Размышляя о своей ошибке, я по белой мраморной лестнице, похожей на отступающий ледник, поднялся на второй этаж, в гримерку. Там никого еще не было, и пахло вчерашним кофе: кто-то оставил на столе немытую чашку с торфяной гущей на дне. Свежий, ароматный запах арабики – как начало любви, а вязкий затхлый осадок – это то, что остается, когда всё ушло. Поэтому на курсах для вступающих в брак кроме этики измены я бы еще ввел основы красивого прощания. Пусть в памяти у каждого останется переливчатая жемчужина былой страсти.

Войдя в комнату, я первым делом тщательно, с гелем вымыл под краном руки и насухо вытер бумажной салфеткой, после электрички и метро обязательная теперь процедура. Если от ковида и есть хоть какая-то польза, так это невольная чистоплотность, доведенная до автоматизма. С детства меня ругали: «Куда с грязными лапами за стол!» Без толку. Но вот пришел коронавирус – и гигиена восторжествовала. Шея тонкая, а жить-то хочется! К тому же везде развесили емкости с антисептиком: надавил, принял на ладошку дозу целебной химии, растер и побежал дальше.

Я посмотрел на себя в зеркало: лицо вроде бы умное, а на самом деле дурак дураком, жизнь идет под горку, а мозгов не нагулял. Ну, зачем, зачем тебе, жалкий полупенс, конфликт с этой высокопоставленной мегерой? Ладно, не дрейфь, Дон не отдаст тебя на съедение этой климактерической тигрице.

Чтобы успокоиться и настроиться на работу, я выглянул в окно: напротив нашего особнячка стоит двухэтажный серый домик послепожарной застройки начала XIX века, теперь там, как водится, почасовой отель – «Бермуды», приют для тех, кого рецидивирующая похоть или внебрачная присуха застали врасплох посреди суетного мегаполиса. Заходи, плати и содрогайся! «Ты знал ее меж содроганий!» (Брюсов.) Окна плотно задернуты шторами, и это правильно: совокупление со стороны выглядит настолько нелепо, что Творец, наверное, громко смеялся, когда придумывал способ размножения для млекопитающих. Вот ведь всемогущий Затейник! Однажды я, глядя на улицу, застал, как абсолютно голая, идеально сложенная дева с печальным лицом подошла к раме и вскинула руки, чтобы задернуть занавески. В глубине комнаты виднелся пузатый мужичок с волосатой грудью, он, тряся животом, прыгал на одной ноге, избавляясь от брюк. Я так и не понял, что это: секс по таксе или странная любовь, иной раз состыковывающая людей, на вид несовместных.

В «Бермудах» я бывал с Птицей-Говорун и с альтисткой Даниловой. Как это там у невероятного Котомкина:

Я снова набрал Славин номер, и снова – недоступна, находится вне зоны, перезвоните позже. Это уже даже не смешно! Мы встречались с ней редко, но уж если она звонила и говорила, что завтра ждет меня на «Красносельской», осечек не случалось. Может, забыла в Тихославле смартфон? Доедет до квартиры и брякнет с городского. Но все равно очень странно… Интересно устроено мужское естество: еще утром я думал о свидании с ней как о щекотливой повинности и с теплой иронией готовился к ее очередному обмороку, а теперь, когда Слава не отвечает, я вибрирую от нетерпения. Не надо было заранее принимать «Елды-батыр»! Ладно, зато в эфире будет глаз гореть: креативная активность – побочный эффект этого алтайского снадобья. Интересно, если сожрать целую пачку, можно ли добиться такого же результата, как от золотого наперстка Пушкина?

До тракта и прямого эфира (это теперь у нас в редкость) оставалось порядочно времени. Когда я только пришел на канал, почти все передачи шли вживую. Помню, в программу «Звездная пара» я пригласил Аллу Иошпе и Стахана Рахимова. По ходу беседы, как заранее договорились, они должны были встать из-за столика, за которым мы сидели, подойти к микрофонам и под минусовку исполнить свой хит про вечную верность. Песня состояла из трех пространных куплетов: сначала объяснялся в любви Стахан, раненный страстью юноша 60 с лишком лет, потом Алла, эдакая ташкентская Суламифь примерно того же возраста, а завершалось все это представление дуэтом торжествующих андрогинов.

Роз-Мари пришла в восторг и велела Сансарычу брать порознь артистов крупно, «молочным планом», по грудь, а потом, в третьем куплете, отъехав, соединить вместе. Прорепетировали – все нормально. Начался прямой эфир, и все шло по оговоренному сценарию, но вдруг Стахан, отпев свое, едва камеры взяли Аллу, вышагнул из кадра. Как? Что?! Кошмар! Роз-Мари в ужасе молчит, потом начинает вопить мне в ухо, что убьет всех нас троих! Я схожу с ума, а Иошпе спокойно голосит свое, привычно закатывая левантийские очи и заламывая руки. Я для телезрителей делаю вид, будто упоен вокалом, а сам паникую: дело катится к катастрофе, за которую Манана нас обглодает почище куриных косточек. И вот буквально за секунду до того, как звездная пара должна слиться в финальном дуэте, Рахимов возвращается в кадр, и артисты в отрепетированном экстазе, щека к щеке заканчивают песню в один микрофон – ну чистые андрогины! Мы уходим на рекламу, и я дрожащим голосом спрашиваю:

– Стахан, что случилось?

– Очень курить захотелось, – отвечает он.

– Но ведь вы могли не успеть…

– Я? Исключено. Алла поет свой кусок минуту и пять секунд. Вполне хватит на пять затяжек и возвращение. Мы же профессионалы!

Иошпе умерла в январе этого года, кажется, от ковида, а Стахан только что – в сентябре, недолго протянул без нее. Дон, их обожавший, велел поставить концерт из фондов Гостелерадио, там они молодые, красивые, неразлучные, вечные…

Вообще, вещание вживую – дело коварное. Вернувшись с учебы, Чипа, ставшая вдруг Еленой Вениаминовной Чепрак, получила должность программного директора и первым делом сорвала прямой эфир, заявленный в сетке, пришлось извиняться перед зрителями, валить все на непреодолимые технические трудности и пускать концерт Крысы из «Золотого фонда» – я имею в виду знаменитого скрипача. Но тем дело не закончилось, пошли накладки и косяки, даже политические ляпы, когда вместо только что назначенной Любимовой из архива дали кадры, как ленточку разрезает бывший министр культуры Дементьева. Чипа тем временем накатала кучу докладных, во всем обвиняя подчиненных и требуя их увольнения, но ведь до ее прихода те же самые люди работали нормально. Значит, все дело в новом руководителе.

Созвали совещание: что делать с Чепрак? Вот так выгнать на улицу свежую выпускницу топ-курсов «Вышки»? К тому же нельзя забывать Донишевского. Увы, проникая не лучшей частью своего тела в женское лоно, настоящий мужчина невольно берет на себя обязательства, даже если не случилось никаких последствий, кроме взаимного удовлетворения. Ситуация зашла в тупик. И тут мудрый Митя Кувандыкин вспомнил, что, по сведениям из достоверного источника, в кремлевском пуле образовалась вакансия. Один журналюга с НТВ нажрался на ежегодном бале прессы, надерзил самому Хромову, за что был немедленно уволен, и теперь туда требуется кто-то новый, по возможности непьющий, а это большая редкость в нашем деле.

– А что… – посветлел лицом БЛД. – Чипа не пьет. Получила диплом. Вопросы ей не скоро разрешат задавать, а там… Кстати, Сенсей недавно на встрече с матерями-героинями сказал, что нужно смелее выдвигать женщин, так как Россия по гендерным показателям серьезно отстает. Характеристику мы Елене Вениаминовне дадим хорошую, как и положено. Или кто-то возражает?

– Никто, – поджала кубы Манана.

Так Чипа попала в кремлевский пул.

Я открыл шкаф, выбрал светло-серый костюм, фисташковую рубашку и зеленый галстук, поначалу решив брюки не надевать, остаться, как обычно, в джинсах: из-за стола все равно не видно, сиди хоть с голыми ногами. Так однажды и случилось, я опрокинул на себя графин с водой, а до прямого эфира считаные минуты. «Снимай штаны! – скомандовала Роз-Мари. – А то будешь ерзать… Да не бойся, возьмем пасхальный план…» Этого я как раз не боялся: пасхальный план, значит, до яиц. Операторский сленг. Весь ужас был в том, что с утра, не предполагая никаких свиданий, я надел старые домашние трусы с цветочками, как у Волка в «Ну, погоди!». Но приказ режиссера – закон. Вот смеху-то было! Прямо-таки «Сон Попова» получился. Как там у Алексея Константиновича:

Впрочем, теперь такая вольность не прокатит. Наша креативная Роз-Мари придумала новый «оживляж»: я должен вставать из-за стола и шагать навстречу гостям, а чтобы встретиться с ними в нужном месте, к полу приклеены пластиковые следы: желтые для ведущего, синие для приглашенных. Мы раскланиваемся и чинно возвращаемся в кресла, на них тоже лежат бумажки с именами, чтобы не перепутать.

Я снял джинсы, потянулся в шкаф за брюками, и тут, как нарочно, в гримерку вошла светловолосая девушка: пегий лохматый свитерок, черные кожаные лосины, модные сапожки, чемоданчик в руке… К счастью, собираясь на свидание со Славой Отрубинштейн, я надел приличные трусы от Кельвина Кляйна. Смутившись, незнакомка застыла в дверях и несколько мгновений с интересом смотрела на мои волосатые ноги, кривоватые, как у большинства мужчин, не занимавшихся балетом, потом перевела взгляд выше, на лицо, и улыбнулась, явно узнав мою скромную персону.