Палыч зависал под днищем медэвака, как обычно. Ему там, похоже, нравилось. Тем более, вместе с ним в горизонтальном положении время проводила и Раиса. Две пары ног торчали у задних колес параллельно друг другу.

— Подержи патрубок… Ага, щас мы его… — бормотал Длябога.

— Хомутиком закрепи, — советовала Зарецкая. — Затяни хорошенько.

— Точно. Хомутик — эт нормально… Чего ты такая умная? — в его тоне слышалось очень много восхищения.

Барух сидел на крыше мастодонта, как Соловей-Разбойник. Он разбирал орудие и смазывал детали, напевая какую-то трогательную песенку про буковки и учителя. Багателии было не видно, но зато из конторки в углу ангара слышался дикий хохот — и чисто интонационно я догадался, что там проводят время Одиссей Хаджаратович и Духаст Вячеславович.

— Здрасте, — сказал я.

— Дац! — раздался из-под кузова звук удара головой. — Ох, блин!

— Ваня, ну, ёлки зеленые! Ты что — действительно пытался встать? Как ты вообще без меня выжил? — подала голос Раиса. — Дай гляну… Ой дура-а-ак… Ничего, будет просто синяк.

— Сорока! Сорока, потяни меня за ногу, чтоб я выехал! — попросил Палыч.

Я его просьбу исполнил с большим энтузиазмом, так, что каталка с нашим водилой пулей выскочила из-под медэвака. Удерживая Палыча за ступню, я скорректировал траекторию и раскрутил друга-товарища несколько раз вокруг себя, получая огромное удовольствие от процесса. Длябога при этом как-то не обрадовался неожиданному аттракицону:

— Я тебя убью-у-у-у! Меня тошнит уже, сейчас блевану! — простонал он круге эдак на четвертом.

— Ваня! — Раиса выбралась на свет Божий самостоятельно. — Не «блевану», а «вырвет»!

— Я руки ему сейчас вырву! — завопил Палыч. — А ну, пусти!

Наконец я сжалился и тормознул соратника. Отпускать его ногу сразу не стал — он бы в стену улетел. Длябога попытался резко встать, дабы привести угрозы в исполнение, но голова у него закружилась, и водилу повело в сторону.

— Засранец какой, а? — сказал он. — Тимур, я бы плюнул в тебя, но не попаду.

— Я тоже рад тебя видеть, Палыч! — жизнерадостно улыбнулся я. — И сразу к делу: где мне заказать модернизацию брони? Послушал я тут, что у вас творится, и с кем вы воюете, сопоставил с тем, что происходило на Трапписте-1 и решил, что вбухаю все бонусы в кастомизацию. Мне нужен тяжелый доспех исключительного качества, Палыч!

— Так! — Длябога оживился, и его мигом перестало тошнить. — А чего к этим своим… Где ты делал, короче — туда чего не идешь?

— Там до среднего включительно кастомизируют. А мне что-то вроде терминатора нужно, понимаешь? И не в смысле Арнольда Шварценеггера, а в смысле «Вархаммера».

— Терминатора знаю, Вахромеева не знаю. Какой еще Вахромеев? — не дослышал Палыч. — Однако, уже соображаю, кто тебе нужен. У нефоров умельцы есть, там же большие индивидуалисты служат, сам знаешь. У них ни одного стандартного комплекта, вечно что-то шаманят, мутят… Опыт, короче, имеется. Поэтому — лучше пробей тему через Падавана или Лилу, они посоветуют. Какой-то то ли Потапыч, то ли Похабыч в Четвертой когорте этим занимается. Никакой не Вахромеев! И меня с собой зови, как детали выяснишь. А то обдурит тебя, разведет на бонусы… Кстати — и много тебе отвалили?

— А я как-то и не смотрел… — только сейчас понял я.

— Шо я слышу⁈ — возмутился с крыши Бляхер. — Этот мальчик таки не смотрел на бонусы? Немедленно посмотри и реши, как мы вместе их потратим для общего блага! Багателия помалкивает, но нам-то тоже часть твоих подвигов засчитывается, пока ты член экипажа! И если мы посчитаем, сколько капнуло тебе, то таки сможем сразу понять, сколько капнет Ливси, а сколько — нам!

— Для общего блага мы на фудкорте можем сегодня засесть, — предложил я. — Надо же как-то отметить воссоединение, удачное возвращение и вообще… Нормально пожрать.

Честно признаться, я так и не поел толком. После разговора с Кариной я свой план реализовал: нашел какой-то маленький бар с ненавязчивой барменшей, взял себе бутылку вина и шоколадку, да так и просидел там за столиком с блокнотом. Что-то писал, что-то рисовал… Не так, чтобы страдал, больше о превратностях судьбы размышлял. Короче, рефлексировал. Тоже необходимо иногда — просто сесть и порефлексировать. Но рефлексией сыт не будешь, я — модификант, мне жрать хочется почти постоянно, если, конечно, боевых действий вокруг не ведется.

Если война — я неделю теперь без еды обходиться могу, если не больше.

— Вообще-то Рогов проставляется, а не ты. Он у нас — новенький. Знаешь, какой позывной ему Багателия дал? — ухмыльнулся Палыч.

— Ну? — дернул подбородком я.

— Духаст! — сказал Длябога, и мы заржали.

Вот он — пранк, который вышел из-под контроля!

— Объясните кто-нибудь старому еврею, над чем вы все время хихикаете? — возмутился Барух. — Почему прекрасное латинское имя Игнат, которое восходит к древнеиндоевропейскому слову ignis и переводится как «огненный», превратилось в немецкое «ду хаст»? И вообще, какой «хаст» имеется в виду — «hast» или — «hasst»? Потому что перевести то, что вы озвучиваете, можно как «имеешь» и как «ненавидишь». Вы таки сломаете мне мозг, и я…

— Барух, ты «Рамштайн» никогда не слушал? — спросил я. — Индастриал-металл, классика жанра. Тиль Линдеманн, и вот это вот всё.

— Мне не очень нравятся немцы, — осторожно заметил Бляхер. — И я не очень люблю ритмичную и боевитую немецкую музыку. Как-то не мое это, ну… Таки вибрации не совпадают.

— Ну, и ладно тогда, не забивай себе голову, — предложил Палыч. — Прими как данность. Твоего «Бляхера» мы же приняли и перевести не стараемся. Вон, кстати, идут вдвоем… Шерочка блин, с Машерочкой.

Рогов и Багателия вышли из конторы, продолжая взрываться дурным смехом и тыкать друг в друга локтями. Я бы сказал, что они были похожи, как близнецы, но это было очевидной тупостью: рослый блондин Духаст Вячеславыыч, с которого можно рисовать плакаты хоть про шахтеров, хоть про трактористов, хоть про героических солдат, и лысый-бородатый-широкоплечий Одиссей Хаджаратович, который мог сыграть в фильме про пиратов или про коварных боевиков, или про какого-нибудь могущественного джинна.

Но вот это какое-то общее настроение, общая основа у них обоих — она считывалась сразу. Может, книжки одни и те же читали, кто знает? Так или иначе — вели они себя, как пацаны, блин. Толкались, смеялись, тыкали в нас пальцами. Хотя обоим — явно за шестьдесят! Может, Рогов чуть моложе… С другой стороны — в шестьдесят мужики тоже — пацаны, куда от этого деваться?

— Ора, все собрались? Сорока, мой золотой, ты все-таки пришел? — сначала руку мне протянул Багателия, потом — Рогов. — Так, сейчас там товарищ опцион Рогов… Та-а-ак!

Багателия, прищурившись, глянул на мои декурионские лычки на комбезе, потом — на свой браслет и спросил:

— Ты что — тоже опцион? Уходил дупликарием, а теперь через две ступеньки прыгнул? Как ты это исполнил, а? Ты что — фокусник?

Явно в некоторой растерянности командир почесал свою лысую голову и оглядел весь наш экипаж, как будто пытаясь найти у них поддержку.

— А что — уже одобрили? — я глянул в свой браслет и присвистнул. — Одобрили! Я теперь опцион, ни фига себе!

«Эй, начальник» сработал оперативно. И двух часов не прошло, как Тимур Сорока стал опционом! Хорошо жить двойную жизнь, а? Когда с острова Буяна — в царство славного Салтана, и там получил профит, и тут — получил… Где один ассириец прошел, двум евреям делать нечего!

И бонусы. Тут я даже свистеть не стал, просто заткнулся: сто пятьдесят тысяч бонусов — на что вообще это можно тратить на «Ломоносове»? Конечно — если не покупать себе вирт-капсулу, как Евдоха, и не оформлять подписку на ППЖ — походно-полевую жену-андроида, как некоторые? Сто пятьдесят тысяч — это ровно триста шикарных посиделок в ресторане на двоих. В отличном ресторане, палубе эдак на четыреста сороковой.

Если переводить на наши, белорусские цены — я бы мог купить квартиру в провинции. Нормальную такую, с ремонтом. Не в Минске правда, там бы и на однушку вряд ли хватило. Но сумма серьезная. Кстати, интересно — а бонусы накапливаются? Можно их по какому-то курсу обменять после окончания контракта?

В наследство оставить можно — вон Сомов Смирнову так облагодетельствовал.

И да, мне точно хватит на кастомизированный тяжелый доспех и на модификации организма. А поскольку четыреста сороковая палуба мне не светит, то и на посиделки, например, с Машей Ларсен в чем-то вроде «Зурбагана» останется… А нет, светит — четвертый уровень допуска свалился!

— Обалдеть, — сказал я. — Довольно, довольно золота, Золотая Антилопа!

Мне было страшно. Выскочек нигде не любят, скакнуть за несколько месяцев с рекрута до опциона — то есть фактически до старшины или прапорщика — это сумасшедший карьерный рост. И да, я вроде как тоже молодец и работал в два раза больше, чем остальные, но… Но обычно за такими головокружительными успехами и весомыми плюшками следует холодный душ из малоприятных событий, это я за тридцать лет усвоил крепко. В душу мою закралось ощущение грядущего кабздеца, и я несколько раз вдохнул-выдохнул, прогоняя мерзкие предчувствия.

— Маладэц! — хлопнул меня по плечу Багателия. — Джигит! Настоящий боевик! Ора, всё, собрались? Пошли праздновать, опцион Рогов и опцион Сорока сегодня угощают!

Говорить, что я уже слегка наугощался сегодня, я не стал, так что шумной компанией мы двинули на фудкорт. Выходные у нас или нет, в конце концов?

* * *

Засели мы в первой попавшейся забегаловке. Заведение было оформлено в деревянном стиле, тут работали трое калонов-мужчин, которые быстро наливали напитки и лихо орудовали с грилем, фритюрницей, плитой и духовкой. Наверное — и раньше, до вербовки, трудились где-то в сфере общепита.

Поначалу мы просто отмечали, рассказывали какие-то байки, но довольно быстро веселая посиделка превратилась в серьезное обсуждение текущей ситуации на фронтах. Мы с Роговым поведали друзьям и соратникам про Фоану и стерильный системный фашизм, а еще — о Старом Вожде и его общине. Произвело впечатление на них и явление эльфийского Гандапаса — эмиссара Доминиона Гадра Паси.

— Ора, подожди! Этого лысого я на Убахобо видал… — вдруг сказал Багателия. —

— … деревянными членами торгует! — завершил за него Палыч, получил подзатыльник от Раисы и заслуженную порцию сдавленного смеха от остальных.

Эта шутка, кажется, всегда будет актуальна.

— Нанитов отгружал мне, — сообщил командир. — Как раз вот в послэдний наш визит, да. Фиалковые глаза, манеры такие… Точно — он!

— Совсем хреново у них с личным составом, — прокомментировал Рогов.

— Есть мнэние, что вот-вот эта ситуация коренным образом изменится, уахама? — откликнулся Багателия. — Если не через месяц или два, то, вполне возможно, через полгода или год с личным составом у них проблэм нэ будет. Судя по тому, что вы про Старого Вождя рассказали — схема возвращения миров отработана, и скоро мы увидим…

— Что увидим? — склонила голову на бок Раиса.

— Кое-что увидим, да, — уклонился от ответа Одиссей Хаджаратович и поднял бокал.

Мы чокнулись. Пили мы пиво, ели — всякую гастрятину. Картошку фри, сырные палочки, луковые колечки, наггетсы черт знает из какого мяса… Было еще большое блюдо свежей зелени и овощей — огурчики, помидорчики, салат, петрушка… Собственное производство, из оранжерей — и потому по цене эти витаминчики затянули как бы не дороже всего остального. Но мы себе позволить такие роскошества могли, без проблем. Рогову тоже очень неплохо капнуло за командировку на Траппист-1, ему ведь считали «фраги» как штурмовику — то есть количество ликвидированных противников. А он в одиночку чуть ли не целую армию роботов загасил, и потом, на Раномасине, по вандрунам отрабатывал как надо.

Да и наши соратники могли чувствовать себя довольно зажиточно: они не сидели без дела, Восьмой экипаж в урезанном составе сначала участвовал в общевойсковой операции на Втором Шурупе, а теперь регулярно вылетал на эвакуационные миссии в Гепатиты.

Зачистить ВЕСЬ огромный пояс астероидов физически было невозможно. Но такой задачи и не стояло!

На Третьем Шурупе — безатмосферном спутнике — располагалась космическая верфь Основателей, одна из самых больших и мощных. Здесь в свое время производили корабли уровня «Ломоносова», только не такие и другие.

Те самые гигантские летающие тарелки, о которых я читал в детской энциклопедии! И сейчас Доминион стремился это производство возродить. Для этого требовалась рабочая сила — ее, в принципе, хватало на Втором Шурупе. А еще -ресурсы, их добывали автоматические шахтерские комплексы на Гепатитах.

Обеспечение безопасности Второго Шурупа, а точнее — четырех поселений на триста тысяч рефаим в сумме — это было задачей номер один. Задачей номер два стала расконсервация и перезапуск добывающей промышленности в поясе астероидов.

И номер три — пока маячила в перспективе: экспедиция на Третий Шуруп, зачистка и обследование верфей. И сопровождение туда специалистов Доминиона.

До этой операции руки у Легиона пока не дошли, потому что Гепатиты действительно допекли наших до печенок. Информация о некоем «орбитальном цикле» оказалась правдой: переброска Русского Легиона на Харпс-69 была не случайной. Три Шурупа, находясь в перигелии, вступили в орбитальный резонанс с Гепатитами. Это случалось и раньше, но сейчас — впервые за много десятков, если не сотен, лет — в афелии находилось самое плотное и обширное скопление каменюк, породив таким образом то, что земные астрономы называют соединением — период максимального сближения и взаимовлияния небесных тел.

Это породило огромное количество астероидов-кроссеров, которые пересекали орбиту холодного гиганта и его спутников. И да — они периодически падали на поверхность.

— Этих тварей мы сразу встретили вживую, в декристаллизованном виде, крупных, отожравшихся… — рассказал Палыч. — С ними рубились системные роботы — крепко, насмерть дрались, не как с нами. Мы подумали — местная фауна… Хищники или вроде того. Доминионцы никаких комментариев не давали по этому поводу. Пока мы разобрались что к чему, пока соотнесли с кратерами — местами падения астероидов…

— Подожди, — помотал головой я. — В каком смысле — декристаллизованная? Что это значит?

— Так они окаменелости! — в свойственной ему манере заявил Длябога. — Внутри астероидов может быть один, два, десять кровожадов, как повезет. Но — каменные. И астероиды не всякие, а эти, которые с гепатитом…

— С аморфным гидроксиапатитом и кремнеземом, айей! — поправил Багателия.

Палыч кивнул и продолжил:

— А стоит самому крохотному листочку, любому кусочку свежей органики попасть на заряженный астероид — всё! Начинается настоящая дрочь! Такой звук: кр-кр-кр-кр, потом — пар, вонища, говнище — и лезет маленький гаденыш! Один, второй, третий — только лови, мать их! Такие шустрые, ужас просто… Уж мы их душили-душили, душили-душили…

— Гы, — сказал я. — Бессмертная классика.

И подумал, что Ларсен бы одобрила. Вообще — вписалась бы, как родная. Она любила цитаты и любила «Собачье сердце». У нее вообще профессор Преображенский — один из любимых персонажей. И панч Палыча из «Ширли-Мырли» про деревянные члены — тоже бы оценила. Сидела бы сейчас рядом со мной, смеялась и ладонями махала, чтобы лицо остудить.

— Ну, а как по-другому? Как кровожад отожрется белковой пищи — так расти начинает не по дням, а по часам. Ладно — по дням, по дням. За неделю может вымахать до человеческих размеров, — не прекращал вещать Длябога. — Хорошо, хоть чуть помедленнее становится. Но разобрать его на составляющие — та еще проблема…

— Ой-вей, стрелять надо просто уметь! — отмахнулся Бляхер. — Отстрелил глаза, отстрелил яйцеклад, и киш мир ин тухес унд зай гезунд. Дело можно считать закрытым! Дальше — мясницкая работа. Броня у него не сплошняком, а сегментами, иначе щупальца бы не гнулись. Вот и лупишь в стыки…

— Если выходить на такую тварь контубернием или — с тяжелой техникой типа «Смилодона» или «Мастодонта» — то, в принципе, Барух прав, — кивнул Палыч. — Но так — живучие, паскуды, вдвоем или втроем уделать очень сложно. Я одного кровожада, крупного такого, бортом на вираже сбил, еще и колесами проехался, так эта падла вцепилась в машину, скаты мне попортила, в дверь стала ломиться…

— Светошумовые, да? — Багателия взял целую горсть луковых колец. — «Флешки» работают. Я через вэрхний люк две вибросил — мамой клянусь, кровожада совсэм перекорежило!

— Переехали его еще раз, и там Раиса из орудия уже разобрала… — кивнул Палыч.

— Разобрать-то разобрала, но паразит из него выскочил, — невозмутимо заявила Зарецкая. — А потом тапир в лесу с ума сошел и сожрал всю свою стаю. И получился у нас кровожад-тапир со щупальцами из спины.

— Скажем им? — посмотрел на меня Рогов. — Или они уже сами поняли?

— М? — Багателия жевал луковые кольца, и потому ничего внятного сказать не мог, но интерес его был очевиден.

— Что то херня, что это херня, — вздохнул я. — Что на Раномасине, что здесь — на Гепатитах… Это две одинаковые херни, друзья мои. Такие дела!

* * *