Марк так и не понял, когда и как начался этот сон.

Часы на доме Основателя мерно отбивали время в прохладном ночном воздухе. Рассвет – если это можно назвать рассветом в мире тумана и обильной росы – забрезжил дрожащей серой кромкой.

В половине пятого утра где-то далеко прокукарекал петух: три хриплых крика и долгий затихающий клекот. Призрачный жутковатый звук, принадлежащий скорее ночи, чем дню, повис ненадолго в воздухе и растворился в нем.

Полчаса спустя в отдалении с рокотом проехал грузовик, потом еще один. Но продолжения, как это бывает в будние дни, не последовало. Небо посветлело, хотя и казалось все таким же хмурым за тонкой пеленой тумана.

В половине шестого Марк Рутвен еще спал в глухой тишине воскресного утра. В какой-то момент – должно быть, намного позже – ему приснился сон. Находясь на грани пробуждения, он смутно сознавал происходящее, поскольку просочившийся туман смешал два эти состояния – сон и явь.

Во сне Марк увидел Колледж-авеню. В пятидесяти ярдах от его дома под прямым углом от нее ответвлялась Харли-лейн, которую он тоже видел и которая, протянувшись на триста ярдов, соединялась с главной дорогой на Куинсхейвен.

На Харли-лейн, обсаженной с обеих сторон деревьями, стояло всего два дома – неподалеку один от другого и почти напротив. Первый, по правой стороне, начинал свою историю в XVIII веке как таверна, а в недавние времена принадлежал доктору Дэниелу Уокеру, возглавлявшему отделение английской литературы и умершему меньше года назад. Его молодая вдова все еще жила там.

Второй дом, поменьше, на левой стороне, стоял на некотором удалении от дороги. Называли его по-разному: «бунгало», «Красный коттедж» или «Куинсхейвен, 13» – по номеру телефона. В этом доме жила Роуз Лестрейндж. К двери вела песчаная дорожка, освещаемая одиноким фонарем. Густые деревья укрывали ее тенями, и туман стелился у окон.

Затем сон изменился. Марк увидел Бренду – она стояла на лестнице в их доме и смотрела на него сверху вниз.

– По дороге в город, – беззвучно говорила Бренда, – я загляну к ней и скажу все, что о ней думаю. По дороге в город…

И вот здесь сон превращался в кошмар.

В этом видении, наполненном беззвучными звуками, Бренда шла по песчаной дорожке к Красному коттеджу. Вдруг что-то схватило ее, и тут же зазвонил то ли телефон, то ли дверной звонок. Бренда закричала.

Схватившее Бренду нечто оказалось Роуз Лестрейндж или кем-то похожим. В темноте слышались звуки борьбы и ударов.

– Стоп! Стоп!

Разбуженный воображаемым голосом, Марк Рутвен сел; сон не отпускал, цепляясь обрывками видений.

Он обнаружил, что сидит, полностью одетый и даже в ботинках, на кровати в их с Брендой спальне. В тусклом свете комната казалось белой; было жутко холодно.

Марк с усилием открыл глаза, потряс головой и посмотрел на вторую кровать. Постель не расстилали. Бренда не ложилась.

А внизу – не во сне, а наяву – звонил телефон.

Сердце бешено колотилось. Марк попытался разглядеть время на дорожных часах, стоящих на столике между кроватями. Размытые стрелки показывали около половины седьмого.

На самом деле было не холодно, его просто била нервная дрожь.

Спотыкаясь, путаясь в паутине сна, Марк спустился вниз.

– Да? – хрипло произнес он в трубку после того, как прочистил горло.

Мужской голос, незнакомый, приглушенный, словно говоривший прикрывал чем-то рот, четко произнес:

– Вы опоздали. Она это сделала.

– Что? Что вы сказали?

– Лучше отправляйтесь в бунгало. Но вы опоздали. Это случилось.

– Что случилось? Кто вы?

Тихий щелчок. Связь оборвалась.

Марк Рутвен опустил трубку, подержал ее секунду-другую и бросил на рычаг.

Через мгновение он уже вышел из дома, аккуратно закрыл за собой дверь и по выложенной камнями дорожке поспешил к Колледж-авеню. На асфальте он прибавил шагу, а к повороту на Харли-лейн уже бежал, словно за ним гнался дьявол.

Влажный и липкий туман обволакивал лицо, забирался в нос и рот. В переулке серые клочья сгущались. Марк уже миновал дом покойного доктора Уокера – вытянутый в длину, низкий, из темного кирпича, – когда наконец опомнился и остановился.

Он ведет себя как дурак. С Брендой ничего не случилось.

Да, она уехала прошлой ночью. Бросила чемодан в машину и умчалась, не попрощавшись. Но ее угрозы устроить скандал Роуз Лестрейндж – чепуха, вздор. Даже если она и вправду намеревалась…

Остальное было сном. Да, до жути реалистичным, но только сном.

И тут Марк заметил что-то впереди. Он рванул вперед, пробежал ярдов двенадцать, свернул налево, снова остановился и посмотрел влево.

Передняя дверь коттеджа Роуз Лестрейндж была широко распахнута. Сквозь разрывы в тумане мерцал тусклый свет.

Лучше отправляйтесь в бунгало. Но вы опоздали. Это случилось.

Тот голос в трубке был реальным.

До этого момента Марк как будто существовал в мире без живых людей. Теперь, в колышущейся белой пелене, он услышал приближающиеся шаги по асфальту.

Он не мог определить направление, но слышал голоса – их было по меньшей мере два. Затем ярдах в семи-восьми от него, с той же стороны, откуда пришел он сам, появились и обрели форму двое мужчин. Один был чуть выше среднего роста, с густым голосом; другой – невысокий, жилистый, со светлыми, коротко постриженными волосами.

Увидев Марка, доктор Сэмюэл Трэверс Кент и Тоби Сондерс остановились как вкопанные. Доктор Кент не выказал удивления – он никогда ничему не удивлялся. А вот Тоби, выглядевший так, словно спал еще меньше, чем Марк, проявил куда больше эмоций. На его застывшем лице промелькнуло выражение, прочитать которое полностью Марк не сумел, но, помимо прочего, оно могло означать следующее: Я так и знал!

Доктор Кент шагнул вперед. Тоби сорвался с места.

– Марк! Что ты здесь делаешь?

– Там что-то не так. – Марк кивнул в сторону Красного коттеджа. – Передняя дверь открыта. А еще несколько минут назад какой-то анонимный шутник позвонил мне и сказал, что в бунгало что-то случилось. Намекая на убийство.

– Анонимный шутник? Убийство… – Голос у Тоби сорвался. – Ты хочешь сказать, Роуз Лестрейндж действительно кого-то убила?

– Нет! – Марк тут же взял себя в руки. Треклятый сон нахлынул снова: Роуз бросается на Бренду и старается задушить ее, но самое ужасное и нелепое, что во сне на Роуз спортивный костюм – шорты и блуза.

Машины поблизости не было, а значит, Бренда не пострадала; разве что кто-то уехал на машине.

– Кто звонил? – спросил Тоби. – Ты узнал голос?

– Нет. Голос был как бы приглушен.

– Мужчина или женщина?

– Определенно мужчина. Низкий тембр не спутаешь. Думаю, нам стоит проверить дом.

– Одну минуту! – вмешался доктор Кент. Самой примечательной его чертой был веселый блеск в глазах, не исчезавший, даже когда он погружался в абстрактные размышления. Но сейчас он был непривычно серьезен и даже, пожалуй, слегка шокирован. Хотя ему было под пятьдесят, морщины почти не тронули широкое лицо, а вот густые волосы отливали стальным блеском.

– Одну минуту, пожалуйста! – повторил он мягким тоном, напоминая, что нельзя вот так запросто врываться в чужой дом. В другое время Марк бы с ним согласился. Но не сейчас.

– Думаю, мы можем это сделать, – ответил Марк, решительно направляясь по песчаной дорожке к Красному коттеджу.

– Я с тобой, – поддержал коллегу Тоби.

– Что именно сказали по телефону? – спросил доктор Кент, оставшийся у них за спиной.

– Сначала он сказал: «Вы опоздали. Она это сделала». Потом добавил: «Лучше отправляйтесь в бунгало. Но вы опоздали. Это случилось».

Тоби выругался. Из сумрака навстречу им выплыли очертания бунгало, окруженного с трех сторон высокими деревьями с густыми кронами.

Это был небольшой, крытый дранкой каркасный дом, возрастом старше даже того кирпичного, что служил когда-то таверной. Доски, испытанные временем, солнцем и непогодой, давно выцвели и приобрели нелепый розовый оттенок.

Спереди было четыре окна – по два с каждой стороны от двери. В глубине узкого холла горела тусклая лампа.

Два окна справа были плотно занавешены, и шторы пропускали лишь слабый намек на свет. Остальная часть коттеджа таилась в темноте, как в кошмаре Марка.

– В последний раз я был внутри, когда домом владели Пембертоны. – Он кивком указал на окна справа. – Но если она не переделала все полностью, то вот это спальня.

– Подождите! – воззвал доктор Кент, но его никто не слушал.

Продравшись через кусты, Марк протиснулся мимо обоих окон. Они были небольшие, и отливы находились на уровне пояса. Однако установленные, по-видимому, недавно современные подъемные окна оказались запертыми изнутри. Открыть их снаружи не представлялось возможным, как и разглядеть что-то за плотными шторами.

Следуя за Марком, Тоби Сондерс постучал по стеклу костяшками пальцев и позвал хозяйку по имени. Ответом ему была тишина, густо напитанная запахом мокрой травы и листьев.

– Возможно, дама просто рано поднялась, – осторожно предположил доктор Кент.

– В такой-то час? В воскресенье? – Тоби вытянул шею и огляделся.

– Дорогой мой, я встал в шесть. Доктор и миссис Уокер, как вы должно быть помните, вставали даже раньше.

– И вы полагаете, что наша Роуз тоже ранняя пташка?

– Э… пожалуй, нет.

Марк мельком взглянул на него. Доктор Кент – в своем обычном мятом твидовом костюме, из одного кармана которого высовывался набитый табаком кисет, из другого – литературный еженедельник – стоял на дорожке перед дверью. Марк пробежал мимо него в крошечный, с низким потолком холл, отделанный панелями. Справа была современная, окрашенная в белый цвет дверь.

Дверь была закрыта. Он покрутил ручку, потом опустился на колени и заглянул в замочную скважину, но увидел только вставленный в нее с другой стороны ключ. Тоби, отодвинув Марка в сторону, тоже заглянул в замочную скважину и выпрямился. Мужчины посмотрели друг на друга и, отступив от двери, огляделись. Если не считать маленького столика с лампой под янтарным абажуром, единственным украшением была картина в рамке на стене – большой черно-белый рисунок Гойи «Шабаш ведьм». Мимо проплыл клочок тумана.

– Бренда… – произнес Марк.

– Бренда?! – удивленно воскликнул Тоби. – Ты же не думаешь, что Бренда там?

– Нет, конечно. – Марк взял себя в руки. Тоби повернулся и с силой пнул ногой закрытую дверь.

– Могу ли я предположить, – доктор Кент повысил голос, – что мы уже достаточно громко заявили о своем присутствии?

– Послушайте, сэр. Как вы понимаете эти слова: «Вы опоздали. Она это сделала»? Что вы об этом думаете?

– Ничего не могу сказать. Пока. Но мы ведь наверняка можем войти, не ломая дверь?

– Никто и не говорит, что нужно ломать. Есть другой способ, – сказал Тоби, – которым все мы пользовались в детстве. Нам нужна газета. Любая! Нет, погодите! Сойдет и кое-что другое. Доктор Кент! Можно мне вашу «Сэтердей ревью» из правого кармана?

– Это? – Доктор вынул сложенную газету и рассеянно посмотрел на него. – Для чего?

– Чтобы открыть дверь. Дайте я покажу.

Темно-карие глаза под морщинистыми веками оживились; пробудившийся в них юношеский задор контрастировал с поседевшими волосами. В свое время доктор Кент был известным теннисистом и до сих пор выходил на корт и играл неплохо; сложенную трубочкой газету он держал в руке, словно ракетку.

– Когда я сказал, что мы можем войти, не ломая дверь, я иронизировал. Вы же не станете ее ломать? Вы ведь не это имели в виду?

– Именно это, – тихо сказал Марк Рутвен. – Послушайте, я не хотел вам этого говорить. Десять против одного, что вы правы. Мисс Лестрейндж, вероятно, приняла снотворное. Ничего страшного, мы всего лишь попадем в неловкую ситуацию. С другой стороны, есть мизерный шанс, что там моя жена – успокойся, Тоби! – и я хочу убедиться, что с ней ничего не случилось.

– Понятно. – Морщинистые веки доктора Кента снова дрогнули. Он передал газету Тоби.

– Марк, – воскликнул Тоби, – ты ошибаешься. Ни о каком убийстве и речи нет. Как и тот случай в спортзале, это…

– Не важно. Действуй.

Тоби опустился на колени перед дверью, разложил еженедельник и подсунул его в узкую щель под дверью.

– Есть ручка или карандаш? Марк, ты знаешь, что делать?

Марк кивнул, наклонился к замочной скважине и, вставив в нее карандаш с ластиком на конце, подтолкнул ключ, который упал на газету с другой стороны двери. Тоби Сондерс осторожно потянул газету и поднял появившийся из щели ключ.

– Вот так! – Тоби выпрямился, перевел дух и ударил кулаком по ладони. – Вот так! Ты, Марк, волнуешься больше всех, ты и открывай.

Марк взял ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. Замок щелкнул, и Марк, взявшись за ручку двери, замер в нерешительности.

– Открывай! – поторопил его Тоби. – Говорю тебе, беспокоиться не о чем! Если что-то и случилось, то уж точно не убийство! Это самоубийство.

Марк повернул ручку, распахнул дверь – и мир перевернулся с ног на голову. Он замер в оцепенении.

– Самоубийство?

– Да! Посмотри туда!

Спальню заливал приглушенный янтарный свет. Почти весь пол занимал мягкий шерстяной ковер. Два выходящих на улицу окна в стене справа были затянуты толстыми кретоновыми шторами бежевого и янтарного цвета. У стены слева, между двумя книжными полками светлого дерева, стояла широкая, застеленная кремовым покрывалом кровать. Распахнутая дверь рядом с ней вела, по-видимому, в ванную. У той же стены, ближе к углу, под лампой для чтения с янтарным абажуром из граненого стекла стояло мягкое кресло ярко-зеленого цвета. На маленьком столике обложкой вверх лежала раскрытая книга в темно-фиолетовом переплете.

Но все эти детали отступали на второй план в сравнении с тем, что бросилось в глаза сразу же, как только они открыли дверь.

Роуз Лестрейндж ударила себя ножом в сердце.

Низкий туалетный столик с тремя зеркалами – из-за чего возникало ощущение, будто вокруг одни зеркала, – стоял у самой стены. Задвинув ноги глубоко под стол, Роуз сидела спиной к двери на мягком зеленом стульчике с низкой спинкой. Темные волосы свисали с откинутой назад головы, так что лицо было почти полностью обращено назад.

На ней был белый хлопковый халат с красным цветочным узором, плотно облегавший фигуру и перехваченный завязанным над левым бедром пояском. Пальцы правой руки сжимали рукоять ножа или кинжала; серебристый эфес ярко выделялся на фоне красных пятен. Удар был нанесен сверху вниз, и смерть, должно быть, наступила мгновенно, если не считать предсмертных судорог.

Больше здесь никого не было. В спертом воздухе еще висели запахи косметики, солей для ванны и сигаретного дыма.

Трое столпившихся на пороге мужчин видели в зеркалах свои отражения. Но их взгляды снова и снова возвращались к застывшей в агонии фигуре: ножу, вонзенному в сердце, свисающим черным волосам и широко раскрытым глазам.