Мы двигались к лабораториям медленно, осторожно, ощетинившись оружием во все стороны. Тварь не сдохла — вот в чем была проблема. Сколько пуль в нее попало? Восемь? Десять? Больше? Живучая, падла…

Если бы я снял со шлема экшн-камеру, то увидел бы там кадры с этой бестией. Она и сейчас стояла у меня перед внутренним взором, как живая. Или как живой! Лютый кошмар: человеческая фигура, как будто лишенная кожи, с бугрящимися мышцами и длинными конечностями. Безносая рожа, с оскаленными зубами и глубоко посаженными глазами. Покатый череп с развитой затылочной долей. И ореол дополнительных конечностей — навроде паучьих лап, или щупалец — сложно сказать. На конце каждой — острый роговой шип. Просто оживший страшный сон!

Одно утешало — часть отростков мы ей посшибали, да и жижей пол эта сволочь закапала серьезно. Все-таки убить ее можно, просто быстрая она до чертиков, и живучая. Дай Бог, чтобы только одна! Взрыв в ангаре здорово нас нервировал: что это могло значить? Спросил об этом Рогов:

— Штаб, там из гаража есть какие-то данные? Что там случилось?

— Щас-щас-щас! — раздался голос Стрелы. — Отматываю. А вам — по лестнице и наверх! До лаборатории всего ничего осталось!

Платформа умела по лестнице тоже, просто ее приходилось контролировать. И груз на ней — тоже. Этим я и занялся, пока бойцы обеспечивали безопасность. Шаг за шагом мы двигались наверх…

— Ребята, там вторая тварь! — предупредила Стрела. — Она ломиться через стекло в лабораторию!

— Вторая? Гребаный Штоф! Как он сказал — «одиночная вражебная сущность?» — ругнулся Рогов.

— Если что — она не такая стремная… — попыталась утешить нас Стрела.

— Связь с фройляйн есть? Пусть сядут в угол и закроют глаза и уши! Сорока — растяжку на лестнице, Мурашко, Битаев — светошумовые! Разведка — сразу после хлопков — вперед, вперед!

Я едва успел добраться до выхода на лабораторный этаж с лестницы, как легионеры начали штурм. Сдвоенный взрыв, топот, мат, стрельба, крики Рогова раздались в интеркоме, а потом я услышал сакральное:

— Нужен медик! Здесь триста!

Твою-то мать! Я рванул вперед и увидел следы битвы: изрешеченная тварь, почти как та, что в коридоре, только без отростков валялась на полу, и ее ожесточенно дубасил ломиком Рогов.

Маневич — командир разведчиков, лежал рядом, лишенной брони, с вывернутой ногой, в луже крови. Его жгутовал Крюков. Похоже, пока разберутся без меня! Один из коммуняк — никак не запомню его имя-фамилию — прижимал к руки к животу, как будто пытаясь удержать внутренности. К нему я и рванул.

— Работаю!

Рваная рана выглядела скверно, но — потроха были на месте. Разбираться я не стал: вколол парню лошадиную дозу противошокового и обезбола, добавил мощных антибиотиков — хрен знает, что за зараза на лапах у этой «сущности». Потом — залил все антисептическим спреем… Благо — волшебная мазь у меня тоже была с собой, и работала она здорово, так что обработал рану от души, и стал сшивать степлером неровные края.

Чистое зверство, вот и все. Нельзя была думать о том, что это — живой человек. Просто — тело, которому нужно помочь. Тем паче — обезбол у нас классный, пациент действительно ничего не чувствует. Налепив наверх на рану накладку, я выдохнул: этот, вроде, относительно стабилен. Релаксант ему — и пускай откисает… Что там второй?

— Маневич, ты как? — спросил я, меняя картридж в инъекторе.

— Уколи мне что-то, Сорока? Крюков своими железными пальцами идиота ногу всю расковырял, мочи нет! Вот же — руки-крюки… А-а-а-а, пресвятая Богородица и крест животворящий, уколи, уколи скорей!

— Уколю, уколю, сейчас полегчает. И запшикаю, и иммобилизую — проще будет, — заверил его я и тут же вмазал ему в шею противошоковое, и приступил к осмотру. — У-у-у, открытый перелом… Капсула нужна… Но — не помрешь, нормально будет. Девчонок с собой заберем — и назад, так?

— Так, — откликнулся Рогов. — Выводите барышень. Раненых — на платформу. У нас тут еще одна падла где-то бегает…

Раненые уже вырубились, я постарался — что мне, лекарства на своих экономить, что ли? Так что погрузили мы их относительно спокойно. Барышни — истинные арийки, голубоглазые и крепенькие, жались друг к другу. Одна из них выглядела посмелее — в светлых ее волосах имелись рыжие пряди.

— Гебен мир дас штурмгевер… — проговорила она и протянула руку к «Вареньке» — винтовке Маневича.

— Руки! Руки убери! — рявкнул Рогов. — Смирно! Хенде хох, ядрена кочерыжка! Оружие им не давать!

Фройляйн чего-то там залопотала, но ребята все поняли быстро. Логика была очень простая и понятная: «а хрен их знает!» Потому оружие забрали, а немок усадили на платформу рядом с ранеными.

— Посматривай, Сорока. Посматривай, — сказал Рогов. — Твоя задача — раненых довезти, остальное — наша забота.

И мы отправились в обратный путь. Лестница — самый сложный участок, здесь Маневича и второго пациента приходилось буквально придерживать руками, но — справились. Как раз выкатились на цокольный этаж, к щитовой, туда, где первый раз столкнулись с тварью.

— А у второго гада этих отростков сзади не было? — поинтересовался в интерком я.

— Не! Только будто кожу содрали, а так — человек человеком. Но когти, и рожа — жуть! А! Ботинки! У него были ботинки!

— Ботинки были, — подтвердил Рогов. — Серые, ганзейские. Отставить разговорчики, бдим и не бздим!

Не бздеть не получалось. Я бздел за раненых — до медкапсулы было еще далеко! А еще стремно было эту тварь привести с собой, в наш Третий модуль. Хорошо бы с ней разделаться прямо тут, но если ее младший братишка чуть не убил двоих наших, то…

— ДАХ! ДАДАХ! — подряд сработали две моих растяжки где-то впереди.

— Сорока, Битаев — на вас раненые, остальные за мной бегом-бегом-бего-о-о-ом! — Рогов рванул вперед.

Он хотел застать чудище врасплох, после двух растяжек с «флешками» кому угодно придется хреново, даже чупакабре со щупальцами на спине. Шестеро бойцов умчались в алую темноту коридора, мы с Битаевым остались беречь раненых и фройляйн, и потихоньку двигались вперед. Ручной пулемет и «Вал» — это очень неплохо, солидная огневая мощь, но я подумал — и повесил автомат на грудь, вооружившись «Пробойником». Максимальный разрушительный эффект от одного выстрела!

Впереди уже вовсю шла война.

— За дверью, он — за дверью! — кричала Стрела.

— Вали, вали говно! — раздались очереди, грохнул взрыв осколочной гранаты…

Краем глаза я засек шевеление на платформе, и оторопел: та самая рыжеватая научница, продолжая смотреть вперед, в сторону схватки у ворот ангара, одной рукой распаковывала травмированную ногу Маневича! Которую я так старательно иммобилизовал! Я аж задохнулся от возмущения и досады: открытый перелом, берцовая кость торчит, мать ее, а эта дура ковыряется!

— Хенде хох! — заорал я первое, что пришло в голову. — Гитлер, блин, капут!

— Найн, найн, — помотала она головой, глядя на меня невинными голубыми глазами.

— Что — «найн», дура? Руку убери! — я никогда не бил женщин до этого, хотя приводить в чувство, хватать за руки и таскать на плече — это приходилось, даже до работы парамедиком. В этот раз — двинуть ей очень хотелось.

Фройляйн и не думала прекращать творить дичь, продолжала ковырять повязку на ноге Маневича. И потому я просто сбросил ее ладонь с голени раненого левой рукой, потому как в правой у меня был револьвер. Битаев глянул в нашу сторону, и потом то ли ахнул, то ли выдохнул, то ли крикнул:

— Ползет! — и я увидел, как что-то вроде куска кожи ползло по пласталевой обшивке универсальной платформы — от руки немки к ноге Маневича.

И не нашел ничего лучше, кроме как долбануть рукояткой пистолета по этой дряни, а потом, когда хреновина расплескалась желтой слизью — врезал оплеуху ганзейской научнице. В первый раз ударил женщину! Она грянулась на платформу, ее подруги завопили, и только наставленный револьвер заставил их заткнуться. Ну что за стремная ситуация? Что мне было с ней делать⁈

— Битаев, прикрой!

Я выхватил инъектор и жахнул немке релаксант: фройляйн обмякла. Среди запасов, что мы взяли с собой в рейд к четвертому модулю, имелись изотермические одеяла, и, конечно, изолента. Кто блин ходит в рейды без изоленты? А еще — стяжки, кислородная маска, и… И больше мне вроде как ничего было и не надо.

Я упаковал стремную девку, у которой ползает кожа, как мумию. Три одеяла, стяжки, изолента, только кислородная маска торчит, чтоб дура внутри не померла. Она ни рукой ни ногой пошевелить не сможет, даже если релаксант перестанет действовать. Не самый лучший вариант — внутри изотермиков очень душно и тепло, но — разберемся с этим потом, в нашем модуле.

— Докладываю, — сказал я. — У нас тут одна из научниц немецких какая-то своеобразная. Расковыряла ногу Маневичу, потом у нее кусок кожи пополз…

— Так точно и было, — сказал Битаев в интерком. — Полностью подтверждаю. Декурион-иммун Сорока ее нейтрализовал и герметично упаковал. Ползучую кожу раздавил.

— Пиз… Что за хрень у вас происходит? — возопил Белояров. — Продержитесь минут семь, к вам движется отряд ганзейцев во главе со Штофом.

— Так точно — продержаться, — послышался напряженный голос Рогова. — Сорока, высылаю к вам разведчиков, двигайте сюда живо. У нас трехсотые, тварь — закончилась.

Хоть тварь — закончилась… Переключив тумболер на платформе и увеличив скорость до десяти километров в час, мы с Битаевым побежали рядом с ней, торопясь в ангар, на помощь нашим.

Крюков и второй «дрозд» уже спешили навстречу. А я надеялся, что тяжелых там нет…

* * *

Тяжелые — были. Мурашко потерял руку, так что мне пришлось совать ее в герметичный пакет, а у Рогова в плече зияла дыра размером с двухрублевую монету, и повреждения оказались серьезнее, чем хотелось бы… А еще — внезапно я оказался старшим по званию из тех, кто не пострадал. Декурион, ёлки!

Пришлось брать командование над нашим передвижным госпиталем на себя. Радовало одно: аварийное освещение продолжало работать, камеры и датчики движения были под контролем Стрелы, и Маша гарантировала: никто больше в четвертом модуле не шевелится.

Держать раненых рядом со стремной научницей, вообще — со всеми тремя немками — мне не хотелось, так что я выделил еще одно изотермическое одеяло, и с грехом пополам объяснил, что требую от дамочек самостоятельно нести их коллегу. Мне такое соседство с нашими ранеными и даром было не нужно. Однако — приставил к ним обоих булкохрустов — они ребята галантные и бдительные…

А дальше — мы наставили в коридоре растяжек, и двинулись в обратный путь. Что делать со всей этой ситуацией — я себе не представлял. И как быть с фройляйн — тоже. Я просто хотел, чтобы немцы начали уже сами разбираться со своим дерьмом. Шайзе — так это, вроде бы, звучит по-немецки.

И стоит отдать им должное: ганзейцы таки пришли. На перекрестке, у развилки, где коридоры из Третьего, Четвертого и Главного модулей объединялись, нас ждала айнзацкоманда. Я не знаю — по другому этих лихих демонов я назвать не мог. Их доспехи представляли собой нечто среднее между тяжелой броней, нарядом чумного доктора, водолазным костюмом и экипировкой РХБЗ и выглядели прямо скажем зловеще. А вооружены ганзейцы были винтовками с увеличенными магазинами и огнеметами! Так себе ассоциации для парня, который вырос в Беларуси и дважды бывал в Хатыни…

— Ахтунг! — выкрикнул кто-то из дойчей. — Цурюк!

— Я сейчас пальну в него, — проговорил Рогов. Железный опцион лежал на платформе, травмированная рука у него была обездвижена, туго примотана к телу. Но дробовик, в другой руке — наготове! — В жопу себе свой шмайсер засунь, фриц! А! Вспомнил: думмкопфише асшлехт!

Заклацали затворы, ганзейцы явно нервничали. Но — страшного не случилось, вперед выбежал Штоф:

— Хальт! Хальт! — замахал руками он. — Спокойно, камераден! Мы проводим вас на процедуру досмотра, а потом…

— Никто никого из нашего отряда ни на какую процедуру не поведет, — сказал я. — Всех наших я забираю в медкапсулы. И да, герр гауптман, я знаю, что искать, и процедура досмотра не понадобится.

— А… А! Герр Сорока, нам нужно обсудить это…

— … после того, как всем раненым я окажу исчерпывающую медицинскую помощь, — отрезал я. — Вам не нужно со мной ничего обсуждать, вы должны немедленно изолировать этих фройляйн, особенно ту, которую я запаковал. У нее явные девиантности в организме и проблемы с самоконтролем. Что касается еще двоих — понятия не имею что с ними, никаких враждебных действий они не предпринимали. И вот еще что: по вашей милости я впервые в жизни ударил женщину. А мои товарищи получили серьезные травмы. Если бы вы информировали союзников — то есть нас — своевременно и корректно описали уровень угрозы — ни того, ни другого бы не произошло. Группа! Круговая оборона!

Все легионеры, кто мог стоять на ногах, сплотились вокруг платформы с ранеными. Оружие было наготове у всех.

— К третьему модулю — шагом марш! — рявкнул я на правах командира.

Если бы немцы хотели нас остановить — то остановили бы, хоть и потеряли бы немало своих. Но в этом случае им нужно было действовать быстро. А они — не стали. Тупили там со своими винтовками и огнеметами. А к нам на встречу уже спешил Белояров и еще восемь бойцов в полном доспехе, в том числе и Портос — второй наш парамедик. Это было настоящим подарком!

— Сюда, сюда! А вы — там стоять! Мы как-нибудь сами разберемся у себя! — ткнул пальцем трибун-варяг в сторону ганзейцев. — Что делаем, Сорока?

— Срочно к медэваку, капсул хватит на всех! Портос, кроме оздоровительных процедур — все диагностику позвоночника в грудном отделе, ищем аномалию позвонков. И не вынимать их оттуда… Часа три. Диагностику перед выходом из капсулы — повторить, общую!

Я подозревал, что Сомов зря перестраховывался: рукопожатие не стало бы причиной заражения. Нужна была открытая рана, судя по всему. Или — какое-то другое доступное отверстие, даже думать не хочу об этом… Я вообще хреново думал: вроде бы рейд продолжался всего пару часов, а вымотался я страшно. Но — действовать было нужно, потому — взялся за инъектор, хотел жахнуть стимулятора. Но — глянул на приборчик в своих руках, скорчил рожу и сунул его обратно в аптечку: я что, наркоман, что ли? Нахрен оно мне надо? Перетерплю!

Следующие полчаса я работал на морально волевых: снять с раненого броню и одежду, распаковать повреждения — чтобы не навредить, погрузить в капсулу, выбрать нужный режим — минимально необходимый, добавить диагностику, тащить следующего. Портос понимал мое состояние, и большую часть операций взял на себя.

В какой-то момент примчалась Маша — оставила на кого-то свои экраны, не выдержала, прибежала помогать. И, солнце мое, водички принесла, три бутылки. Я выхлебал почти литр, полил себе на башку, и хотя бы немного взбодрился.

Рогову нужно было просто заживить рану и проверить позвоночник — ему насчитало двенадцать дней к контракту. Маневичу — восстановить голень, это потянуло на двадцать пять. Комуняке с развороченной брюшиной наша ПсИна спрогнозировала двадцать два дня, Мурашке — тридцать один. Оставались еще свободные капсулы, поэтому через диагностику прошли все участники рейда: эта процедура была условно «бесплатной».

Поскольку у меня имелись сохраненные медицинские данные на всех наших людей еще с Фоаны, было с чем сравнить: Маша дала задачу ПсИне проштудировать материалы, и, слава Богу, никаких аномалий мы не нашли. С ранеными вопросы еще оставались, поэтому я и хотел проверить их дважды…

— Ах, черт! — спохватился я. — Платформа!

— Что — платформа, Тима? — удивилась Ларсен.

— Я раздавил ту тварь… Надо обеззаразить, прожечь, кислотой протереть какой-то… Вообще — все доспехи обработать! — я был взбудоражен. — И с камеры материалы скинуть, там ведь тварь эта, и потом — как хреновина из руки немки ползла… А-а-а, черт, Маш, я поверить не могу, что реально это видел!

— Я сделаю, — сказал Портос. — Я все проконтролирую. Сорока, тебе надо отдохнуть, наверное, а? Это будет лучше всего. Вы, товарищ центурион Стрела, уж повлияйте на него, чтобы он поспал, у вас это лучше всех получится. Три часа капсулы будут работать, нечего дергаться: тут есть кому обо всем позаботиться. И броню снимай, Сорока, порядок для всех один… Ее тоже — на обработку.

— Портос, — я глянул на него с нескрываемой благодарностью. — Ты — золото. Ты просто суперский мужик.

— Снимай давай! — насупился суперский лысый мужик.

А Маша — она фактически живосилом отвела меня в мини-операционную, посмотрела эдак жалостливо, погладила по волосам и сказала:

— Попробуешь уснуть?

— А…

— Что?

— А можно, я положу голову тебе на колени? Если будет неудобно, то… — я и сам не знаю, почему у меня это вырвалось.

— Что значит — неудобно? Глупости какие… — Ларсен села на кушетку и потянула меня за руку. — Ложись. Если что — я тебя разбужу.

И я лег, и сначала перед глазами у меня стояла та тварь с отростками на спине, в коридоре, среди алых сполохов аварийного освещения, и вспышки выстрелов. А потом Маша стала гладить меня по голове и волосам, разгладила пальцами напряженный лоб и брови, и вдруг запела, тихонечко, как будто боясь разбудить раненых в капсулах:

— Спи, моя радость, усни…

В доме погасли огни…

У меня на сердце что-то защемило — а потом отпустило, и стало очень спокойно. Так, будто я нахожусь именно там, где нужно, и все у меня — хорошо. Я и не заметил, как уснул.

* * *