По всему выходило: немцы планировали большой рейд «вниз», и им нужно было оставить на кого-то охрану периметра. Конечно, все до единого они туда не полезут, кто-то останется. Совершенно точно на базе будут дежурить операторы турелей, штабные офицеры и прочие «офисные работники». Наверняка и пару контуберний тоже придержат на всякий случай. Но, кроме всех этих ценных специалистов, ганзейцам были нужны штыки в поле. Что-то вроде группы быстрого реагирования, которая могла бы кататься по острову и решать проблемы, которые совершенно точно возникнут.

Они тут постоянно возникали и без всяких вандруна.

Немцы видели, как мы разделались с «омарами», оценили высокую эффективность при зачистке четвертого модуля, а еще — дико завидовали нашему медэваку. Как я понял, у них на всю базу имелось всего не то четыре, не то пять медкапсул! На ауксиллариях всегда экономили, им, можно сказать, повезло, что целая большая база оказалась в распоряжении одной центурии. А в нашем распоряжении были целых шесть первоклассных, лучших в Иностранных Легионах медкапсул! Плюс — огневая мощь. Кто пошлет бронетехнику на океаническую планету? Зачем тут танки? Вон — амфибии, самое оно. Не то — катер на воздушной подушке, не то — мини-подлодка, сразу и не разберешь. Вооружение, правда, кислое — какие-то торпеды чуть ли не на пневматике — но, наверное, под водой больше и не надо ничего, я в этом слабо разбирался.

А у нас — ПТУРы, скорострельная тридцатимиллиметровка, БПЛа, крупнокалиберные пулеметы и прочая радость на колесах, которая может кататься по всему не такому и большому острову. Очень удобно! Особенно, если учитывать, что наши тридцать миллиметров и здешние турели заточены под один боеприпас, пулеметы — тоже, а управляемые ракеты, которые тут пользовали для борьбы с крупными гадами, вполне себе совместимы с нашими пусковыми установками.

Короче — с собой в подводный город они нас не позвали, а вот усилить оборону базы очень попросили. Планетарный шторм закончился, и для всех, кто прожил на Раномасине больше года, это означало следующую казнь египетскую: миграции крупной океанической фауны. По прогнозам ксенобиологов к нам должны были заявиться те самые ктулху: так их прозвали местные гарнизонные сидельцы, явно интеллигентные и начитанные.

Лавкрафтианское название не сулило ничего хорошего. Всем известно: Ктулху — фхтагн, но никому не известно, что здешние раномасинские ктулху, в отличие от рльеховского, не ждали где-то во тьме, источая первобытный ужас, а жили насыщенной жизнью, в том числе — половой. Размножались, короче. И свои яйца-икру-личинок (нужное подчеркнуть), они откладывали именно на суше! Которой, понятное дело, на Раномасине, имелось ограниченное количество. А что касается островов более-менее крупных, которых не перехлестывают постоянно местные гигантские волны — такие и вовсе по пальцам одной руки можно пересчитать. И да, остров Рихтер — один из них. И сюда периодически наведывались эти твари. Точнее — самая мощная из них, та, которая сумела опередить или сожрать остальных конкурентов за тепленькое местечко.

Вот это и было разгадкой той самой реплики Ларсен про убийство Ктулху. Некий монстр, внешний облик которого заставил гарнизон базы «Рихтер» вспомнить Говарда нашего Филлипса. Его появления ожидали со дня на день. То есть — это были разные монстры, потому что их приканчивали. Сезоном или двумя ранее тварь убивали баллистической ракетой, которую запускали с другого конца света — на базе «Левенгук», в пяти тысячах километров отсюда имелось вооружение такого уровня. Однако, привычки, сложившиеся веками и тысячелетиями, убийством двух монстров не изничтожаются.

Да и база «Левенгук» теперь мигала красным — может быть, ее уже сожрал какой-нибудь местный Ньярлахотеп или Йог-Сотот, кто знает? Или там бегают одни вандруна и похабно трясут своими яйцекладами, всякое может быть.

И да, год на Раномасине не был равен году на земле. В системе Траппист-1 с ее малыми орбитами и года были маленькими. Как насчет года длиной в шесть дней? Поэтому, думая о веках и тысячелетиях, я имел в виду земное летоисчисление. Тут-то век получился бы очень скромным — шестьсот наших дней или типа того. Сезоны, отмеряемые планетарными штормами, были более стабильными ориентирами и длились примерно по двести земных суток.

Так или иначе — мы взяли на себя обязанности по патрулированию острова. Белояров составил расписание — два экипажа по восемь человек дежурили по очереди, смены — по десять часов. Дежурные караулили ктулху, объезжали остров на медэваке, отстреливая редких ползучих гадов, которых выбрасывало волнами, или они выползали сами — подсушить свою чешую, или что у них там имелось вместо кожи.

Остальные в это время могли поспать, поесть, потренироваться, зависнуть в вирт-капсуле или провести время как угодно еще. Ни под каким соусом на медэваке не могли уходить в патруль два потенциальных пилота сразу. Сева Цветков находился на базе безвылазно, а мы с Крюковым были разбросаны в разные смены. С ним вместе, кстати, катался и Портос, потому как потерять сразу двух парамедиков Белояров тоже не хотел.

Почему потерять? Да потому, что нам показали видео с прошлого визита ктулху, вплоть до его убийства ракетой, и мы знатно приуныли. Как убить штуковину величиной с «хрущевку»?

— Ничего, — сказала Маша. — Мы отстрелим ему ПТУРами все глаза!

Всех глаз у твари было шесть, морда — со щупальцами, как полагается. Имелось и шесть лап с перепонками, и массивный хвост с плавником на конце. Короче — страх Божий, восьмая казнь египетская в натуральную величину.

— Растяжки, — сказал я. — Нам нужна чертова уйма взрывчатки! Мы должны поставить растяжки по всему острову, чтобы в случае чего заманить на них Ктулху!

— Растяжки твои, Сорока, не панацея! — заявил Белояров, но тут же связался со Штофом и запросил всю свободную взрывчатку, какая только есть на складах.

Оказалось, у немцев имелась гранулированная взрывчатка для подводных работ — какие-то алюминизированные смеси, я не большой специалист в этих вопросах. И применение взрывчатки — в отдалении от модулей базы — ганзейцы согласовали. И да, как и обещали, выделили нам столько, сколько мы попросили. Очень много. А дальше в дело пошел коллективный разум, и с каждым новым дежурством мы добавляли к «моим растяжкам» новые конструктивные элементы: металлическую арматуру, самодельный напалм, взрыватели разных видов — чтоб уж наверняка, в местном-то климате, и прочее всякое интересное.

Семь земных суток ничего особенного в нашем «Руссише Айнхайт» не происходило. Только ганзейцы трижды обращались за помощью: им нужны были наши медкапсулы. Похоже, для центурии герра доктора оберста Венгера, который на самом деле являлся трибуном, хватало кровавой работы на океанском дне, в городе рефаим. Мы, конечно, такую помощь оказывали и их раненых лечили. Мы же вежливые люди, в конце концов!

И да, мне зверски хотелось узнать, что там под водой происходит! Но как? Не станешь же, как в тупом кино, цепляться под днище к амфибии или прятаться в багажнике? Да и вообще — служба есть служба. Так что я или спал, или прогонял в вирт-капсуле полетные задания на десантном боте, или — впахивал на силовых и кардиотренировках в тренажерке. И каждые десять часов мчался на дежурство в медэваке.

Маша тоже постоянно находилась в Третьем модуле — она сумела наладить стабильную связь с «Ломоносовым», и теперь Белояров с нее пылинки сдувал и жутко тревожился за безопасность Стрелы. Пилотов-то у нас трое, парамедиков — двое, а передать пять сообщений и принять три ответа при помощи ганзейской аппаратуры так, чтобы никто этого не заметил — это только Ларсен может! Маша от этого жутко бесилась. Она хотела с нами… Со мной? В общем — на дежурство.

Благо, хотя бы на тренировки мы вместе попадали. Ларсен предпочитала кардио: велотренажер или беговую дорожку. Даже просто молча бежать рядом с ней на стоящих неподалеку друг от друга тренажерах было приятно!

Говорят, у индейцев так заведено: можно подойти к чужому костру, присесть рядом со знакомым человеком, помолчать, встать и уйти — и это тоже будет считаться общением. Мне казалось — на тренировках мы с Машей тоже общались, хотя порой перебрасывались десятком слов, не больше.

Стоит ли говорить о том, что на восьмой день нашего патрулирования и, конечно, в мою смену ктулху пожаловала к нам в гости? И да, это была самка — а кто еще может откладывать яйца?

* * *

Тварь появилась с другой стороны острова, недалеко от модуля №2. Об этом нам сообщила Маша, которая, сидя в штабе, мониторила показания камер. И мы, конечно, на всех парах рванули к месту событий. Благо — рвать было всего ничего, островок-то небольшой, два километра — максимальное расстояние о края до края.

И увидели явление Ктулху народу в реальном времени. Я сидел рядом со Щербиной в кабине, Рогов — командир нашей смены — занял место стрелка, так что сквозь лобовое стекло мне было отлично видно, как пузырится и идет кругами черная вода океана. Сначала появилась гладкая округлая башка, потом — огромная, жуткая фигура медленно-медленно стала наползать на остров там, где прибрежные скалы Рихтера оказались чуть менее отвесными.

Мне было до чертиков страшно, и, как это у меня бывает, от страха я начинал нести всякую бредятину. С другой стороны — пусть тот, кто назовет Пушкина бредятиной, выбросится нахрен из окна первого этажа.

— Где-то вздуется бурливо

Окиян, подымет вой,

Хлынет на берег пустой,

Расплеснется в шумном беге,

И очутится на бреге,

В чешуе, как жар горя… — я вдохнул, деля паузу, и закончил как можно более драматично: — … Вот такая вот херня!

Щербина издал нервный смешок, следом за ним похихикивать стала вся наша команда.

— А мне вот интересно: яйца у них съедобные? — проговорил Рогов.

На сей раз взоржал уже я.

— Ты предлагаешь дождаться, пока эта штука снесет яйца? И что потом? Пашот, бенедикт, омлет, глазунья?

— Нет, ну… Оно и просто вареное, наверное, неплохо будет… — задумчиво проговорил Духаст Вячеславыч, и не было понятно — он всерьез или так прикалывается.

— Опцион, вы меня пугаете своей яичной фиксацией… — протянул я.

— Заткнись, Сорока, и марш за кормовой пулемет! Фиксируйся там! Иванилов — ПТУРы! Как только она вылезет — начинаем ловлю на живца!

И она вылезла целиком. Нет, я видел видосы и картинки смотрел, когда в теории знакомился с системой Траппист-1. Но одно дело — картинки, а другое дело… Скажем, все мы видели на картинках кита. Но это никак не сможет передать тот спектр ощущений, которые испытываешь, наблюдая с борта лодки, как горбач на Териберке выпрыгивает из воды.

Так и тут — фантасмагорическая гора со щупальцами вместо морды неотвратимо громоздилась на остров Рихтер. Медленно, выверяя каждое движение…

— Крокодил с головой осьминога, — выдал Иванилов. — Крокодилиха. Крокодильесса! Крокодительница!

— А крокодитель где? — поинтересовался Щербина. — Где еёный мужик?

Я как раз пробирался к корме, мимо опциона, который замер на месте стрелка, и потому услышал его вздох:

— Еще про ктулхиного мужика я не переживал!

Рогов взялся за джойстик управления орудием, и уже спустя секунду тридцатимиллиметровая пушка выплюнуло в морду чудища длинную очередь металлических подарков. Раздался громовой рев, такой, какой не услышишь и на футбольном матче от десяти тысяч фанатов «Спартака». Как подводное существо вообще могло реветь? Хотя, опять же, киты, крокодилы… Они-то звуки издают!

— Разворачивай, Щербина! Разворачивай! Иванилов — готовь ракеты!

Медэвак совершил крутой поворот, меня размотало по всему десантному отсеку — сначала ударило об одну стенку, потом о другую, машина выровнялась и погнала к главному модулю. В динамике слышалась истерика по-немецки — операторы-ганзейцы, судя по всему, были крайне обеспокоены появлением монстра.

Матерясь и кряхтя, я, наконец, добрался до пулемета и вцепился в него, как в спасательный круг, и уставился в экран. Чешуйчатая туша живо перебирала шестью лапами: ей точно хотелось прикончить маленькую шуструю металлическую хреновину, которая мельтешила у нее перед мордой, плевалась какими-то болючими штуками и мешала выполнить главнейшую функцию — продлить род.

Прикинув чисто практически, что по морде станут отрабатывать Рогов и Иванилин, я взялся за перепонки. Кожистые мембраны у раномасинской ктулхи имелись не только между пальцами, но и там, где у приличных людей располагаются локти и подмышки.

— Да-да-дац! — затрясся пулемет, и я удовлетворенно поджал губы: есть попадание!

Новая порция рева стала свидетельством того, что мои старания не пропали втуне, и чудище имеет еще одну болючую причину продолжать преследование. Орудие лупило не переставая, оставляя за собой дымные следы, сорвались с крыши «мастодонта» две ракеты. Одна из них рванула в где-то между глаз монстра, вторая — врезалась в переднюю лапу. Попробуй тут попади точно, когда оно, хоть и большое, но постоянно шевелится!

Если бы Щербина не водил машину виртуозно — нас бы точно сцапали! Неожиданно для морского животного, монстр двигался резво, развивал скорость в пятьдесят километров в час за считанные мгновения и маневрировал так, что позавидовал бы Михаэль Шумахер.

— Мина номер четыре — подрыв! — рявкнул Рогов.

Битаев активировал дистанционный взрыватель — и нифига! Не сработало!

— Сорока, огонь по красной бочке! Щербина — ходу, ходу, ща-а-ас арматура во все стороны полетит!

Подрывать, значит, решили кондовым способом, побрутальнее… Ну, не высаживать же никого в такой момент, на самом деле? Я дождался, пока тварь подставит свой жирный, округлый бок, с которого еще стекали струи океанической воды, и жахнул длинную очередь.

— Да-да-да-да-да! — каждый пятый — трассирующий, так что я видел, что попал!

Та самая красная бочка была закреплена на самом верху закладки, она рванула первой, а следом за ней меньше, чем через секунду сдетонировала остальная взрывчатка. Честное слово, я видел, как у ктулху оторвало среднюю лапу! Черная кровь хлынула на бетон, ужасающий рев надавил на уши так, что я думал — лопнут барабанные перепонки, даже через шлем… Тварь стала метаться из стороны в сторону, крушить все на своем пути, врезалась в Модуль №1 с такой силой, что на сверхпрочной обшивке полусферы явно обозначилась ломанная линия трещины.

— Огонь, огонь, огонь! — Рогов кричал, кажется, самому себе, поливая монстра из орудия.

Сорвались еще две ракеты, рванула еще одна из закладок — ктулху задела ее, мечась в конвульсиях по острову. Арматурина со страшной силой ударила в борт медэвака, еще одна пролетела метрах в двух от ствола кормового пулемета: я видел это через экран.

Тварь рухнула, земля содрогнулась, наш «мастодонт» тряхнуло. Из-под щупалец на морде чудовища пошла кровавая пена, крови было вообще много — она лилась ручьями и стекала в воду по берегу. Ктулху дернулась пару раз и затихла. Никто из нас не радовался, не кричал на американский манер «яху-у-у-у!»

Мы не чувствовали себя солдатами в этот момент. Скорее — мясниками. В отличие от Системы или паразитов-канкана, за убитой нами громадиной не чувствовалось чьей-то злой, человеконенавистнической воли. Она просто жила себе, и все, и не виновата была, что какие-то эльфы или там люди построили на самом удачном для кладки яиц месте свои эти дурацкие базы.

— Ахтунг! — раздался голос из громкой связи. — Руссише Айнхайт, новая задача — обеспечить безопасность трофейной команды!

— А ну-ка, тихо! — тут же рявкнул Белояров. — Будешь мне тут, сопля паршивая, задачи нарезать! Штофа сюда или оберста вашего! Ты кто есть такой, центурион, штабная твоя душа, чтобы тут командовать?

Особенно забавно было слушать, как они гавкаются на общем канале, находясь в разных модулях, каждый в своем штабе.

— Э-э-э-э… — я смотрел в экран управления огнем кормового пулемета и не знал, с чего начать доклад. — Тащ опцион Рогов! Ра-а-азрешите обратиться?

— Что там, Сорока? Не паясничай!

— Нам еще повоевать точно придется… Тут старые знакомые на кровь сбежались, такое дело… До четвертого модуля не добраться просто так, надо расчищать дорогу…

— Ахтунг! — снова зашелся динамик. — Приказ — не допустить порчи ценного ресурса падальщиками.

— Да йо-о-о-об твою немецкую! Я не подчиняюсь твоим приказам, диспетчер! Дай мне связь с оберстом Венгером!

Что-то там запиликало и отключилось, а мы все со смешанными чувствами наблюдали, как полчища тех самых омаров, что встречали нас во время прибытия на Раномасину, с явным энтузиазмом выбираются из океанских волн, имея стойкое намерение отведать тела ктулхианского. А еще — острые плавники, маячившие на горизонте, теперь сильно приблизились к острову, и нет-нет, да и стали показываться над водой длинные змеиные шеи и головы с полными зубов пастями. Точно — Лох-Несские чудовища, ни больше, ни меньше!

Медэвак остановился метрах в двадцати от туши, мы время от времени постреливали, когда то один, то другой резвый омарчик совершал свой коронный прыжок, чтобы добраться до свежего мяса. Черт его знает, до чего они договорятся, наши отцы-командиры. Может, у нас бонусы станут капать в зависимости от тоннажа сохраненного филе, костей или ценного ливера?

Глядя на стройные ряды членистоногих, которые вот-вот должны были преодолеть отвесные утесы и выбраться на оперативный простор, я всерьез сомневался, что у нас есть хоть какие-нибудь варианты по сдерживанию этой ракообразной орды.

— Внимание, пацаны, — раздался усталый голос Белоярова. — Тут такое дело… В общем, надо подержать посадочную площадку. Пиндосы прилетели, уже на орбите, планируют спуск. К нам отправляют чуть ли не целый БДК! Черт с ней, с тушей, пусть жрут. Заезжайте за нами — будем воевать всерьез. И немчиков нам придают, аж целую контубернию…

— Амеры, — вздохнул Рогов. — Обожаю амеров. Разворачивай машину, Щербина! Эх, не отведать мне омлета ктулхианского!

— Яичный маньяк, — сказал я.

— Заткнись, Сорока! Просто заткнись!

* * *