В стремительном потоке последующих событий Марк Рутвен так и не смог до конца разобраться в своих впечатлениях от этой встречи.

Он услышал, как за спиной у него Бренда прошептала что-то тоном человека, доведенного до последнего предела. При этом, когда она вышла вперед навстречу гостье, в ее манерах не было ни враждебности, ни радушия – лишь ни к чему не обязывающая вежливость.

– Добрый вечер, – сказала Бренда. – Вы ведь мисс Лестрейндж, не так ли?

– Да! – ответила гостья, приоткрывая дверь шире. – А вы миссис Рутвен?

Ни объяснений, ни дальнейших извинений не последовало. Роуз Лестрейндж была высокого роста и выглядела еще выше на каблуках. Гладкие черные волосы ложились на плечи. В глубине ее карих, цвета лесного ореха, глаз поблескивали зеленые искорки. Глаза эти могли быть и лукаво-озорными, и мечтательными, а когда останавливались на вас, то как будто намекали на таящиеся в них тайны.

Впрочем, Роуз Лестрейндж относилась к тем женщинам, у которых лицо запоминается меньше, чем фигура. Стройная, но с мягкими округлостями и бледно-белой, словно мерцающей кожей, она была сейчас в блекло-желтом хлопковом платье с глубоким V-образным вырезом, которое едва прикрывало колени. Во всех ее движениях ощущалась порочная грация; казалось, она не может остановиться, потому что должна постоянно привлекать к себе внимание.

Выражение ореховых, с зелеными блестками глаз изменилось, когда ее полные, не тронутые помадой губы дрогнули в адресованной Марку улыбке. Вместе с этой улыбкой изменилась и атмосфера в комнате.

– Какая досада! – сказала Бренда. – Я про дверной звонок, который не работает. Вы, должно быть, звонили.

– Боюсь, он действительно не работает, – улыбнулась Роуз и, отступив на полшага, нажала кнопку. Звонок молчал, хотя всего три четверти часа назад он был в полном порядке.

– В самом деле? – воскликнула Бренда. – Я и не знала. Надо будет починить. Проходите, пожалуйста. Кажется, вы уже знакомы с моим мужем?

– О да!

– А с мисс Кент? С доктором Сондерсом?

– Мисс Кент я видела однажды. А доктора Сондерса знаю чуть лучше.

Роуз Лестрейндж закрыла дверь, и теперь все оказались заперты в одном помещении с ней. Аромат ее духов, тонкий и ненавязчивый, мягко щекотал ноздри. Очевидно, она была из хорошей семьи, привыкла к лучшему и чувствовала себя совершенно непринужденно.

Эта непринужденная учтивость, похоже, передалась Кэролайн и Тоби. Те, кто не был знаком с его «официальным» лицом, тем, с которым он являлся в Пентагон, удивились бы его сдержанности.

– Нам с мисс Кент, к сожалению, нужно уходить, – сказал он, пропуская Кэролайн вперед и доставая из кармана ключи от машины. – Тем телефонным звонком, доктор Кент, кажется, нас просят вернуться? Да? Я так и думал.

– А, так это ваша машина у дома. Я не догадалась, – улыбнулась мисс Лестрейндж и повернулась к Бренде. – Видите ли, миссис Рутвен, я встретила вашего мужа сегодня утром…

– Да, я слышала.

– О, правда? Это была моя первая с ним встреча…

– Первая? Самая первая? – Осторожно! Осторожно!

– Да, самая первая, – заверила ее Роуз с горячностью и невинностью сладострастного ангела. – И он пообещал дать мне почитать «Армадейл».

– Так вы интересуетесь Уилки Коллинзом, мисс Лестрейндж?

– По правде говоря, не интересовалась, пока не послушала мистера Рутвена. Неудивительно, что он своими рассказами может увлечь любого.

– В таком случае, Марк, – Бренда повернулась к мужу, – тебе лучше сбегать наверх и принести книгу. Не хотелось бы задерживать мисс Лестрейндж.

– Мне очень неудобно. Час для визита, конечно же, совершенно неподходящий, хотя сама я всегда рада друзьям и порой забываю о времени. Вы же одолжите мне книгу, мистер Рутвен?

– Марк! Да что с тобой?

– Ничего, дорогая. Извини.

Поворачиваясь, Марк мельком увидел худое, невозмутимое лицо Тоби и почувствовал за внешней вежливостью его стальную твердость и решимость. Казалось, Тоби говорил: «Не волнуйся, старина. Я здесь управлюсь».

С нарочитой медлительностью Марк поднялся по лестнице. Войдя в кабинет, он метнулся к полкам и дважды прошел мимо, прежде чем заметил нужный корешок. Снизу доносились голоса, и в этот момент Марк с предельной ясностью осознавал, что он вовсе не тот невозмутимый, лишенный эмоций человек, каким всегда старался казаться.

Схватив книгу, он устремился к выходу, но вовремя опомнился, взял себя в руки и неспешно, с достоинством спустился по лестнице.

Голоса, как ему показалось, стали чуть более резкими.

– Большое спасибо, доктор Сондерс, – говорила Роуз, – и вам тоже, мисс Кент. Но, право же, подвозить меня вовсе не обязательно. Здесь не более трехсот ярдов, если идти напрямик. К тому же я хотела бы рассказать миссис Рутвен одну забавную историю.

– И все же вам лучше поехать с нами, – сказал Тоби, придерживая дверь. – У меня тоже есть для вас занятная история.

Тоби говорил вежливо, но было в его голосе что-то, что заставило Марка вмешаться, хотя каждая его клеточка настоятельно требовала изгнать эту женщину из дома.

– Вот, мисс Лестрейндж, пожалуйста. – Марк протянул ей книгу. – Это не лучший роман Коллинза, даже не третий или четвертый по значимости. Но возможно, он позабавит вас, если вам по вкусу замысловатые интриги.

– Именно такое мне по вкусу, – с загадочной улыбкой ответила Роуз. – А убийства тут есть? Мне будет страшно?

– Ага! – воскликнул Тоби. – Вот и повод поехать с нами! Моя история как раз об этом.

– О чем, доктор Сондерс?

– О страхе, – ответил Тоби и еще шире распахнул дверь. Кэролайн уже вышла и стояла на выложенной камнями дорожке. Роуз Лестрейндж, задержавшись в дверях, взглянула на Тоби.

– Дорогой доктор Сондерс, пожалуй, я все же приму ваше предложение. Уверена, миссис Рутвен меня простит. Кстати, мистер Рутвен, вы ведь ведете курс викторианского романа?

– Да, мисс Лестрейндж. Я говорил вам об этом сегодня утром.

– Я обожаю викторианцев, – воскликнула Роуз и, бросив взгляд через правое плечо, снова обратилась к Марку: – Такие ханжески строгие, нетерпимые в публичной жизни, вот и книги у них такие же, правда? Читать между строк – и первых, и вторые – истинное удовольствие. Спокойной ночи, миссис Рутвен. Спокойной ночи, мистер Рутвен. Большое спасибо за книгу.

Взгляд ее задумчиво-мечтательных глаз перебегал от Марка к Бренде без малейшего намека на насмешку. Прижав к груди старую книгу в некогда пурпурном, а теперь почти черном переплете, она повернулась и грациозно вышла в ночь. Наружная сетчатая дверь с легким стуком захлопнулась.

Все трое – Роуз, Кэролайн и Тоби – направились по дорожке к машине. Провожая их взглядом, Марк услышал звонкий смех Роуз. Когда все сели, Тоби сдал назад, к гаражу, развернулся и умчался, на прощанье взревев мотором.

Марк все еще смотрел вслед. Обсаженная могучими деревьями, Колледж-авеню тянулась, слегка изгибаясь, почти на полмили и заканчивалась у ворот и белых колонн дома ректора. Но так далеко Тоби ехать было не нужно. Уже через пятьдесят ярдов машина свернет направо, на Харли-лейн, которая когда-то называлась Блю-Руин-лейн и вела к главной дороге на Куинсхейвен.

Задние огни мигнули и пропали. Убедившись, что Бренда больше не стоит у него за спиной, Марк закрыл тяжелую входную дверь.

Бренда в гостиной закуривала сигарету и, когда он вошел, не заговорила и даже не взглянула на него. Она только ходила по комнате, поправляя чехлы на креслах, взбивая диванные подушки и наводя порядок там, где в этом не было нужды.

Напряженное, неестественное молчание затягивалось. Марк уже собирался пойти наверх, в кабинет, когда жена наконец заговорила.

– Так вот она какая, – сказала она как бы невзначай, поправляя абажур.

– Кто?

– Женщина, с которой у тебя роман. Роуз Лестрейндж.

– Разве я это сказал?

– Пожалуйста, не будь лицемером, Марк. Тебе это не к лицу.

«Боже, – подумал он, – сколько еще я смогу сдерживаться?»

– Тебе и не нужно было ничего говорить, – тем же холодным тоном продолжала Бренда. – Ты ведь нарочно вставил ее имя в разговор о той книге, как только узнал, что я уезжаю с Фрэнком.

– Кстати, о Фрэнке Чедвике…

– Не впутывай его. Фрэнк тут ни при чем.

– А по-моему, очень даже при чем. Ты вообще помнишь, что я на самом деле сказал?

Ни с того ни с сего толкнув абажур, Бренда резко повернулась к нему.

– Ты сказал, что устал от меня, – заговорила она, повысив голос. – Разве этого недостаточно? И если ты устал от меня, почему не сказал об этом раньше? Зачем нужно было связываться с этой потаскухой и унижать меня в моем же доме?

– Позволь мне напомнить, – Марк изо всех сил старался держать себя в руках, – что сказала ты. Ты сказала о своей большой любви к юному Чедвику. Ты заявила, что между нами все кончено и что мы не можем повернуть время вспять. Ты с самым мученическим видом утверждала, что я не имею права удерживать тебя против твоей воли.

– И ты решил, что я всерьез это говорила? – воскликнула Бренда.

Некоторое время – его хватило бы, чтобы досчитать до десяти, – Марк молча смотрел на нее, постепенно меняясь в лице.

– Хочешь сказать, – произнес он, – что ничего этого ты не имела в виду?

– Я…

– Ответь мне! Положи сигарету и ответь!

Бренда отпрянула, вытаращившись на него так, словно видела впервые в жизни. Они прожили в браке пять лет, и она думала, что знает каждое его настроение, но он никогда еще не обращался к ней подобным образом. Но уже в следующее мгновение шок от испуга сменился гневом.

– Хорошо! – бросила она, затушив сигарету о край пепельницы. Рассыпавшись искрами, окурок упал на ковер, где и остался, незаметно тлея. – Хорошо! Может быть, я и правда часто с ним встречалась. Может быть, я… я думала о романе с ним, потому что тебе на это было совершенно плевать!

– Ты действительно думала, что мне плевать?

– А разве нет?

– Нет! Ты и представить не можешь, до какой степени нет!

Бренда на мгновение как будто растерялась.

– Тогда… тогда почему ты не остановил меня?

– Ты думаешь, я стал бы соревноваться с необразованным балбесом, чьи интересы сводятся к деньгам и так называемой светской жизни?

– Фрэнк милый! – Заметив, как скривился его рот при звуке этого случайно вылетевшего слова, Бренда взъярилась еще сильнее. – Да, может быть, он и не разбирается в книгах. В этом его проблема, да? Если кто-то не очень умен, с твоей точки зрения, то вы, ты и твоя компания, считаете его недостойным даже вашего презрения. Разве нет?

– Если это Чедвик – да.

– И когда я думаю… – выпалила она. – Марк, ты знаешь, почему я вернулась сюда, хотя уже уехала с ним?

– Нет.

– Я пожалела, что сказала тебе то, что сказала. Подумай только! Мне было жаль, потому что я сказала это сгоряча. Моя глупая, идиотская совесть не давала мне покоя. У Фрэнка был важный звонок в десять, поэтому он остановил машину в Куинсхейвене и зашел в аптеку позвонить. А я выскользнула из машины и пешком вернулась сюда. Я думала, может быть, ты тоже сожалеешь о том, что сказал.

Бренда сглотнула, потом еще раз. Глаза ее наполнились слезами, но она моргнула, прогоняя их.

– И что? Разве ты о чем-то сожалел? О нет! Мало того что ты крутил роман с этой отвратительной потаскушкой, ты еще и хвалил ее, защищал ее прямо передо мной!

– Тебе, наверное, будет интересно узнать, Бренда, что я не «крутил роман» с ней и даже не думал об этом. То, что мисс Лестрейндж сказала сегодня, – чистая правда. Я встретил ее впервые сегодня утром, когда она остановила меня на Колледж-авеню, и до этого ни словом с ней не перебросился.

Бренда уставилась на него. Вскинула правую руку. Никогда еще она не казалась ему такой прекрасной и желанной. Благородство и доброта выплескивались из нее вместе с яростью, любовью, недоверием и чем-то еще, что он не мог определить.

– Ты смеешь говорить мне такое?

– Почему нет? Это правда.

– Не верю!

– Тогда верь, чему хочешь. Я просто хотел, чтобы ты отведала на вкус собственное лекарство.

По лицу Бренды разлилась мертвенная бледность.

– Ты смеешь такое мне говорить? Ты же побежал к телефону, когда он зазвонил, потому что подумал, что это она. Рванул, чтобы опередить меня, чтобы я не узнала?

– Ты так это поняла?

– А как еще это можно понять?

– Да. Я потерял голову. Чувствовал себя виноватым. Понимаешь, я пытался позвонить ей раньше.

– Так ты ей звонил? А еще говоришь мне…

– Я сказал, что пытался! Сразу после того, как ты ушла. Я собирался отнести ей книгу, которую она просила. Глупо, конечно. Хотел сделать это в отместку тебе. Но, судя по ее собственным словам, она ждала кого-то другого. А потом, прежде чем я успел что-либо объяснить, в дверь позвонили Тоби и Кэролайн.

– И это все? Как ты смеешь? Когда… когда…

Бренда задыхалась, слова рвались наружу, душили ее.

Так и не договорив, она выбежала из комнаты. Марк поспешил за ней.

Упавший окурок прожигал ковер, от которого поднимался едкий дымок.

У двери Бренда остановилась и, пораженная какой-то мыслью, резко обернулась.

– Так ты только пытался ей позвонить, да?

– Да!

– Она живет здесь меньше полугода. Ее нет в телефонной книге. Откуда ты знал ее номер?

– У коттеджа всегда был один и тот же номер – Куинсхейвен, тринадцать, ты знаешь это не хуже меня!

– Да? Да?!

Бренда распахнула входную дверь, локтем откинула наружную сетчатую и, вытянув руку, нащупала слева звонок. Долгая пронзительная трель пронеслась по дому, оборвалась и зазвучала снова оглушительным, дергающим за нервы дребезжаньем.

– Бренда! Прекрати!

Сетчатая дверь захлопнулась, за ней – входная. Лицо ее оставалось мертвенно-бледным, но теперь потускнели и глаза.

– Звонок работает, – тихо сказала Бренда. – Она даже не нажала как следует, всего лишь коснулась. Ни слова правды, солгала во всем. Как и ты. Знала, что меня нет дома, и пробралась сюда, чтобы переспать с тобой в нашем доме. Если ты не видел ее лица, то я видела. Боже, я могла бы убить ее, – закончила он шепотом.

– Бренда, хватит!

– Ты отрицаешь, что это так?

– Да! Все, что я сказал, – правда!

– Хорошо! Теперь, когда я знаю, что ты лжец, к тому же глупый и самоуверенный, что твоя цель – сделать мне как можно больнее, я приняла решение. Я ухожу из этого дома сегодня же. Соберу вещи, возьму машину и уеду к Джейн Гриффитс в Вашингтон. Завтра я извинюсь перед Фрэнком Чедвиком и сделаю все, что он попросит. И попробуй только остановить меня!

– Бренда, я был дураком. Меня тошнит от того, что я сделал…

– Значит, ты признаешь, что крутил с ней роман?

– Ничего подобного я не признаю! А ты, если хочешь быть еще большей дурой, вперед! Давай! Езжай, куда тебе заблагорассудится! Куда черти понесут!

– О… – прошептала Бренда.

Промчавшись мимо него, она пересекла холл и устремилась вверх по лестнице, застеленной темной ковровой дорожкой. Спотыкаясь, ослепленная слезами, она обернулась на полпути.

– Повеселись со своей потаскушкой, Марк. Отведи душу. И не думай, что меня это тронет. Нет, не тронет. Потому что мне плевать. Но по дороге в город я заеду и скажу ей все, что о ней думаю. А потом сама прекрасно проведу время с Фрэнком.

– Бренда!

Все еще оступаясь и всхлипывая, она добралась до верха. Каблуки простучали по дощатому полу. Дверь спальни над столовой с грохотом распахнулась.

В этом доме – одном из новых, построенных для преподавателей на Колледж-авеню, – стены были такие тонкие, что позволяли легко визуализировать все происходящее за ними. Вот что-то заскреблось и зашуршало на полке гардероба; тяжелый чемодан грохнулся – задрожало стекло; средний ящик туалетного столика издал свой особенный скрип при попытке его выдвинуть.

Марк Рутвен, только что рассказавший жене всю правду о Роуз Лестрейндж, решительно пересек холл, чтобы подняться наверх и положить конец этой нелепице. Но ревность подняла голову, кусала и жгла, и справиться с ней он, как ни старался, не мог. Та комната наверху, где Бренда металась между гардеробом и туалетным столиком, хранила воспоминания, слишком личные, слишком хорошо знакомые.

Он остановился у подножия лестницы. Развернулся, шагнул обратно в гостиную; ярость закипала, застилая разум. Окурок на полу давно потух, оставив пепел на черном опаленном пятне ковра.

И все же образ, на мгновение возникший перед ним, был не Брендой с ее густыми каштановыми волосами и прекрасным лицом. Эта женщина, скорее всего, и была виновницей всех бед – от поломанных браков до безумного происшествия в спортзале. И у этой женщины была коварная улыбка и порочная грация Роуз Лестрейндж.