублет, который, судя по количеству малозаметных швов, уже не раз и не два расшивали, костыльки (аналог пуговиц), настолько туго натянутые на петлях, что казалось, ещё немного, и они не выдержав напора, выстрелят мне в лоб, оборвав моё скорбное существование. А ещё от него несло духами. Запах был настолько напорист и удушлив, что комок с самого начала толкавшийся в моём горле чуть было не вышел наружу, прямо на загнутые носы его туфель. Впрочем, судя по тёмным пятнам, расползавшимся вокруг его подмышек, он ещё нас щадил, перебивая запахом духов совсем иного рода смрад.

Айлин постаралась сохранить каменное лицо, когда он подошёл к ней. Но когда рыцарь наклонился к её руке, всё же не выдержала. Лишь на короткое мгновение, но её лицо всё-таки исказила маска отвращения и брезгливости. Что не укрылось от взгляда баронессы. «Коленка» на такой же краткий миг расцвела торжествующий улыбкой, в следующий миг, однако, вернувшись к своему обычному, ничего не выражающему состоянию. Что это было, я сказать не мог. Баронесса нашла себе союзника, который поможет от нас избавиться? Вряд-ли. Этот боров далеко не сир пенёк. Тот, хоть и туп сверх всякой меры, но мечом орудовать умеет будь здоров как. Этот… Я сомневаюсь, что он вообще способен поднять клинок. А даже если и сможет, моих навыков хватит, чтобы за несколько секунд отрезать себе несколько сочных шматов его бекона. Впрочем, может баронессе вообще на нас плевать? Может она хочет насрать таким образом собственному мужу, убив об меня его ленника? Или вся эта дрянь — не более чем игра моего воображения, подстёгнутого неприязнью к знати как таковой? Волне может быть. Пожалуй, не будем делать поспешных выводов.

— Что ж, а теперь, когда с формальностями покончено… — начал было Байран, но его тут же прервало деликатное покашливание баронессы.

— Дорогой, — сухим, бесцветным голосом сказала «коленка», когда в зале вновь воцарилась напряженная тишина, — Я ведь ещё не представила гостям наших детей.

Барон тяжело вздохнул, прикрыл глаза и молча кивнул. Его самого ужасно бесила эта тягомотина, но этикет обязывал соблюсти все приличия. Впрочем, к моему удивлению именно дети Байрана, оказались самыми нормальными людьми в этой комнате. Всего их оказалось четверо. Двое парней и две девчонки. Одеты куда скромнее своих родителей. Девочки — в строгие платья без изысков и скромные туфли. Парни — в одинаковые серые дублеты, расшитые золотой нитью, свободные штаны и что-то вроде обычных кожаных башмаков. Вся четвёрка рассматривала нас с неподдельным интересом и… узнаванием? Наверное, мы с Айлин были далеко не первыми «фриками», которых притащил домой барон. Впрочем, кто из нас фрик, я бы ещё поспорил.

— Старший, Йозеф, уехал на турнир, — напомнил барон, — Так что представляю остальных. Это, — он указал на, судя по всему, второго по старшинству, — Конрад. Мой средний сын.

Парнишке было явно уже под восемнадцать. Над верхней губой уже активно пробивались рыжие нитки усов. Пока ещё редкие, но скоро они обещали вырасти в пышную бороду, как у его отца. Он приложил руку к груди и едва заметно склонил голову. Видимо старшим руку у них жать было не принято. Я в ответ постарался улыбнуться. Вышло, как обычно, хреново, но парень, похоже, не обратил на это внимание. Мой изуродованный вид его не пугал.

— Младший — Стефан. — парень был буквально на год-два младше и почти ничем не отличался от среднего. Черты отца передались и ему. Он тоже едва заметно поклонился и я кивнул ему в ответ. Парень смотрел на нас с Айлин с настороженностью. Наверное, прошлые «гости» доставили ему неприятностей.

— И дочери, Элиза и Маргарита, — девочки присели в реверансе и тут же отошли чуть назад. Вот уже их мой вид пугал. Впрочем, оно и неудивительно. Эти края война не затронула. Она вообще сюда не заглядывала больше сотни лет. Так что и к рыцарям они привыкли таким, как Арчвальд. А не к таким, как я.

Им я уже улыбаться не пытался. Они и без того были напуганы. Лишь кивнул и отступил на пару шагов назад.

— А где… — начала было Айлин, но баронесса тут же её прервала.

— Ольрих? — она вытянула руку указывая куда-то в угол залы. Парень и правда сидел там. За кривеньким, грубо отёсаным столиком. Перед ним стояла деревянная плошка, в которой виднелась горка остывшей каши. Рядом валялась засохшая краюха хлеба, — Он не принадлежит к числу моих детей, — продолжила баронесса сухим, безжизненным голосом, — Потому и за столом с благородными ему не место. Он ведь всего-лишь бастард, — она посмотрела на мужа холодным, но в то же время равнодушным, безжизненным взглядом. Барон ответил ей тем же. Вот только его взгляд не был ни холоден, ни равнодушен. На жену он смотрел с неприкрытой ненавистью. Смотрел, но ничего не говорил. И это вводило в ступор.

Мы с Айлин барона знали совсем другим. Человеком, который мог ввязаться в войну с орденом, устроить заварушку с Алерайцами, очертя голову попереть на целое полчище мертвецов, просто потому, что ему стало скучно. Человека, которого все его подчинённые боялись, и в то же время уважали. И самое главное — решения которого исполняли беспрекословно. Но тут… Интересно, каким таким образом баронесса выкрутила ему яйца, что он не может просто стукнуть кулаком по столу, и заявить, как я сказал, так и будет? А если не поймет — прописать ей живительных пиздюлей. Любви, судя по их взглядам тут нет давным давно. Уважения, впрочем тоже. Так что его останавливает? Какое неписанное правило? Зараза, как же мы всё-таки мало ещё понимаем в этих придворных перипетиях.

И честно говоря, чем дальше, тем меньше у меня желания во всём этом дерьме ковыряться. Зато появилось другое желание. Познакомить «коленку», со своей коленкой. Недостаточно близко, чтобы убить, но достаточно близко, чтобы у неё отпало желание унижать человека, который уж точно не виноват в загулах её мужа.

В следующий миг мою руку крепко, до боли в костяшках сдавила ладонь Айлин. Девушка едва заметно качнула головой. Мол, остынь. Мы тут не затем, чтобы наводить справедливость. Должно быть эмоции всё-таки отразились у меня на лице. Или нет. За последние полгода девушка уж больно хорошо наловчилась меня читать.

Как бы там ни было, никто из присутствующих ничего не заметил. Сир Арчвальд встал поближе к баронессе, периодически кидая в её сторону очень двусмысленные взгляды. Он явно показывал, что на её стороне в этом конфликте, но было там и нечто… большее? Сир Пентброк держался рядом с бароном. Этот явно недолюбливал баронессу и предпочитал кампанию своего старого друга, поддерживая того во всём. Сиру Борху всё было просто до звезды, он уже которую минуту вовсю глазел на расставленные по столу яства. Всё что его интересовало — как бы побыстрее набить своё необъятное брюхо.

— Что ж, раз с формальностями покончено, прошу к столу, — нарушила молчание баронесса. Подобрала юбки и неторопливо поплыла к одному из двух стульев, стоящему во главе П-образной конструкции. Барон направился ко второму.

Я на мгновение закрыл глаза и тихо выдохнул. Начало… Было всё-таки не таким уж плохим, каким могло оказаться. По крайней мере, я никого не убил. Хотя с каждой минутой, проведённой в этом гадюшнике, желание сделать это становилось всё сильнее.