– Подождите! Стойте! Не входите!

Все трое имели за спиной немалый жизненный опыт. Но сейчас, потрясенные увиденным, они застыли у порога, не зная, что делать. Сцена жестокой смерти, представленная им во всех подробностях и красках, казалась настолько нереальной, что на какое-то время они просто оцепенели. Первым пришел в себя и сделал шаг вперед Марк Рутвен.

– Подождите! Стойте! Не входите! – негромко сказал доктор Кент.

– Я и не собираюсь, – бросил Марк. Ему и в голову не пришло, что его ответ полностью лишен смысла.

Ноги сами пронесли его по мягкому ковру.

Роуз Лестрейндж заколола себя – все указывало на это, и у Марка не было оснований сомневаться. Теперь, когда он избавился от одного страха, в голове начало проясняться. Но чтобы успокоиться окончательно, нужно было развеять последние опасения.

Слева от двери стоял большой платяной шкаф с одеждой и обувью. Открыв дверцу, Марк убедился, что в шкафу никого нет.

– Не подходите… – предупредил от порога доктор Кент.

– Не буду.

Он прошел мимо мертвой женщины, отражение которой множилось в трех зеркалах. Кроме длинного белого халата с цветочным узором, на ней, похоже, не было ничего. Раньше она так много смеялась, теперь не смеялась совсем. Пятна крови подсохли, тело, похоже, окоченело.

Марк прошел к ванной – никого. Витражное окно заперто изнутри. Бренды здесь не было и быть не могло; все только привиделось в кошмарном сне – отринь, забудь и выкинь из головы!

Он огляделся. Единственная в комнате картина, репродукция работы Антуана Вирца «Молодая колдунья», висела над кроватью. Девушка на картине, если бы улыбалась, напоминала бы Роуз Лестрейндж при жизни.

И все же перед тем, как вонзить в себя нож – Марк взглянул на книгу в темно-фиолетовом переплете и с золочеными буквами на корешке, лежащую на столике у зеленого кресла, – Роуз читала викторианский роман, который взяла у него минувшим вечером.

– Мистер Рутвен! – раздался голос. – Выйдите, пожалуйста.

Марк присмотрелся повнимательнее. Разобрать издалека стершееся от времени название он не мог, но что-то как будто было не так. Определенно…

– Мистер Рутвен!

Марк вышел. Доктор Кент закрыл дверь спальни. И тут все трое заговорили одновременно.

Позже никто не мог вспомнить, о чем именно говорил. Доктор Кент утверждал, что Марк завел лекцию о браке; Марк говорил, что доктор Кент увлекся анализом детективных историй А. Э. В. Мейсона; а Тоби, по словам обоих, принялся в самых крепких выражениях описывать состояние своих чувств, пока доктор Кент не попросил его заткнуться.

– Хватит! Это уже совершенно лишнее. И чему вы, в конце концов, удивляетесь? Вы сами предсказывали, что леди… что она сделает именно то, что и сделала.

– Да знаю я! Знаю, что предсказывал, – почти закричал Тоби. – Но у меня и в мыслях не было, что так оно и выйдет. Понимаете?

– Тоби, – спросил Марк, – откуда ты знал, что она покончила с собой?

– Если уж на то пошло, – Тоби сердито нахмурился, как будто его вынудили совершить акт предательства, – почему ты решил, что Бренда здесь?

– Мне приснилось.

– Приснилось? Тебе просто приснился звонок какого-то шутника, из-за которого и случился весь этот переполох?

– Нет-нет! Звонок был настоящий, наяву. «Вы опоздали, она сделала это». Но сон, в котором Роуз Лестрейндж душила Бренду…

– Ты спятил?

– Довольно, – вмешался доктор Кент, собираясь с силами, чтобы сделать то, что нужно сделать. Одолеваемый беспокойством, разрываясь между тревожными мыслями и необходимостью заняться разрешением практической ситуации, он наконец занял твердую позицию. В этот миг его темно-карие глаза стали похожи на глаза его дочери, Кэролайн.

– Поверьте мне, я понимаю и сочувствую, – сказал он. – Мы все как рыбы в аквариуме. Дышим, но едва шевелимся. Наши собственные чувства, как выясняется, отличны от тех, которые описаны в книгах. Однако! Нам нужно вызвать полицию.

– Полагаю, да, – кивнул Марк.

– Совершенно невероятная ситуация. По крайней мере, для меня. Казалось бы, так просто – поднять трубку и сказать: «Соедините с полицией», – но все во мне противится этому и… – Он замер с поднятым кулаком. – В романах полицию вызывают с такой же легкостью, с какой просят прислать водопроводчика. Но мисс Лестрейндж мертва – и это факт! Э, могу я предложить вам подготовить свои версии событий?

– Разве это так необходимо? – резко спросил Марк.

– Дорогой Марк! Извините, что назвал вас мистер Рутвен. Ситуация чертовски серьезная. Случившееся затрагивает колледж…

– Каким образом?

– Пойдемте со мной, – доктор Кент взял такой же резкий тон, – и я покажу вам. Телефон! Где тут телефон?

В холле, напротив спальни, была другая, более широкая дверь. Открыв ее, Тоби пошарил по стене, щелкнул выключателем, и свет залил отделанную белыми панелями гостиную XVIII века со старинным камином и настоящей, изящной и легкой, чиппендейловской мебелью.

– Вот вам телефон. – Тоби указал на аппарат. – Но ради всего святого, не спешите со звонком!

– Я и не спешу. – Доктор Кент прошелся по комнате. – У нас есть несколько минут. Мисс Лестрейндж мертва! – Он нахмурился, сжал кулак, но не остановился. – Поверить не могу. Нам всем нужно привести в порядок мысли.

На стенах, в явной дисгармонии с обитыми атласом чиппендейловскими креслами, висели черно-белые карикатуры в рамках, оригинальные работы знаменитых газетных художников, более всего прославившихся на ниве самой язвительной сатиры. Политики и общественные деятели, мужчины и женщины замерли в нелепых позах на этом гротескном карнавале шутов.

Еще одно напоминание о Роуз Лестрейндж, улыбающейся и игривой, словно остававшейся живой даже после смерти. В каком-то смысле она все еще была жива, и ее невидимое присутствие грозило серьезными неприятностями, о чем, без сомнения, знал доктор Кент.

– Вот, например! Вы не станете возражать, – начал он, явно испытывая неуверенность в успехе задуманного им предприятия, – если я выступлю в роли инквизитора и задам несколько вопросов, которые, боюсь, задаст и полиция?

– Нет, я не против, – проворчал Тоби. – Марк?

– Нет, не то чтобы… Но почему вы полагаете, что их обязательно станут задавать?

Доктор Кент остановился.

– Потому что кто-то назовет это убийством, – ответил он, – и вы знаете это не хуже меня.

Слово «убийство» прозвучало как гром среди ясного неба.

Марк Рутвен уже задумывался о некоторых неприятных последствиях такого заключения.

– Убийство? Перестаньте! – фыркнул Тоби, пряча беспокойство за беспечной усмешкой. – Разве есть хотя бы что-то, указывающее на то, что это убийство?

– А разве есть что-то, доказывающее самоубийство? – парировал доктор Кент. – Поверьте мне, я вовсе не собираюсь наталкивать полицию на мысль об убийстве. Но нам нужно позаботиться о том, чтобы и они сами не пришли к этой гипотезе. Мы должны продумать нашу защиту. Вы слышали, что говорил вчера вечером доктор Хьюит. Скандал в колледже…

– Но Роуз Лестрейндж не имеет отношения к колледжу!

– Уверены? – спросил доктор Кент.

Достав из нагрудного кармана большие очки в роговой оправе, он водрузил их на переносицу и подался вперед.

– Недавно Марк задал вполне уместный вопрос. Как вы узнали, что леди покончила с собой? Почему вы были так уверены в этом еще до того, как мы нашли ее?

– Послушайте, сэр, я не психиатр!

– А я не полицейский. Но ваш ответ меня не удовлетворяет.

Тоби на секунду замешкался.

– Ладно, вы сами спросили. Эта женщина определенно ненормальная, взбалмошная, с неуравновешенной психикой – именно такие чаще всего сводят счеты с жизнью. К тому же, если уж на то пошло, она просто помешана на сексе.

Доктор Кент бросил на него любопытный взгляд. Очки добавляли ему лет и придавали сходство с совой.

– Тоби, боюсь, вы не понимаете мисс Лестрейндж.

– Черт возьми, сэр, она сама постаралась сделать так, что все ее избегали, разве нет? Хотя, пожалуй, мне стоит быть осторожнее. Как говорит Кэролайн, вы всегда за нее заступаетесь.

– Разве? – Доктор Кент слегка нахмурился. – Хм, нет, не думаю. Я всего лишь говорил жене и миссис Уокер, что они ее не понимают.

– Да чего же они не понимают?

– Погодите! Мы отвлекаемся. – Доктор Кент снова прошелся по комнате, бормоча что-то себе под нос, и опять повернулся к Тоби. – Вчера около десяти вечера вы с Кэролайн навестили Марка. Около одиннадцати я позвонил и попросил вас обоих вернуться. Вы появились лишь через полчаса и позже объяснили это тем, что вам пришлось отвезти домой мисс Лестрейндж.

– И что с того, сэр?

– Что с того! Вы же терпеть ее не можете. Дом Марка – в двух шагах от этого коттеджа. Зачем вам понадобилось подвозить ее?

– Послушайте! – Тоби искоса взглянул на Марка. – Там возникла… э… неловкая ситуация.

– Прошу прощения?

– Наша Роуз стала причиной некоторых трений между Марком и Брендой. Бренда просто закипала от возмущения, а Марк… Вы бы посмотрели на него! Я еще не видел человека, который выглядел бы таким виноватым.

Марк Рутвен придвинул к столу стул, сел и, чтобы не поднимать глаз, принялся выводить на столешнице какие-то узоры.

– Бренда убедила себя, что у него бурный роман с Роуз Лестрейндж.

Тоби, судя по всему, придерживался того же мнения. Как и Кэролайн. Тучи над его головой сгущались.

Но доктор Кент, казалось, даже не думал об этом.

– Дорогой мой, вы, вероятно, не понимаете, – сказал он, пристально глядя на Тоби. – Если мисс Лестрейндж покончила с собой, в каком она была настроении, когда вы видели ее в последний раз? Вот что я пытаюсь выяснить.

– Я об этом и говорю! – Тоби потянул воротник, будто тот вдруг стал слишком тесен. – Видите ли, по дороге домой я… я попытался нагнать на нее страху.

– Ах вот как. Нагнать страху. И каким же образом?

– Ну, дал понять, что прекрасно знаю, что те проделки в спортзале с якобы покушениями на убийство ее рук дело.

Доктор Кент вздрогнул и поправил очки.

– Неужели? Очень интересно. И когда вы пришли к такому странному выводу?

– А что в нем странного? – воскликнул Тоби. – Вот только я был настоящим ослом, мне такое и в голову не приходило, пока Бренда не предположила, что это женщина. А какая женщина? Конечно же, это наша Роуз. Я еще намекнул – косвенно, – что она развлекалась со своими кавалерами в нашем лазарете.

– Погодите! Как она отнеслась к тому, что вы заподозрили в ней шутника из спортзала?

Тоби открыл рот, замялся и нехотя проворчал:

– Плохо.

– Понятно. В чем это выразилось? Она рассердилась, разволновалась?

– Не знаю, – выпалил Тоби. – Не могу описать. Расстроилась… поникла… вид у нее был такой… убитый. Может, я и перегнул палку. Господи, надеюсь, что нет. В любом случае она была в таком состоянии, что могла… могла…

– Покончить с собой?

– Да! Вам и Кэролайн подтвердит. Но Роуз только сказала: «Доктор Сондерс, завтра утром вы кое о чем услышите».

– Хм! Где и когда она это сказала?

– Когда я в последний раз видел ее живой, около половины двенадцатого. Мы все сидели в машине, – Тоби кивнул в сторону окна, – вон там, у фонаря. Она произнесла вот эти вот слова, вышла из машины и стояла, смотрела на нас, пока я разворачивался.

– Она приглашала вас в дом?

– Нет, да мы и не напрашивались. Последнее, что я помню, – она стоит на тропинке, почти под фонарем и прижимает к груди эту треклятую книгу, которую дал ей Марк. С таким видом, будто никому не позволит эту книгу у нее отнять.

Марк оттолкнулся от стола, и ножки стула со скрипом проехались по тонкому ковру из коллекции Савоннери. Но дело было не в словах Тоби и не в том, что они подразумевали, – он вспомнил кое-что еще.

За окнами маленькой белой комнаты поднимался и рассеивался туман. Пока еще слабый солнечный свет пробивался сквозь мглистую пелену и вспыхивал в каплях росы на мокрой траве. Деревья и лужайки, выступая из сумрака, обретали привычную форму. Приподнявшись со стула, Марк внезапно замер, глядя через улицу на дом молодой миссис Джудит Уокер.

Замер и доктор Кент.

– Да! – прошептал он, скорее всего отвечая сам себе. И тут же, словно очнувшись, повторил: – Да! Этого достаточно. Полицию это должно устроить. Для тех, кто не понимал ее, самоубийство будет…

С опозданием спохватившись, доктор снял очки:

– Минутку! Что это была за книга?

Марк Рутвен выпрямился:

– Роман «Армадейл». Название в одно слово. Теперь я понимаю, почему та книга в соседней комнате показалась странной. Прошу прощения.

– Подождите! Куда вы?

– На минуту в спальню. Как вам известно, доктор Кент, у меня есть собрание сочинений Уилки Коллинза – издание «Чатто энд Виндус» начала двадцатого века – от первой книги тысяча восемьсот пятьдесят второго года до опубликованной посмертно в тысяча восемьсот девяностом. Приобретено в Лондоне во время войны; второго такого здесь нет.

– При чем тут Уилки Коллинз? – рявкнул Тоби. – Куда ни плюнь – везде этот усатый сукин сын! К тому же, Марк, ты просто не можешь вот так уйти. Слишком много вопросов.

– Должен согласиться, – сказал доктор Кент.

Солнечный свет уже заливал комнату, слепящие блики прыгали по стенам и карикатурам с извивающимися в гротескном танце знаменитостями.

Если его предположения в отношении книги верны, то Роуз Лестрейндж была убита. Тем больше оснований держать себя в руках.

– Да, есть вопросы, на которые мне нужно ответить. Например, почему я подумал, что Бренда может быть здесь? Что с ней что-то случилось? Что она пострадала и даже, может быть, мертва? Это первый вопрос, верно?

– Верно! – отозвался Тоби.

– Что ж, все эти вопросы могут подождать.

– Марк, они не могут ждать! Доктору Кенту надо звонить в полицию, а время уходит!

– Еще как могут. Потому что всему есть простое и невинное объяснение. Например, доктор Кент, как вы и Тоби оказались у этого дома в половине седьмого утра?

Доктор Кент начал было отвечать, но снова замолчал. В этой позе, с очками в поднятой руке, он выглядел как персонаж одной из тех карикатур. Выражение растерянности и недоумения отразилось в добродушных глазах, заставило кривиться губы и постепенно сменилось чем-то похожим на зачарованность.

– А знаете, я ведь и сам не имею ни малейшего представления.

Тоби изобразил танцевальный пируэт на ковре.

– Послушайте, сэр! – взмолился он, с трудом подбирая слова. – Меня зовут Эдвард Сондерс, я работаю в Пентагоне. Я остался у вас ночевать, потому что доктор Хьюит буйствовал до часу ночи. Ваша жена… вы помните свою жену?

– Я помню свою жену, – с некоторым раздражением ответил доктор, слегка задетый за живое. – И давайте обойдемся без ненужного сарказма. Я лишь сказал…

– Выслушайте же меня, – умоляюще произнес Тоби. – Вы всегда встаете в шесть. Миссис Кент это не нравится, тем более по воскресеньям, когда вы гремите на кухне, пытаясь приготовить себе завтрак. Вот почему она предложила вам убраться и сходить в Куинсхейвен за воскресной прессой. Ясно? Сэр, это серьезно!

– Помню, да. И понимаю, что да, это серьезно.

– Ну вот! Хотелось бы знать, а Марк понимает?

– Да! – ответил Марк. – Поэтому я и пытался сказать, что у нас есть простые и невинные объяснения. Надо только не терять головы. А теперь позвольте мне взглянуть на ту книгу.

С этими словами он вышел из комнаты и захлопнул дверь, прежде чем остальные успели возразить.

Войти в спальню стоило усилий, учитывая, что́ теперь творилось у него в голове. Дверь Марк оставил открытой. Мягкий свет янтарной лампы отражался в трех зеркалах и падал на то, что еще недавно было Роуз Лестрейндж.

Марк отвернулся. В углу, на столике возле стоящего в нескольких футах от стены зеленого кресла, обложкой вверх лежала книга. Присмотревшись, он понял, что был прав – стершиеся золотые буквы на корешке складывались в три слова, а не в одно. Это был не «Армадейл», а куда более знаменитый роман Уилки Коллинза – «Женщина в белом».

И это меняло все.

Марк поднял книгу, перелистал страницы. Да, это была его книга с пометками карандашом. Положив ее на место – точно так же, обложкой вверх, – он заметил, как дрожит рука.

Он тщательно восстановил в памяти события прошлого вечера. Конечно, случившееся можно было бы объяснить рассеянностью. Можно было подумать – он и сам хотел бы так думать, – что он просто снял не ту книгу с полки, где стояли похожие тома одного издания, и передал ее Роуз.

Но он этого не делал.

Даже в спешке, даже нервничая, он не совершил бы такой ошибки.

Он прекрасно помнил, что, снимая книгу с полки, видел на корешке название из одного слова – «Армадейл». Он прекрасно помнил, как еще раз взглянул на книгу, когда отдавал ее Роуз у двери.

Да, и еще кое-что!

Доставая с полки «Армадейл», он посмотрел на другую книгу; «Женщина в белом» – более потрепанная и выцветшая от частого чтения – резко выделялась среди остальных. Она стояла на своем обычном месте, на два-три тома правее.

Кто-то здесь, в этой комнате, посреди ночи, подменил одну книгу другой.

Зачем?

Но это было не главное. Главное…

– Эй! Тсс! Марк! – прошипел голос у него за спиной. Бледный как мел, Тоби стоял в дверном проеме, то и дело бросая взгляд через плечо в сторону гостиной.

– Старик звонит в полицию. У нас мало времени, Марк. Тебе есть что сказать?

– Ты о чем?

– Слушай. – Тоби перевел дух. – Я многим тебе обязан. Мой конек – исследовательская работа. Это дело я знаю. Но связать все воедино или подобрать правильные слова, как умеете вы – ты, Сэм Кент, Лютер Мейсон, – мне не по силам. Без твоей помощи я бы не защитил диссертацию, и ты это знаешь.

– Ничего я особенного не сделал! Столько лет прошло, а ты все вспоминаешь.

– Да, вспоминаю. Я же был балбес балбесом, а ты меня вытянул. Ну, ничего сказать не хочешь?

– Тоби, честное слово, не понимаю. Но кое-что скажу. Это не самоубийство. Убийство.

Утреннюю тишину нарушил звук едущего по Харли-лейн автомобиля. Но ни Марк, ни Тоби не обратили на него внимания.

– Марк, – завопил Тоби, – ты совсем спятил? – Он ткнул пальцем в мертвую женщину за туалетным столиком. – Рехнулся, как и твоя подружка?

– Она мне не подружка! И никогда ею не была!

– Ладно, дело твое! Но ради бога, подумай о себе и перестань нести чушь про убийство!

В голове у Марка как будто что-то щелкнуло. Включился здравый смысл.

– Да… Извини. Сорвалось с языка, не подумал.

– Слышишь? – Тоби поднял руку.

Подъехав ближе, машина остановилась. Хлопнула дверца. Легкие шаги по песчаной дорожке – сначала быстрые, потом неуверенные – остановились у передней двери.

– Женщина, – сказал Марк. – Может, даже Бренда.

– Кто бы ни был, – отрезал Тоби, – впускать сюда никого нельзя. Идем! Ее надо спровадить!

Мешая друг другу, они устремились через узкий холл к открытой двери.

Но нет, это была не Бренда, да и останавливать никого не пришлось.

На дорожке, в дюжине шагов от них, стояла миссис Джудит Уокер, молодая вдова бывшего главы отделения английской литературы. Взгляд ее был устремлен на окна гостиной. В лучах яркого солнца, уже прогревавших остывший за ночь фасад дома, ее невысокая, крепкая фигура выделялась из-за черного платья – траур она носила почти год. Нежная бледная кожа казалась еще бледнее, оттеняемая рыжими волосами.

Доктор Сэмюэл Кент, по-видимому, счел необходимым приоткрыть окно. Он разговаривал по телефону, и, хотя понизил голос, снаружи его было прекрасно слышно. При этом разговаривал он не с полицией.

– Да, доктор Хьюит! Заколота. Видна только рукоять – вытянутая, серебряная. Уверен, это кинжал восемнадцатого века из ее коллекции антиквариата… острый, полированный. Да!

Джудит вздрогнула и повернулась к Марку и Тоби. Голубые глаза над фиолетовыми полукружьями бессонницы, раздувшимися ноздрями и темно-красным ртом как будто вспыхнули.

– Значит, кто-то все же прикончил эту шлюху. – Ее хриплый, обычно мягкий, голос сорвался на странный, пронзительный визг. – Кто? Любовник?