Сумерки уже заволакивали небо. Доктор Фелл стоял в центре спальни Роуз Лестрейндж, изучая туалетный столик с тройным зеркалом. Все трое словно дали обет молчания. С той минуты, когда они вошли в дом, здесь едва ли прозвучало более полудюжины слов.

Марк расположился в узком белом холле, откуда заглядывал и в спальню, где предавался размышлениям доктор Фелл, и – через коридор – в гостиную, где не столько ждала, сколько укрывалась Бренда.

В последний момент, как Марк и предполагал, Бренда не решилась войти в спальню. Почему ей вообще захотелось сюда прийти – кроме как из жуткого любопытства, – он не мог понять.

Она садилась на чиппендейловский стул в гостиной, где хранились серебряные приборы и стоял длинный стол, который, видимо, использовался как обеденный. Потом вскакивала и металась между столом и изящным, также чиппендейловским, бюро.

Внутрь они попали без труда; входная дверь была не заперта. Теперь она была распахнута, как и в то туманное воскресное утро, когда Марк, Тоби и доктор Кент подошли к дому.

Поскольку фасад коттеджа выходил на северо-восток, за открытой дверью было почти темно. В глубине холла снова горела на маленьком столике тусклая лампа под янтарным абажуром. На стене можно было разглядеть черно-белый рисунок Гойи «Шабаш ведьм».

Никто не произнес ни слова.

Доктор Фелл, застывший перед туалетным столиком и мягким стулом со спинкой, между которыми было зажато тело Роуз Лестрейндж, как будто обратился в камень.

Пожалуй, пора вспомнить расположение комнат, подумал Марк.

Изначально, если память его не подводила, здесь было всего две комнаты: те, что теперь стали гостиной и спальней. В 1920-х или около того, как рассказал ему кто-то, к задней части спальни пристроили небольшую современную ванную и крошечную кухню. Точно так же в глубине гостиной появилась узкая столовая, причем и в кухне, и в столовой были двери, ведущие в холл.

Вот и все.

Красный коттедж. Бунгало. Куинсхейвен, 13.

В двадцати с лишним футах от открытой двери, в конце дорожки, зажегся – словно по мановению волшебника – уличный фонарь. Его рассеянный свет падал, помимо прочего, на стоящее прямо у входа «шевроле» Марка, в котором лежали чемоданы Бренды и доктора Фелла.

Помявшись, он направился в спальню.

– Марк! – позвала Бренда.

После затянувшейся тишины даже звук человеческого голоса заставил его вздрогнуть.

За спиной у него, в дверном проеме, стояла Бренда, напряженная и настороженная.

– Куда ты идешь? – спросила она.

– Только в спальню. Мое болезненное любопытство требует проверить, все ли там так же, как было тогда.

– Там ведь ничего не изменилось?

– Ничего. Но тебе здесь смотреть не на что. Бренда, ты только расстраиваешься! Почему бы тебе не поехать домой и не разобраться с вещами.

– Дорогой, я не поеду без тебя!

– Я пока не могу. Мне нужно ответить на несколько вопросов, хотя вряд ли я сумею помочь. Подожди минутку!

– Марк!

Но он уже переступил порог.

Лампа для чтения с янтарным абажуром из граненого стекла так же горела рядом с зеленым креслом, которое первым привлекло его внимание. Кресло было выдвинуто из угла, так что между спинкой и стенами оставалось некоторое пространство. На маленьком столике слева от кресла, под лампой, лежал его экземпляр «Женщины в белом».

У задней стены стояла низкая кровать, над которой висела картина «Юная ведьма»; дверь в ванную была, как и тогда, открыта. Трюмо у противоположной стены почти полностью скрывала массивная фигура доктора Фелла. Два окна на фасадной стороне комнаты по-прежнему были завешены кретоновыми шторами с кремово-янтарным узором.

Если не обращать внимания на следы порошка для снятия отпечатков пальцев и не думать о том, сколько человек прошло по мягкому шерстяному ковру, комната выглядела в точности, как и тогда. Не хватало лишь самой хозяйки, Роуз Лестрейндж.

Взгляд Марка скользнул мимо окон – и остановился.

Он не обратил особого внимания на большой, испачканный порошком комод с небрежно задвинутыми после обыска ящиками. Но теперь перед ним стоял стул с прямой спинкой.

На спинке стула, вывернутое наизнанку, лежало желтое платье, которое было на Роуз в субботу вечером, а на платье пояс для чулок. Нейлоновые чулки, аккуратно свернутые, лежали на стуле. Туфли на высоких каблуках стояли на полу.

В воскресенье утром он их не заметил. И теперь они вызвали в памяти ее образ – высокая, загадочная, со слегка насмешливой улыбкой.

В тот же момент доктор Фелл громко прочистил горло и неуклюже повернулся от туалетного столика. Побагровевшее от усилий лицо выражало озабоченность.

– Закрытые двери! Закрытые окна! – невольно вырвалось у Марка. – У вас есть какие-то соображения?

– Сэр, – ответил доктор Фелл, – отсутствие идей редко бывает моей проблемой. Меня тревожат те, что у меня уже есть. Не так давно и вы, и ваша жена рассказали мне каждый свою версию событий в ночь убийства. Мне интересна не та их сторона, которая касается ваших отношений между собой, но та, которая касается других людей и определенных событий, произошедших в вашем доме.

– Что ж, если у вас есть вопросы…

– Благодарю. Давайте начнем с мисс Лестрейндж.

И тут Марк понял, что Бренда стоит в дверях за его спиной. Он не видел ее, но ощущал ее присутствие, исходящее от нее напряжение. Он отступил в сторону, чтобы она могла видеть доктора Фелла.

– Насколько я понимаю, вы встречались с ней всего дважды: первый раз – в субботу утром, когда она остановила вас на Колледж-авеню, и второй – ближе к одиннадцати вечера, когда она пришла к вам домой, не позвонив в дверь и, видимо, полагая, что вы там один. Тем не менее…

– Да?

– Очень хорошо! – Доктор Фелл уставился на него прищуренными глазками. – Она не показалась вам в каком-либо смысле грубой? Бесцеремонной?

– Не вполне вас понимаю.

– Грубой! Нет, пожалуйста, миссис Рутвен. – Доктор Фелл коротко хохотнул, и его глаза весело блеснули. Впрочем, он тут же посерьезнел. – Боюсь, я догадываюсь, о чем вы подумали. «Если проникнуть в дом таким вот образом не грубость, то что же тогда грубость». Не так ли?

Бренда смутилась:

– Э… да. Признаюсь, я об этом и подумала.

– Но я имел в виду совсем другое. Пожалуйста, забудьте все ваши оценки ее личной жизни и морального облика. Итак, сэр. Исходя из вашего краткого знакомства, вы бы назвали ее… воспитанной?

– Воспитанной? Да! Безусловно!

– Внимательной? Непринужденной? Уравновешенной?

– Да. Да. Да.

– Вы не заметили в ней хамоватости, неуклюжести?

– Ничего подобного!

– Теперь обратите внимание! – продолжил доктор Фелл. – Мисс Лестрейндж ничуть не возражает против слухов о ее тайных встречах в лазарете с Фрэнком Чедвиком. Напротив – она лишь смеется. Она не отрицает. Это соответствует ее образу роковой соблазнительницы.

– Ее образу? – воскликнула Бренда и запнулась. – Что вы под этим подразумеваете?

Марк задумался. В памяти всплыли слова Джудит Уокер о Роуз Лестрейндж. Только теперь они звучали по-новому.

– Но как бы она отнеслась к другого рода обвинению? Как бы она восприняла, если бы ее обвинили в том, что она носится по гимнастическому залу, рисует на стенах и сбрасывает гири на головы мужчинам – просто потому, что ее считают слегка невменяемой? Понравились бы ей такие слухи?

– Нет, не понравились бы, – уверенно ответил Марк.

– Вот именно. Однако это обвинение было высказано ей в лицо – причем совершенно серьезно – Тоби Сондерсом.

Доктор Фелл тяжелой походкой подошел к левому окну и раздвинул желто-зеленые шторы. Потом проделал то же самое со вторым окном.

– В начале двенадцатого в субботу вечером, у вас дома, вы дали ей ваш экземпляр «Армадейла» Уилки Коллинза. Сэр, я не сомневаюсь, что это была именно та книга, но… кто-нибудь вообще упомянул ее название?

– Да, – ответила за Марка Бренда. – Она сама! Сначала Роуз сообщила, что у нас не работает дверной звонок, а потом сказала, что Марк обещал дать ей «Армадейл».

Глядя в окно, доктор Фелл кивнул.

– Позже, согласно показаниям Сэма Кента, ее на машине доктора Сондерса отвезли домой Тоби Сондерс и Кэролайн Кент. Они остановились на улице, возможно недалеко от того места, где сейчас припаркована ваша машина. Некоторое время все трое сидели на передних сиденьях. И Тоби Сондерс попытался, как он сам это назвал, нагнать на нее страху и дал понять, что считает ее тем самым «шутником» из гимнастического зала. И как же, согласно показаниям, она восприняла это обвинение? Единственные ее слова были: «Доктор Сондерс, завтра утром вы кое о чем услышите». Верно?

– По крайней мере, так мне говорили, – ответил Марк.

– Тоби Сондерс признает, что она восприняла это плохо. По его словам, она расстроилась и поникла, выглядела убитой. Он говорит, что она была в таком состоянии, когда у человека могут появиться мысли о самоубийстве. Он даже испугался, что зашел слишком далеко. Это так?

– Да.

– Но мисс Кент, которую наедине расспрашивал ее отец, трактует все несколько иначе. По ее мнению, Роуз Лестрейндж была в ярости, но в тот момент не смогла вымолвить ни слова. И я полагаю, мы можем принять это более прозаичное объяснение.

– Я тоже так думаю.

– Итак, она в ярости! Она ошеломлена и не может вымолвить ни слова. «Доктор Сондерс, завтра утром вы кое о чем услышите». Если оценить эти ее слова с другой точки зрения, то как они звучат?

– По-моему, – сказал после паузы Марк, – они звучат как угроза.

– Да. Согласен. И это подводит нас к следующему вопросу. – Доктор Фелл пристально посмотрел на него. – Ваш друг Тоби Сондерс – честный человек?

Марк напрягся:

– Погодите-ка! Я не потерплю, чтобы вы намекали…

– Сэр, я не намекаю. Я имею в виду ровно то, что говорю. Он честный человек?

– Тоби, наверное, самый честный человек из всех, кого я знаю. Он не выносит жестокости и несправедливости; если что, он даже слишком раним. Да я же рассказывал Бренде сегодня вечером…

– Сэр, я в курсе. Я подслушал.

– И я помню случай, когда мы оба были студентами…

– Что за случай?

– Но это было давным-давно!

– Что за случай, прошу вас?

Два голоса сталкивались в душной комнате, где на спинке стула лежало платье Роуз Лестрейндж, а под ним – ее чулки и туфли.

Бренда, в своем облегающем белом платье с чуть расклешенной юбкой, с беспокойством поглядывала то на одного, то на другого, словно ожидая ссоры. Но ее, как и Марка, должно быть, успокоило выражение понимания и сочувствия на лице Гидеона Фелла.

– Ну же? – мягко подтолкнул доктор Фелл.

– На последнем курсе Тоби набросился на парня по имени Харбен и практически обвинил его в плагиате идей для диссертации. А потом не мог уснуть. В четыре часа утра пошел в Эдисон-холл, разбудил Харбена и извинился. Ему не нравился Харбен, он не считал, что обвинил его ошибочно, но чувствовал, что должен так поступить. Если охарактеризовать главное качество Тоби одним словом, этим словом будет донкихотство. Если вы сомневаетесь в его честности…

Стоявшая у двери Бренда вдруг прижала к сердцу левую руку.

– Сэр, я никогда не сомневался в его честности, – сказал доктор Фелл.

– Тогда что…

– Давайте вернемся, если позволите, к тому, что нам действительно известно по этому делу.

– Давайте.

– Пообещав доктору Сондерсу, что на следующее утро он о чем-то услышит, Роуз Лестрейндж вышла из машины. В половине двенадцатого – отметьте время – Тоби Сондерс и мисс Кент уехали. Мисс Лестрейндж осталась под уличным фонарем с книгой.

Доктор Фелл задумался, кончики его усов опустились.

– Здесь мы вступаем в область предположений. Но восстановить дальнейшие события не так уж сложно. Эта женщина, Роуз Лестрейндж, хитрая, злобная, жестокая, но всегда ведет себя как леди. Даже когда ее обвиняют в нелепых выходках в спортзале, она сохраняет хладнокровие и улыбается. Она разворачивается. Идет по дорожке к этому дому. И вот с этого момента начинается то, что меня пугает. Вот почему я сказал, что будут новые неприятности, возможно даже сегодня. Перед тем как я встретил вас двоих на Хьюит-стрит, Сэм Кент рассказал мне все, что знает. Сэм, при всей своей мудрости, человек наивный. Как и вы. И если я не смогу это предотвратить, вас всех ждет ловушка.

– Ловушка? – повторил Марк. – И кто же ее поставит?

– Полиция, – сказал доктор Фелл.

Возникшая вдруг пауза затянулась.

– Но это невозможно! – воскликнул наконец Марк.

– Дорогой сэр, – сочувственно вздохнул доктор Фелл, – неужели вы думаете, что полиция так легко поверила в самоубийство этой женщины?

– Почему бы и нет?

– На то есть три главные причины. Во-первых, взгляните сюда!

Прислонив обе трости к стене между окнами, доктор Фелл подошел к правому из них. Шпингалет на раме, слегка тронутый ржавчиной, поддавался с трудом, но все же уступил. Доктор Фелл поднял раму, а затем проделал то же самое со вторым окном. Теперь на обоих окнах остались только противомоскитные сетки, закрепленные внизу маленькими крючками.

– Видите? – спросил доктор Фелл. – В наше время, в отличие от времен Уилки Коллинза, люди не спят в спальнях с закрытыми и запертыми окнами. Особенно в душную июльскую ночь. Само наличие этих сеток указывает на то, – он провел ногтем по одной из них, – что окна обычно держали открытыми. Вы, в Америке, настолько привыкли к сеткам, что даже не замечаете их. В Англии их вообще нет, поэтому я всегда их замечаю. Понимаете?

– Да.

– Разве стала бы женщина, задумавшая покончить с жизнью, перед этим закрывать и запирать окна? Это мой первый пункт. А вот второй. Разве она оставила бы входную дверь распахнутой? Да, учитывая ее душевное состояние, можно допустить, что она сделала что-то одно, но не два же противоположных действия одновременно. Это вы тоже понимаете?

– Да. Я… об этом я не подумал!

– И наконец, взгляните на туалетный столик. Нет, умоляю вас, не ругайтесь. Просто посмотрите на столик и на стульчик с зеленым сиденьем перед ним.

– И что не так?

– Где бы еще в этой комнате ни была убита Роуз Лестрейндж, это определенно произошло не у туалетного столика.

Марк взглянул на трюмо. В центральном зеркале и в двух боковых отражалось бледное лицо Бренды.

– Позвольте мне это доказать? – предложил доктор Фелл. – Миссис Рутвен! Я не стану пытать вас на дыбе или пугать бессмысленными страшилками. Но не взглянете ли вы в центральное зеркало?

– Да?

– Представьте, что вы собираетесь покончить с собой. Одним ударом вы должны вонзить в сердце узкий обоюдоострый кинжал с украшенной перламутром серебряной рукоятью. Смелее! Некоторые женщины решались на это! Вопрос в другом – смогли бы вы сесть за этот столик и видеть свою смерть в зеркале?

– Нет! О боже, нет!

– Почему?

– Это ужасно! Я не смогла бы даже подумать об этом! Нет, наблюдать за этим в зеркале было бы выше моих сил.

– Сделать это не смогла бы ни одна женщина. – Доктор Фелл повысил голос. – Насколько мне известно, в статистике самоубийств такого еще не случалось. Отвернитесь, миссис Рутвен. Простите меня и отвернитесь. – Он помолчал и продолжил со всей серьезностью: – И последнее испытание. Нет, миссис Рутвен, вас это не касается. Если ваш муж сядет на стул перед туалетным столиком, мы попробуем кое-что продемонстрировать.

Отражение Бренды исчезло из зеркала. Марк сидел перед столиком, упираясь коленями в консоль, на которой, вокруг пудреницы, стояли баночки с кремом, флаконы духов и прочие туалетные принадлежности.

– Удар, ставший для нее смертельным, действительно напоминал удар самоубийцы, – продолжал доктор Фелл. – Кто-то, стоявший у нее за спиной, нанес удар сверху через правое плечо в левую грудь. Она не ожидала нападения, не успела защититься или даже двинуться в сторону. Если мы посмотрим, как именно…

В зеркалах мелькнула черная тень – сверху вниз.

Марк инстинктивно вскинул правую руку и вскочил. Колено ударилось о консоль, стеклянные флаконы зазвенели, отражения в зеркалах дрогнули. Два пузырька опрокинулись.

Марк выпрямился, стул упал на ковер.

– Теперь понятно. – Колено болело, но в голове прояснилось. – Она сидела, но не здесь. Человека нельзя застать врасплох, когда он сидит перед тремя зеркалами.

– Верно. – Раскрасневшийся от предпринятого усилия, отдуваясь и хрипя, доктор Фелл пробормотал извинения.

– Знаете, – с горечью сказал Марк, – я всегда считал себя довольно умным человеком. Беру свои слова назад. Моя глупость просто…

– Нет, – решительно оборвал его доктор Фелл.

– И все равно да. Я не заметил очевидного.

– Сэр, просто вы привыкли иметь дело с преступлениями в книгах. Как и Сэм Кент. Как, впрочем, и убийца – иначе он не упустил бы из виду запертые в июле окна.

– И полиция с самого начала поняла, что это убийство? Но ведь лейтенант Хендерсон сказал…

– А! В том-то и дело. «Лейтенант Хендерсон сказал…» Когда Сэм Кент передал мне, что именно сказал лейтенант, эти старые глаза выскочили на лоб, как будто меня огрели мешком по голове. Он с совершенно серьезным лицом спросил Сэма, не заколола ли себя Роуз Лестрейндж перед зеркалом, цитата: «Как иногда делают женщины-самоубийцы». Ну надо же! Вы слышали, как он это сказал?

– Сам не слышал, но мне передавали.

– Ну так вот! Женщины-самоубийцы так не поступают, и это знает любой мало-мальски опытный полицейский. Лейтенант сказал это умышленно, подозревая Сэма в болтливости. Ему оставалось только подождать, пока тот расскажет все, что знает, сам.

– Тогда почему он ничего не предпринял?

– Потому что он не понимал и до сих пор не понимает – хотя они проделали хорошую работу, – как эта спальня оказалась заперта изнутри! Лейтенант никого не может арестовать. Но он наверняка что-то предпримет, и вот этого я боюсь.

Марк оглянулся через плечо.

Дверь спальни была открыта, и ключ торчал в замке с внутренней стороны – полицейские осмотрели его и вернули на место.

Бренда отступила в холл и наблюдала за ним оттуда. Марк шагнул к двери, и колено пронзила резкая боль, но сейчас ему было не до нее. Он повернул ключ, для чего пришлось приложить некоторое усилие.

Вытащив ключ, Марк внимательно его осмотрел. Головка, стержень и бородка были покрыты легкой ржавчиной, след на которой остался бы даже от нитки, не говоря уже о каком-то инструменте, с помощью которого его попытались бы повернуть снаружи.

Нет, никаких манипуляций с ключом не было. Марк вставил его обратно в замок.

– Так как это было сделано?

– Не знаю. – Доктор Фелл поднялся со стула. – Пока я готов подождать тех записей, о которых вы говорили. Сейчас это даже не важно – лишь бы полиция не узнала раньше нас.

Бренда прикусила нижнюю губу. В ее глазах читались любовь, сочувствие и глубокая тревога. Когда Марк вышел в холл, она бросилась к нему, и он крепко обнял ее за талию.

– Марк, пожалуйста, не терзайся так! Знаю, звучит глупо, особенно от меня, ведь я вечно переживаю, но мне больно видеть тебя таким. – Она посмотрела ему в глаза, а потом повернулась к Феллу. – Если полиция ничего не может доказать, что они сделают?

– Дорогая моя, именно это меня и тревожит. Это не моя страна, и я не слишком хорошо знаю ваши законы.

– Но…

– Они могут затянуть следствие. Могут не спешить с опросом свидетелей, как вы уже заметили. Могут устроить ловушку и ждать, пока кто-нибудь допустит оплошность и угодит в нее. Но мы ждать не можем.

– Тогда что нам делать?

– Архонты афинские! Наш единственный путь, как я уже пытался объяснить, – защититься правдой: выяснить, что именно произошло в этой спальне, когда здесь была убита Роуз Лестрейндж. Это не так сложно, повторяю, если вы с мужем поможете мне.

Марк почувствовал, как напряглась Бренда.

– Я? – недоуменно спросила она. – Но чем я могу помочь? Меня же не было рядом с ней, когда она умерла.

– Возможно, вы были ближе, чем думаете, – ответил доктор Фелл. – Входите, миссис Рутвен. Давайте восстановим последний час ее земной жизни.