– Ее последний…

Бренда выпалила эти слова, но тут же замолчала, когда Марк слегка толкнул ее в бок. Они вместе направились к доктору Феллу, который стоял посреди комнаты, опираясь на обе свои трости.

Взгляд Бренды скользнул к теперь уже не зашторенным окнам. Легкий ветерок, проникая через сетки, разносил запахи косметики и ароматических солей для ванны.

Доктор Фелл наблюдал за ней.

Словно желая составить собственное мнение, Бренда посмотрела на перекинутое через спинку стула желтое платье. Потом взглянула на туалетный столик и остановилась на репродукции картины Антуана Вирца. Написанная светлыми, телесного оттенка, красками молодая женщина, оглядывающаяся через правое плечо на старую каргу, провожающую ее на шабаш, резко выделялась на темном, мрачном фоне.

– Нет! – сказал доктор Фелл.

– Нет? – Бренда вздрогнула и отвела взгляд. – Что вы имеете в виду?

– Не то, о чем вы думаете. Сэм Кент совершенно искренне сказал Тоби Сондерсу, что не понимает характера покойной. А между тем…

– А между тем, – вставил Марк, – что мы реконструируем?

– Как я уже сказал, в половине двенадцатого Роуз Лестрейндж стоит под уличным фонарем с книгой в руках. Потом она идет по дорожке, заходит в бунгало, предположительно, закрывает дверь и входит в эту комнату.

Набалдашником трости доктор Фелл указал на дверь.

– Насколько нам известно, – продолжил он, – она никого не ждет. Но ее переполняют чувства: да, гнев, но еще и радостное предвкушение завтрашнего торжества, когда она разоблачит человека, считающегося в этом сообществе образцом респектабельности и порядочности, и покажет его истинную сущность.

Поддерживая Бренду правой рукой, Марк, словно пытаясь отразить удар, выставил левую.

– Думаю, вам стоит объяснить, – сказал он.

Доктор Фелл, по-видимому придерживающийся своего плана, коротко отмахнулся.

– Прошу прощения, сэр. Всему свое время. Но успокойтесь, ни вам, ни вашей жене ничто не угрожает – даю слово! Тем не менее разрешите мне продолжить…

Бренда выдохнула.

– Итак? – подтолкнул Фелла Марк.

– Я полагаю, что в эту комнату она вошла в гораздо лучшем расположении духа, уже рисуя себе приятные перспективы. Судя по тому, что вы увидели здесь, эта женщина аккуратная, опрятная и любящая порядок.

Он указал на стул с платьем, поясом и чулками.

– Она раздевается и, как всегда, аккуратно складывает вещи. Надевает белый хлопковый халат с красным узором и завязывает пояс с левой стороны. Надевает тапочки, подшитые флисом. Вы видели ее мертвой на следующее утро – согласны, что все так?

Куда бы Марк ни посмотрел, ему везде мерещилось тройное зеркало туалетного столика и опрокинутый стул.

– На ней был халат, да. Тапочек я не видел, но, наверно, и не мог увидеть. Ее придвинули вплотную к трюмо, а ноги были далеко под ним. Но, как вы сказали, убили ее не там. Удар – сверху вниз, через ее правое плечо – нанес кто-то, стоявший у нее за спиной. Если она не была у трюмо, то где же тогда?

Доктор Фелл сделал большие глаза и вытянул руку.

– Разве вы не видите сами?

Выдвинутое на несколько футов из угла, мягкое зеленое кресло как будто заняло передний план.

Слева от кресла стоял торшер с абажуром из граненого стекла янтарного цвета, и свет от него падал на книгу в потемневшем от времени лиловом переплете, лежащую обложкой вверх на маленьком столике.

– Стоп! – сказал доктор Фелл.

Марк и Бренда, последняя вцепившись в рукав мужа, обернулись.

– Я говорю «стоп», – объяснил доктор Фелл, – чтобы воображение не завело вас слишком далеко. Итак, Роуз Лестрейндж неспешно раздевается. Надевает белый халат и мягкие тапочки. И садится в кресло полистать «Армадейл». Она успевает прочитать всего две-три страницы, когда раздается стук в дверь. Роуз не ждет гостей. Но это не так уж важно. Время, по моим представлениям, примерно без четверти двенадцать, и она в приподнятом настроении выбегает из комнаты и открывает входную дверь…

– Кому? – нетерпеливо спросил Марк.

– Убийце.

– Она подозревает этого человека?

– Как убийцу? Нет! Кто-то пришел сюда убить ее. Но она не думает об этом. Она искренне презирает того, кто перед ней, и мысль о насилии вызвала бы у нее только смех.

– Доктор Фелл! – произнес Марк внезапно осипшим голосом. – Если вы утверждаете, что все так и было, я не стану спорить. Но можете ли вы это доказать? Вы уверен в этом?

– Уверен? Архонты афинские! Разве я, как и любой человек, могу быть уверен хотя бы в одном шаге логики или проблеске озарения в этом бескрайнем космосе? Нет, не могу. Но я полагаю, что дело было так! И думаю, вы сами увидите истину, если разгадаете загадку, которая не дает вам покоя. Зачем кому-то – предположительно, убийце – понадобилось забирать экземпляр «Армадейла» и подменять его «Женщиной в белом»?

– Это я как раз и хочу узнать. Зачем?

– Подумайте! Если бы вы не обнаружили подмену рано утром в воскресенье, пока происшествие еще было свежо в памяти, разве могли бы вы потом быть уверены, что сами не отдали ей другую книгу по ошибке?

– Нет, пожалуй, нет.

– Даже если из «Армадейла» были аккуратно вырваны несколько страниц в начале?

– Возможно, и тогда бы не догадался! Не знаю!

– Прекрасно. Теперь вернемся к мисс Лестрейндж и ее посетителю в без четверти двенадцать. Она вовсе не напугана – она в восторге. Она может играть, как кошка с мышью, с тем, кого считает своей жертвой. Она приглашает гостя сюда. Снова садится с книгой в руках. Демонстративно делает вид, что читает, насмехаясь над гостем. Лучшего момента не придумать! Любой невинный вопрос – «Что читаешь?» или «Интересно?» – позволяет убийце незаметно встать за ее креслом. Хозяйка бросает взгляд на книгу – и удар нанесен. Пятна крови на ее халате яркие – артериальная кровь. Тонкое лезвие и рукоятка быстро закупоривают рану, из которой едва успел брызнуть короткий фонтанчик. Но что, скорее всего, случилось с книгой?

Марк кивнул.

– Кровь, – пробормотал он.

– Верно! – воскликнул доктор Фелл. – И что из этого следует?

Марк снова кивнул.

В его воображении возникла ясная картина: тело женщины выгнулось вперед под ударом кинжала – рот открыт, но беззвучен. Книга выскользнула из пальцев и упала, захлопнувшись, на ковер. Марк словно со стороны услышал собственный голос:

– То, что едва не погубило убийцу в самом начале.

– Именно! Едва не погубило! Почему?

– Потому что это должно было выглядеть как самоубийство. Он не мог унести книгу и уничтожить ее – она слишком необычная, кто-то бы запомнил. Но и оставить ее здесь, с испачканными кровью или загадочно вырванными страницами, тоже нельзя. Пришлось рискнуть и подменить – я бы и сам подумал, что дал Роуз не ту книгу.

– Вот именно! – отрезал доктор Фелл.

– Мы, конечно, говорим об убийце «он». Но ведь это могла быть…

– О, еще как могла, – проворчал доктор Фелл, бросая на него странный, беспокойный взгляд. – Должен признать, между нами, что это могла быть и женщина.

– Когда это произошло? Время убийства?

– Архонты афинские! Думаю, около половины первого, даже раньше. Но ни я, ни даже полицейский врач точно сказать не можем. Почему вы спрашиваете?

– Потому что кинжала здесь не было. Он лежал в гостиной, через холл. Убийце пришлось за ним сходить.

Впечатление было такое, будто доктор Фелл, обремененный другими заботами, пока еще не смог уделить такому пустяку частичку своего внимания. Из-под растрепанных волос на лоб выкатилась капля пота.

– Неужели это так важно? Любой предлог позволил бы убийце незаметно выйти в гостиную. Любой! Мисс Лестрейндж могла даже сама предложить… – Он осекся.

Бренда отпрянула от Марка. Она не побежала, даже не отошла далеко. Но на мгновение показалось, что ей не хватает воздуха.

– Она сделала это! Она! Я слышала ее!

Выкрикнув эти слова, Бренда отступила к кровати и уставилась в окно, будто видела что-то за ним. Казалось, что человек с таким цветом лица, как у доктора Фелла, не может побледнеть, но в эту минуту кровь отлила от его щек.

– Кто сделал это, миссис Рутвен?

Бренда медленно повернула голову:

– О боже, я не знаю, кто совершил убийство! Нет! Но я слышала ее голос.

– Чей голос?

– Этой женщины! Роуз Лестрейндж… Я была там, на дорожке, в двадцати футах отсюда – я же говорила вам и Марку! Я подъехала, вышла из машины, но не могла зайти внутрь. Тем более когда услышала голос этой потаскушки, – она кричала кому-то что-то и смеялась. Но я даже подумать не могла… даже вообразить…

Марк сделал шаг к жене, но, вспомнив о благоразумии и собрав волю в кулак, остался на месте.

– Миссис Рутвен! – мягко заговорил доктор Фелл. – Вы слышали, как мисс Лестрейндж разговаривала с кем-то в этой комнате?

– Да!

– Значит, окна были открыты?

– Не знаю! Не заметила! Должно быть, да – иначе я бы не услышала.

– Шторы были задернуты?

– Да! Да! Я ничего не видела, это я точно помню.

– Что именно вы слышали?

Пальцы Бренды с покрытыми бесцветным лаком ногтями впились в высокие скулы. Корсаж ее шелкового платья вздымался часто и неровно.

– «Свет мой, пожалуйста, принеси мне закладку со стола» – вот что я услышала. Только это прозвучало громче и как будто сквозь смех. Именно это я слышала. «Пожалуйста, принеси мне закладку со стола».

Слова прозвучали и замерли в воздухе, как эхо, прилетевшее из другой ночи, из-за сдвинутых штор.

– Миссис Рутвен, здесь нет стола. Может быть, она имела в виду письменный чиппендейловский секретер в гостиной?

– Не знаю! Я об этом не думала!

– А другой человек что-то сказал?

– Нет! Ни слова. Я…

Ночь за окном была так тиха, несмотря на стрекот сверчков, что громыханье машины на Харли-лейн прозвучало для Бренды ударом грома. Столь характерный звук издавал только старый «шевроле» доктора Кента – к расшатанному двигателю добавился наполовину оторвавшийся бампер, починить который доктор постоянно забывал.

– Вы уже назвали время, миссис Рутвен. Часы на доме Основателя как раз пробили полночь?

– Да! Именно тогда. Это…

Пальцы Бренды сползли со щек к шее. Лязгнув всем, чем только возможно, автомобиль остановился. Бренда бросила на Марка взгляд, полный муки и мольбы, от которого у него сжалось сердце, и, не сказав ни слова, выбежала в холл.

– Бренда! – На этот раз он рванулся за ней.

– Нет! – рявкнул доктор Фелл.

Бренда метнулась к передней двери, и Марк замедлил шаг.

– Нет! – повторил Фелл. – Минуту назад вы были благоразумны. Вот таким и оставайтесь. Дайте ей хотя бы час побыть одной – иначе разрушите мир, который едва установился.

Бренда уже бежала по песчаной дорожке к их машине. Глядя ей вслед, Марк, понял: совет верен. Ее взгляд – любовь, смешанная с необъяснимым стыдом, от которого она бежала, – говорил сам за себя: жди.

К тому же было уже поздно. «Шевроле» умчался в сторону Колледж-авеню. Марк, выскочив на порог, едва не столкнулся с доктором Кентом.

– Э-э… что-то случилось? – спросил Кент.

– Нет. Ничего.

– Вот как. – Кент с любопытством посмотрел на него; темно-карие глаза выделялись на удивительно моложавом лице. – Я только что из дома, – добавил он, хотя его никто об этом не спрашивал. – Но перед выходом позвонил миссис Уокер.

– И?..

– Джудит, по словам врача, в состоянии отвечать на вопросы, но все еще не может – или не хочет! – сказать, что испугало ее в библиотеке. Если что-то не так, то…

– Все в порядке!

Марк взглянул через дорогу. Лишь теперь, в полной темноте, он заметил, что в длинном, приземистом доме Джудит Уокер – где в XVIII веке располагалась таверна и где студенты, случалось, дрались на шпагах – свет горит почти во всех окнах.

Доктор Кент, явно озабоченный чем-то, быстро прошел мимо. Марк последовал за ним. Но в спальне оба остановились, увидев лицо доктора Фелла.

– Говорите, вы только что из дома? – резко спросил он. – Это далеко отсюда?

– Извините?

– Ваш дом, как далеко? – с необычной настойчивостью повторил Фелл. – В полумиле вверх по Колледж-авеню?

– Нет-нет. Вся авеню – полмили. Мой дом в сотне ярдов от поворота на Харли-лейн. Дом Марка – в пятидесяти ярдах ниже.

– Вы хотите сказать, – доктор Фелл вскинул голову, – что берете машину, чтобы проехать пару сотен ярдов?

– Иногда – да, особенно если едешь по делам. Мы здесь так привыкли. Дорогой Фелл, неужели это хоть сколь-нибудь важно?

– Сэр, я не знаю!

– А я знаю, – отрезал доктор Кент, по какой-то причине вернувшийся к той грубовато-напористой манере, которую продемонстрировал в воскресенье утром. – Вижу, здесь что-то взорвалось. Интересно. Вы ведь им рассказали?

– Рассказал что?

– Правду о Роуз Лестрейндж. Что она совсем не та, за кого ее принимали.

– Нет, – ответил доктор Фелл. Тяжело переваливаясь, он подошел к левому окну, встал спиной к комнате и уставился в темноту. – Нет, я ничего им не рассказал.

И тут терпение Марка Рутвена лопнуло.

– Послушайте! – выпалил он. – О чем вы, черт побери, говорите? Какие-то загадочные намеки на то, что кто-то ее не понимает? О ней как только не говорили – и воспитанная, и с хорошими манерами. А Джудит Уокер и вовсе сказала, что она была «умна, хитра и невероятно жестока». Разве это все не про нее? Разве это не правда?

– О нет, – ответил Сэмюэл Кент. – Все это чистая правда.

– Тогда в чем загадка? Чего мы не понимаем? Злоба и жестокость – отвратительные качества. Насчет всего остального я читать мораль не стану. Сколько бы любовников у нее ни было, меня это не шокирует.

С обоими докторами случилась вдруг странная перемена: и тот и другой замерли, словно чего-то ожидая. Фелл продолжал смотреть в окно и даже не обернулся.

Наконец Сэмюэл Кент сдвинул к переносице черные брови, достал из нагрудного кармана очки в роговой оправе и, прежде чем их надеть, обратился к коллеге с ноткой легкого раздражения:

– Дорогой Марк, люди нашей профессии, включая дам, уже не способны чему-либо по-настоящему удивляться. Мы слишком много читаем. И все-таки вы еще не до конца понимаете! Что касается любовников мисс Лестрейндж…

– Да?

– Их не было, – четко и ясно заявил доктор Кент. – Ни одного.

– Вы спятили или я?

– Надеюсь, никто.

– Послушайте! Тоби Сондерс называл ее помешанной на сексе. Даже Джудит Уокер, хоть и утверждала, что она холодна как рыба, знала, что у нее их не перечесть!

– Нет, Марк. Помешанная на сексе? Это Тоби так сказал? – Похоже, последнее ему не понравилось. – Позвольте сразу прояснить: мисс Лестрейндж не испытывала ни малейшего интереса к сексу – ни в каком виде и ни в какой форме. Это ясно?

– Нет, не ясно! Мы все думали…

– В том-то и дело. Но ее это вообще не касалось. Она лишь делала вид. Непьющий может посмеиваться над слухами, что он алкоголик, и даже поощрять такие слухи, если это помогает в игре. Интересы этой леди лежали в сфере исключительно интеллектуальной и исключительно порочной. И я могу это доказать.

– Доказать? Такое невозможно доказать!

– Уверены, Марк? А вот я думаю, что смогу.

В голосе доктора Кента прозвучала отточенная ирония, суровый рот тронула кривая усмешка.

– Создать репутацию легко. Люди готовы поверить, что любой мужчина – пьяница, а любая женщина… ну, вы понимаете. Меня, например, считают рассеянным профессором – такое со мной бывает, – и эта репутация, случалось, играла порой мне на руку. – Доктор Кент склонил голову набок и иронически прищурился. – Простак Саймон на самом деле не так уж прост. Мой старый друг Гидеон Фелл, с которым мы знакомы еще со времен Баллиола, теперь считает, что я по недоразумению ввел полицию в заблуждение и вызвал у них подозрения. Успокойтесь. Мне не пришлось вводить их в заблуждение по тому единственному вопросу, который их интересовал. Могла ли полиция, проводя расследование, найти в прошлой жизни этой леди какую-то ненормальность, какое-то отклонение? Нет, не могла. И не нашла. Она была трижды помолвлена – и сама разрывала помолвки, потому что не хотела обременять себя мужем. В последний раз говорю: не беспокойтесь из-за полиции. Вчера их практически убедила запертая комната. А сегодняшние результаты вскрытия поставили точку.

– Вскрытия?! – почти закричал Марк.

– Да. Оно подтверждает мои слова.

– Но разве есть сомнения в причине смерти?

– Нет, с этим все ясно. Но у вскрытия могут быть и другие цели, помимо определения причины смерти. В самом деле, Марк. Если не верите – позвоните доктору Бересфорду, коронеру округа Александрия. Сейчас уже можно считать практически доказанным, что у Роуз Лестрейндж за всю жизнь не было ни одного любовника.

Доктор Кент нахмурился и, слегка повысив голос, произнес:

– Видите ли, ее интересовал только шантаж.