«Тик-так», – размеренно отмеряли время большие часы.

– Не понимаешь? – негромко спросила Джудит. – Нельзя просто зайти в магазин и сказать: «Дайте мне светящуюся краску». Ее даже в магазинах для фокусников не купишь. Нужно писать в фирму в Огайо – кажется, в Колумбусе, – которая поставляет товары для фальшивых медиумов, и тогда они пришлют. Она безвредная, дешевая и выглядит как обычная белая краска. Так делал Дэн, когда мы устраивали рождественскую вечеринку.

Джудит быстро оглядела комнату.

– Ключ от лазарета взяли в конторе. Там хранят все запасные ключи. Никто и не заметит…

– Джудит! – перебил ее Марк.

– Никто и не заметит, если взять один ключ, сделать копию и вернуть оригинал на место.

– Джудит! Кто это сделал?

«Тик-так», – стучали часы.

– Роуз Лестрейндж, конечно. Она…

Ее глаза. Однажды, в Новой библиотеке, он уже видел, как зрачки ее голубых глаз сузились от яркого света в темном зале. Сейчас они были такие же из-за какого-то седативного, которое дал ей врач и которое, похоже, было посильнее многих барбитуратов.

До недавнего момента Джудит двигалась, как во сне. Он не мог сказать, когда именно она очнулась и пришла в себя, когда в ее голове рассеялся наркотический туман.

– Марк! – выдохнула она уже почти нормальным голосом. Взгляд ее прояснился, исчезли тени под глазами – следы бессонницы. – Когда ты пришел? Хотя погоди! – Она поднесла ко лбу край ладони. – Да, конечно! Ты пришел и спросил меня о чем-то.

Даже сейчас она еще не полностью пришла в себя и балансировала между реальностью и сном. И это его пугало.

– Да! Ты спросил, кричала ли я. Теперь я вспомнила. Я действительно кричала, это правда. Кричала. Но не помню почему.

– Успокойся, Джудит! Может, тебе лучше прилечь?

– О нет! Я и так слишком много спала. Фил Маракот сказал, что мне полезно пройтись, это поможет проветрить голову от того, чем он меня напичкал. Но почему я кричала?

– Послушай меня! Если не хочешь ложиться, хотя бы сядь. Успокойся.

– Хорошо, – послушно пробормотала она и осторожно опустилась на край низкого дивана. В старой комнате с яркими красками и ароматом гвоздики и космеи тишину нарушал лишь ровный ход часов.

– Вон там! – Джудит указала на черную пасть камина.

Марк проследил за ее взглядом, и ему снова стало тревожно за Джудит.

– Этим летом будет ровно двести лет с тех пор, как это случилось. А началось перед этим камином. Перепалка на шпагах. Началась здесь, а закончилась во дворе под вывеской «Георг», когда тот парень получил удар в горло. Начальство колледжа вмешиваться не стало, власти тоже, потому что это была честная перепалка. Полиция! Тогда ведь не было полиции, верно? Сейчас такое невозможно, да? Перепалка в наше время?

– Нет, конечно невозможно. Но послушай, Джудит…

– Тогда почему я кричала? Не думаю, что это дом с привидением, как говорят некоторые. Почему же я кричала?

С человеком в здравом уме или полностью безумным можно как-то договориться, но эти колебания между двумя состояниями выводили Марка из себя. Ему уже хотелось, чтобы медсестра вернулась как можно быстрее.

– То, что случилось двести лет назад, не имеет значения, – мягко сказал он. – И не важно, почему ты кричала. Важно только…

Он говорил и говорил, и Джудит, похоже, успокаивалась. В какой-то момент она кивнула и улыбнулась.

– Я знаю! Я уже в порядке. Как раз об этом я тебе и говорила, когда ты вошел. Важно разгадать тайну запертой комнаты.

– Нет! Это тоже не важно. Тебе нужно отдыхать!

– Ох, Марк, я отдохну столько, сколько нужно. Завтра я уезжаю к сестре и ее мужу в Ричмонд. А пока… разве ты не хочешь услышать? Разве не хочешь узнать, что я видела в библиотеке прошлой ночью?

«Тик-так». – Маятник отмерил паузу.

– Нет, Джудит, я не хочу этого знать.

– Как странно! Все остальные хотят.

– Я не хочу. Если ты начнешь вспоминать, тебе станет только хуже. Подожди, пока полностью не оправишься. Отдохни! Отдохни!

– И все же… я могла бы довериться тебе, зная, что ты никому не расскажешь. Я не должна, понимаешь? Не должна! Но тайна…

– Джудит, забудь о тайне!

– Нет, Марк. Не говори так. Вот, посмотри.

Она развернула смятый листок, который держала в руке, и протянула ему. Выражение ее глаз и лица полностью прояснилось.

Взглянув на листок, Марк сразу узнал аккуратный почерк ее покойного мужа, доктора Дэна Уокера. Он хорошо помнил, как рассказывал доктору Уокеру о сюжетном приеме, придуманном автором для своей книги. Но он забыл…

Заголовок на листке гласил: «Заметки Уилки Коллинза для его ненаписанного романа „Мертвец стучится в двери“, записано 14 декабря 1867 года».

– Джудит, где ты это взяла?

– В кабинете Дэна, среди его бумаг. По-моему, он говорил, что ты разрешил ему сделать копию, но я не была уверена, пока не нашла это. Это ведь копия, да?

Разумеется, это была копия. И Марк уже в сотый раз перечитал хорошо знакомые предложения, некоторые неполные, с неразборчивыми словами.

1. Как ни смотри, снаружи или изнутри, через окно – распознать невозможно.

2. Попробовать (три слова совершенно неразборчиво).

3. Надежный свидетель (Джордж Хэтэуэй?) утверждает, что слышал звук напильника, скребущего решетку в ночь убийства. Но на окнах комнаты нет решеток, да и во всем доме тоже. Важно: упомянуть по меньшей мере дважды.

4. Находят ли они напильник? Лишнее!

Вот и все, за исключением выверенной приписки внизу, сделанной аккуратным почерком покойного доктора Уокера.

Я привожу этот текст с разрешения моего друга Марка Рутвена. Оригинальные заметки были сделаны на форзаце книги из библиотеки Уилки Коллинза – экземпляра «Историй о привидениях и таинственных происшествиях» Шеридана Ле Фаню (Дублин, 1851), – который был продан с аукциона вместе с библиотекой и теперь находится во владении мистера Рутвена.

Часы отмеряли время, старые кости дома вспоминали былые буйства и расправы, а Марк читал приписку.

Джудит, в своей коричневой с белым пижаме, устроилась на краю дивана и смотрела на него с таким видом, будто сейчас только это ее и интересовало.

– Марк, что означают эти записи?

– Не знаю.

– Что-то нужно сделать с напильником. Это понятно из четвертого пункта. И это как-то связано с окном, судя по первому. Но как, черт возьми, можно запечатать комнату с помощью напильника?

– Не знаю.

– Но ты же сказал…

– Надеюсь, ты не поняла меня неправильно, Джудит, как доктор Фелл. Когда я сказал, что знаю три четверти решения, я имел в виду факты, а не сам трюк.

– Доктор Фелл? – Джудит вскинула голову. – Ах да! Он, должно быть, уже приехал! Мне ничего не сказали. Он здесь?

– Да. Сейчас он в Красном коттедже, и, когда я уходил, он говорил что-то о письменном столе.

– Что он думает о записях?

– Их он еще не видел. Говорит, что с этим можно подождать.

– Но разве нет еще каких-то улик? Вчера вечером в библиотеке ты прочел мне письмо к Диккенсу. Но ведь есть еще два?

– Да, есть. Но они ничем не помогают. В них речь идет только о сюжете и персонажах, без упоминания комнаты; они совершенно не относятся к нашей конкретной проблеме.

Держа листок с записями в одной руке, Марк достал из внутреннего кармана машинописную копию первого письма и протянул оба листка Джудит.

– Здесь все, что у нас есть касательно этого треклятого романа, – на этих двух листах. Продвинуться дальше мы не можем.

– А нужно ли идти дальше? Если у тебя есть какая-то идея, как их интерпретировать или сопоставить…

– Скажу в последний раз: я не знаю. – Марк говорил медленно, стараясь сдержать раздражение и не сорваться. – Более того, сейчас мне уже все равно.

– Все равно? – Джудит медленно поднялась, ее нижняя губа дрожала. – Нет, правда, я в порядке, тебе не нужно меня успокаивать.

– Я и не успокаиваю. Я говорю правду.

– Но если ты…

– Посмотри на это! – Он потряс листками. – Больше года я ломал над ними голову. Думал, как говорил тебе вчера утром, что там будет что-то совершенно новое, хитроумное, изощренное, со всеми подсказками. Я так думал только потому, что именно таким был «Лунный камень». Но есть ли у меня хоть одно реальное основание так считать?

– А разве нет?

– Нет! Все, что есть, – это мое воображение. Возможно, и ключей никаких нет, а объяснение – какое-нибудь надувательство.

Если бы он хотел шокировать ее, чтобы вернуть в нормальное состояние, то ничего лучшего бы не придумал.

– Марк, этого не может быть! Как так? Неужели никто не использовал этот трюк в реальной жизни?

– И это тоже лишь предположение. Я только и делал, что повторял это, как идиот, и, возможно, сбил всех с толку. Насколько я могу судить, – он поднял оба листка, – в этих записях нет ни одной подсказки. И мне уже надоело ее искать.

– Это правда, Марк?

– Правда?

– Ты именно поэтому хочешь отказаться от расследования? Или все дело в том, что теперь, когда вернулась Бренда – мне об этом сообщила мисс Хардинг, – ты думаешь только о ней?

Эта крепкая, обычно уверенная в себе женщина удивляла его так, как никогда не смогла бы удивить Бренда.

– Будь честен! – предупредила Джудит.

– Я честен! По крайней мере, стараюсь.

– Ну и?

– Отчасти ты права. Но главная причина не в этом. Сегодня вечером доктор Гидеон Фелл реконструировал сцену убийства и показал, насколько тупым и бестолковым может быть человек. И, черт возьми, этим человеком оказался я.

Джудит ударила кулачком по ладони.

– Марк, не говори так!

– Я говорю так, потому что это правда. Тот, кто запер комнату, совершенно запутал меня насчет причины, почему он подменил одну книгу другой. Если бы не случай, я бы, может быть, думал сейчас, что сам передал не ту книгу и…

Джудит снова ударила кулачком по ладони.

Как раз в этот момент Марк произносил «передал не ту книгу». Он не договорил, осекся и посмотрел на Джудит.

– Передал не ту книгу… – медленно и недоверчиво повторил Марк и замолчал.

Атмосфера в комнате изменилась, словно перед грозой, и это почувствовал бы любой посторонний, если бы оказался здесь.

Марк выпрямился, и морщины словно прорезали щеки. Не говоря ни слова, он смотрел куда-то за плечо Джудит и, казалось, прислушивался к тиканью часов. Взгляд его переместился сначала на письмо в правой руке, затем на записи в левой.

– Так вот оно что!

Объяснять, что он имел в виду, не пришлось.

– Ты догадался? – воскликнула Джудит. – Ты понял, как заперли комнату?

– Да.

– И это?.. – Она взглянула на бумаги в его руке.

Марк не ответил. Он поднял голову, и его темные волосы блеснули в свете лампы.

– Это было там?

– Придумка Коллинза? Наверняка сказать нельзя. Но если это его трюк, то, клянусь этим и этим, – Марк поднял руки с бумагами, – наш друг с бакенбардами играл честно.

– Даже в письме к Диккенсу?

– Даже в письме к Диккенсу! С самого начала мертвец бродил у дома и стучал в окна и дверь, требуя, чтобы его впустили.

Даже в ночной тишине они не услышали, как по Харли-лейн, которая когда-то называлась Блю-Руин-лейн, проехал автомобиль. Не услышали и мягких шагов человека, пересекшего открытое пространство, бывшее трактирным двором. Даже звонок в дверь, громкий и настойчивый, не привлек их внимания.

– Нравится ей это или нет, я должен задать несколько вопросов Бренде. Ради ее же безопасности и ее же блага. Я обязан это сделать. Настоять. Так нужно.

– Марк, – уже другим тоном обратилась к нему Джудит, – не делай этого.

Он встряхнулся, как будто только что услышал ее.

– Не делать чего, Джудит?

– Не копай глубже! Пожалуйста!

– Но ведь ты сама настаивала на продолжении расследования? Буквально только что ты требовала…

– Ох, не обращай внимания на мои слова! Ты не понимаешь, на что способна женщина, любая женщина, когда она увлечена мужчиной. Я не могу говорить то, что думаю, потому что получится грубо, но повторяю – не трогай ее. Пожалуйста!

Снова звякнул дверной звонок. В дверь настойчиво постучали.

Окна были открыты, и они отчетливо услышали голос мисс Дороти Хардинг, опытной медсестры, которую пригласил доктор Фил Маракот.

– Миссис Уокер! Если вы не против, миссис Уокер. Будьте добры, откройте дверь!

Дверь открыл Марк.

Мисс Хардинг – в белой форме, с завернутым пузырьком в руке – не стала высказывать то, о чем наверняка подумала, и ограничилась общими словами:

– Добрый вечер, профессор Рутвен. Боюсь, доктор Маракот будет очень огорчен, если вы расстроили миссис Уокер.

– Я тоже был бы огорчен, мисс Хардинг. Миссис Уокер… надеюсь, ей уже лучше?

– Мы надеемся, что ей станет лучше, если она сейчас же поднимется наверх. Спокойной ночи, профессор Рутвен.

– Марк! – вскричала Джудит.

– Миссис Уокер. – Тон медсестры не изменился.

– Марк, не делай этого! Пообещай мне!

– Я не могу этого обещать, Джудит. Ты же знаешь, что не могу.

– Ладно. Может быть, и так. Завтра днем я уезжаю в Ричмонд. Пообещай хотя бы позвонить мне туда, в дом моего шурина, после шести вечера?

– Миссис Уокер!

– И, ради всего святого, не звони из своего дома! Позвони отсюда! Здесь никого не будет, а ключ – под ковриком.

– Миссис Уокер, – повторила медсестра.

Бледная от ярости, Джудит повернулась к ней:

– Да помолчите же вы! Марк! Ты пообещаешь?

– Да, Джудит. Обещаю.

– Спокойной ночи, профессор Рутвен, – сказала мисс Хардинг.

Марк уже шагал по дорожке. Позади него, в комнатах за открытыми окнами, висела напряженная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем напольных часов. На Харли-лейн Марк взглянул в сторону Красного коттеджа – и замер.

Машины доктора Сэмюэла Кента не было. Темное и безмолвное, бунгало выглядело заброшенным, как будто в нем давно уже никто не жил.

Часы на руке показывали десять минут двенадцатого, когда он вернулся домой.

В гостиной, в кресле под белым чехлом, напротив арки, ведущей в холл, Бренда закурила сигарету.

Жалюзи были опущены. Свет горел только в холле, и большая часть гостиной оставалась в тени, как и сама Бренда в белом платье. Но огонек спички на мгновение высветил ее лицо: напряженное и тревожное.

Огонек погас, и Бренда слегка наклонилась вперед и бросила сгоревшую спичку в пепельницу рядом с креслом.

– Доктор Фелл в гостевой комнате. – Ее голос прозвучал на неестественно высокой ноте.

– Лег спать?

– Да. Он… попросил извиниться перед тобой. Хотел посмотреть те заметки для ненаписанного детектива, так что я дала ему машинописную копию из шкафа в твоем кабинете. Ничего, да?

– Да. Конечно.

Он стоял под аркой, лицом к ее креслу, и его тень падала вперед, туда, где Бренда сидела в полумраке.

В правой руке он сжимал два листка бумаги – два набора ключей. Эти ключи открывали новые возможности, в связи с чем он должен был задать ей с полдюжины вопросов. Хотя нет, хватило бы трех или даже двух, чтобы развеять все недопонимания и успокоить ее… да и себя тоже.

Но что-то в атмосфере гостиной мешало перейти к делу. Марк посмотрел на бумаги, потом бросил взгляд на неясный силуэт Бренды. Огонек сигареты то вспыхивал, то тускнел.

– Дорогой, – ее голос едва уловимо дрожал, – тебя долго не было. Ты где-то задержался?

– У Джудит Уокер.

Бренда поднялась. Только теперь он увидел, что на ней не белое платье, а белый шелковый халат, туго перехваченный на талии.

– Я не против! – воскликнула она. Огонек в ее руке описал дугу. – Пойми, я ничего не имею против. Но разве ты не рад меня видеть?

Подыскивая слова, Бренда махнула рукой и в следующий момент раздавила сигарету о край пепельницы. Фонтанчик искр осыпался на пол.

– Мне казалось, ты был рад сегодня днем, – запинаясь, проговорила Бренда. – Ты сам сказал! Но если это не так…

– Не рад тебя видеть? Боже мой! Иди сюда!

Она бросилась к нему.

Марк смял бумаги в руке и швырнул их в полумрак. К черту вопросы, ответы и всю эту академическую чепуху! Только это имело значение – сейчас и всегда.

И он забыл о вопросах. А они еще доставят ему немало неприятных минут, прежде чем в деле об убийстве Роуз Лестрейндж случится последний, самый зловещий поворот.