Ярко-красный с желтым «кадиллак» с откидным верхом, за рулем которого сидел Фрэнк Чедвик, припарковался через дорогу, прямо у аптеки «Барнис».

Марк, еще испытывая легкое головокружение от резкого перехода из кондиционированной прохлады и полумрака в жаркий солнечный день, остановился. Двое посмотрели друг на друга через улицу.

Марк медленно направился к машине.

На первый взгляд Фрэнк Чедвик выглядел как обычно – спокойный, улыбчивый, самоуверенный, с той мальчишеской харизмой, которую он прекрасно использовал. Густые каштановые волосы со светлыми прядями обрамляли симпатичное лицо; гибкая фигура в кремовом костюме с галстуком застыла в непринужденной позе. При этом Чедвик легонько постукивал пальцами по рулю, касаясь кнопки клаксона, но не нажимая ее.

Марк подошел к машине. Соперники смерили друг друга оценивающим взглядом.

– Привет, Рутвен, – небрежно сказал молодой человек и улыбнулся. Впрочем, удерживать улыбку он не стал, и она как-то незаметно сошла на нет, и в его взгляде появилась задумчивость. – Прежде всего, не хочу, чтобы ты понял меня неправильно.

– Это было бы нехорошо, мистер Чедвик.

Из аптеки донесся едва слышный звон кассового аппарата.

Фрэнк опустил глаза, еще раз коснулся пальцами кнопки клаксона и улыбнулся.

– Может, да, а может, и нет. Это уж как ты решишь. – Он помолчал, а когда продолжил, в его голосе зазвучали уже другие нотки. – Послушай, старина: ты не против, если я буду говорить начистоту?

– Вы уже слишком взрослый, чтобы меняться, мистер Чедвик.

Этот парень с настороженными глазами вовсе не был дураком, и Марк, что бы ни говорил о нем, прекрасно это знал.

– Осторожнее, Рутвен, – предупредил он вполне доброжелательно. – Я здесь, чтобы оказать тебе услугу. Думал, ты оценишь.

– Услугу?

Наверно, Чедвик ожидал другого ответа. Внезапно, без видимой причины, холодная самоуверенность Фрэнка дала трещину – в его взгляде появилось что-то человеческое.

– Слушай, Рутвен! – вырвалось у него. – Ты, в общем-то, неплохой парень. Я… – Он запнулся.

И тут Марк понял и расслабился. Впервые в жизни этот избалованный юнец встретился с реальностью – и сильно перепугался. Марк с такими уже сталкивался.

– В чем дело? – спросил он. – Вас полиция напугала?

– Полиция? Думаешь, я полиции боюсь? Ни чуточки! Это все мой отец! – Фрэнк, похоже, хотел остановиться, но не смог – его понесло. – Да, как я и сказал, парень ты неплохой, но знаешь, что не так с тобой и Брендой? Вы оба – гордецы. Чертовы гордецы! Ты вообще знаешь, где Бренда была все это время? Стоп! Не говори пока!

– Я пока и не собирался.

Фрэнк откинулся на сиденье и посмотрел на него:

– Господи! Как же с тобой тяжело. Ты совсем мне не помогаешь.

– А должен?

Теперь, когда Марку показалось, что он разглядел истинную сущность Фрэнка, его ярость и ревность утихли. А вот Фрэнк снова взорвался.

– Со мной она не была, вот что я тебе скажу. С вечера субботы Бренда в «Уилларде». Можешь проверить, если не веришь.

– Откуда вы знаете, что она там, мистер Чедвик?

– Оттуда, что на дворе тысяча девятьсот сорок восьмой год. Оттуда, что получить номер в приличном отеле невозможно ни за красивые глазки, ни за деньги, если у тебя нет связей или нужного подхода. Да что с тобой, Рутвен? Бренда меня кинула! Кинула прямо возле этой аптеки!

Марк промолчал.

– Кинула меня и вернулась домой. А когда снова сбежала от тебя и отправилась в «Уиллард» – потому что ты ее выгнал, – позвонила оттуда и попросила меня договориться с администрацией, чтобы ей дали номер. Другой на моем месте счел бы это наглостью после того, как она меня кинула. Но я ей помог.

– Вы не помните, во сколько это было?

– Во сколько?

– Да. Полиция расследует самоубийство Роуз Лестрейндж, которое может оказаться убийством, связанным с Куинс-колледжем. Вы звонили мисс Лестрейндж вскоре после десяти вечера в субботу из этой самой аптеки, что за вашей спиной.

Фрэнк Чедвик провел тыльной стороной ладони по лбу.

Слово «полиция», Марк готов был поклясться, не произвело на него никакого впечатления. Как и «Роуз Лестрейндж». Но два других определенно подействовали.

– Куинс-колледж! – выдохнул он. – Для моего старика это святое место. Да уж, будет мне урок. Хватит с меня Бренды. Буду этих преподавательниц за милю обходить, пока… – Он осекся.

– То есть Бренда не единственная преподавательская жена, которая вас заинтересовала?

Ответа не последовало.

Фрэнк понял, что едва не сказал лишнего. Но не растерялся, а взял себя в руки.

– Может, да, а может, и нет. Кого это касается?

– Вас. И ее тоже, если вы о ней думаете.

Фрэнк рассмеялся.

– Не думаю, спасибо, – произнес он, обнажив редкие верхние зубы, и в голосе его послышались жестокие нотки, хотя улыбка и обаяние уже вернулись. – В последний раз сделал одолжение.

– Когда-нибудь, возможно, сделаете еще.

– Это намек, старина? Да я умер бы за правое дело, если бы пришлось. Но серьезно…

– Что?

– Я ведь повел себя достойно, да? – с полной серьезностью спросил Фрэнк. – Я сказал тебе правду про Бренду, ради этого и приехал. У нее ты один в голове; больше она никого и видеть не хочет. Что ж! – Он усмехнулся. – У каждого мужчины есть право облажаться один раз.

– Пожалуй, на это можно смотреть и так.

– Только так и можно. Ладно, хорошо, что разойдемся без обид. Больше мне в Куинсхейвене делать нечего.

– А как насчет Роуз Лестрейндж?

Фрэнк потянулся, как кот. Лениво повернул ключ зажигания и уже под рокот мотора откинулся на сиденье. Услышав вопрос Марка, он резко повернулся.

– Эта… – В его прищуренных глазах мелькнуло странное выражение, вспомнилась свежая царапина на непомерном самолюбии. Но уже в следующее мгновение оно исчезло.

– Жаль ее, старина, – холодно сказал он. – Но если между нами и было что-то, колледжа это не касается. Моему отцу, возможно, и не понравится – увы, так оно и есть, – но денег мне он меньше давать не станет и из дому не выгонит. Повезло, да?

– Кому? Мисс Лестрейндж?

– Осторожнее, Рутвен. Шути, да меру знай. Меня полиция уже допрашивала. Где был с часу до трех ночи в воскресенье? Отвечаю: в своей квартире. Можешь доказать, что был там, а не разбил Роуз сердце, доведя ее до самоубийства от неразделенной любви? Говорю, что могу.

– Как?

– Ну… – Он смущенно усмехнулся. – Бренда меня кинула, да? Что бы ты сделал на моем месте? Что бы сделал любой? Позвонил бы другой девушке, пригласил. Имена мы не называем, но у полиции больше вопросов нет. Могу еще чем-то помочь?

– Да. Во сколько Бренда звонила вам из «Уилларда»?

– А это еще зачем? У нее какие-то неприятности?

– Нет, но…

– Запнулся, да? Не уверен? – усмехнулся Фрэнк.

– Да, запнулся. Меня интересует только Бренда, и больше никто. Во сколько она звонила?

– Ладно, старина! Всегда рад помочь. Должно быть, без десяти час. Мне пришлось перезванивать, чтобы подтвердить бронь, а в номер она попала только около двух. Что-то еще?

– Нет, – ответил Марк и уже совсем другим тоном добавил: – А теперь убирайся.

– Что ты сказал?

– Я сказал: убирайся.

Фрэнк Чедвик уставился на него, пальцы левой руки забарабанили по дверце автомобиля, как до этого пальцы правой – по рулю.

– Не больно-то умно с твоей стороны, Рутвен. Не так уж ты молод, чтобы лезть на рожон. А что, если выйду сейчас да преподам урок хорошего поведения?

Марк наклонился, дернул ручку дверцы. Дверца распахнулась.

Марк ждал.

Двигатель тихо урчал. В аптеке снова звякнул кассовый аппарат. Фрэнк как будто застыл на краешке сиденья. На его лице последовательно менялись изумление, недоверие, ярость и, возможно, другие эмоции.

Он рванул дверцу на себя, захлопнул, и в следующее мгновение машина сорвалась с места, тигриный рык перешел в рев, и она понеслась по Хьюит-стрит в сторону Александрии.

Марк проводил ее взглядом; в висках стучала кровь.

Он стоял на дороге перед «Барнис» – современной аптекой с огромными зеркальными витринами по обе стороны стеклянной двери и кондиционером.

Дверь должна была автоматически закрываться после каждого посетителя. Сейчас она была приоткрыта. Значит, ее кто-то держал. Марк поднял голову.

За стеклом стояла и смотрела на него Бренда.

«Вы оба – гордецы. Чертовы гордецы!»

И потом:

«…сбежала от тебя и отправилась в „Уиллард“ – потому что ты ее выгнал».

В глазах Бренды он увидел страх и неуверенность. Их взгляды встретились лишь на мгновение. Затем она резко повернулась к стойке с яркими журналами и сделала вид, что увлеченно их рассматривает.

Оглянувшись, Марк увидел на Хьюит-стрит Лютера Мейсона и его супругу; симпатичная пара, по всей видимости, направлялась на ужин в ресторан «Колледж Инн».

Марк забежал в аптеку и остановился. За спиной у него почти беззвучно закрылась стеклянная дверь.

В аптеке было тихо. Долговязый парень в толстовке, стоя у стойки с газировкой, потягивал через соломинку холодный шоколадный коктейль.

В глубине зала пожилая, незнакомая Марку женщина тихо спорила с фармацевтом насчет какого-то рецепта.

У стойки с журналами, все еще отвернувшись, стояла Бренда.

Марк подошел и встал так близко, что их руки соприкоснулись. На ней было то же белое платье без рукавов… нет, другое – что-то в нем было не так! Синий поясок и синие с белым туфли. Наклонившись вперед, Бренда делала вид, что рассматривает обложку журнала «Лук», но ее напряжение выдавали едва заметно дрожащие плечи.

Тишина.

Время тянулось мучительно долго, прежде чем она, не отрывая глаз от журнала, быстро прошептала:

– Я вернулась только из-за этих ужасных событий, из-за убитой женщины и твоего участия в этом! И из-за гостя! Вот и все!

Новая мучительная пауза. Бренда рискнула бросить косой взгляд – неуверенный, из-под темных ресниц.

– Просто… Марк, – вырвалось у нее, – я была такой дурой.

– Ничуть не больше, чем я.

– Нет, больше!

– Нет, не больше!

– Больше!

Из-за того что пререкаться приходилось шепотом, делая вид, что их интересуют журналы в этом заведении, где пахло душистым мылом и пломбиром с фруктовым сиропом, они попали в одну из тех ситуаций, которые лишь по прошествии времени кажутся нелепыми.

– Бренда, я люблю тебя.

– Ну а я тебя.

– Мы не можем говорить здесь. Давай уйдем?

– Да… Нет! Доктор Мейсон с женой как раз проходят мимо. Они спросят, где я была.

– Какая разница? Погоди! Ты вернулась с ним?

– С кем? О боже, нет! Я даже не знаю, зачем он здесь! Я ехала на нашей машине и увидела, что «кадиллак» следует за мной. Он остановился у аптеки, а я проехала дальше…

– Не волнуйся! Это не важно!

– Это важно! Он поговорил с официантом из «Уголка Майка», а потом вышел ты. Марк, прости, я пробралась через боковую дверь. И подслушала. Я люблю тебя.

– Улица свободна. Доктор Мейсон с женой зашли в ресторан. Мы можем уйти?

– Да. Марк, кто ее убил?

Долговязый парень допил шоколад, соломинка издала неприличный звук в пустом стакане. Но когда Марк взглянул в лицо Бренды, все абсурдное и нелепое вокруг мгновенно померкло перед внезапным страхом.

– Бренда, ты только что приехала?

– Да. А что?

– Ты говорила с кем-то в колледже или здесь?

– Нет, ни с кем. Но я прочитала все утренние газеты и чуть не умерла от страха.

– В газетах не было ни слова об убийстве. Доктор Кент и Джудит Уокер представили ее такой невинной и респектабельной, что и писать было не о чем. Нас почти не донимали репортеры. Откуда ты узнала, что это убийство?

Бренда открыла рот:

– Но… мне и в голову не приходило, что это могло быть что-то другое! Кроме того, я слышала… – Она хотела что-то сказать, но передумала. – Я имею в виду, когда читаешь такое в газетах, никогда не веришь, что напечатали всю правду. Всегда кажется, что они что-то скрывают. Разве нет?

Звякнул кассовый аппарат. Долговязый парень, расплатившись за шоколад, неторопливо вышел. Словно вдохновившись примером собрата, в глубине зала зазвенел еще один кассовый аппарат; пожилая дама, выбиравшая товары по одному, наконец рассчиталась и поспешно выскользнула следом.

Шаги за стойкой с газировкой затихли в другом конце зала.

– Бренда, я должен задать тебе один вопрос. Когда ты приехала в город в субботу вечером, ты заходила в бунгало Роуз Лестрейндж? Да?

Бренда слегка отпрянула. По ее лицу разлился румянец.

– Нет, не заходила! Думала об этом, но не зашла. Если ты намекаешь на то, что я сказала…

– Не важно, что ты сказала. Ты останавливалась там? Выходила из машины? – Он заметил ее неуверенность. – Не имеет никакого значения, что ты сделала. Просто скажи мне правду.

– Ладно! – с вызовом прошептала она. – Да, я останавливалась. Да, я выходила из машины. Скрыть ведь ничего нельзя, да? Но я знала, что мне будет стыдно до конца жизни, если я скажу ей хоть слово. Я сделала лишь пару шагов по дорожке, потом вернулась в машину и уехала.

– Во сколько это было?

– Марк, я не помню, – вздохнула она, но широко расставленные глаза, из-за которых ее скулы казались такими высокими, нашли забытое. – Хотя, погоди… да, помню. Часы на доме Основателя как раз пробили полночь, когда я… ну, когда я услышала бой.

У Марка отлегло от сердца. Это полностью совпадало с показаниями Джудит Уокер и другими установленными фактами. Но Бренда, похоже, неверно истолковала его вздох облегчения.

– Я говорю правду. Пожалуйста, пожалуйста, забудь то, что я сказала тогда ночью, – я ничего такого не имела в виду.

– Я знаю, что ты говоришь правду. Давай не будем возвращаться к… к…

Она резко перебила его:

– Нет, Марк, будем. У меня тоже есть к тебе вопрос.

– Вопрос?

– Да! В последний год или около того… ты был счастлив со мной?

Снаружи начал меняться свет; солнце садилось, и в этот тихий час небо затянулось легкой дымкой сумерек. Он уставился на нее, узнавая тот же румянец, тот же блеск в глазах и ту же неуверенность, которые видел в своем кабинете в субботу вечером.

– Бренда, ради всего святого, что ты имеешь в виду?

– Если ты не был счастлив – скажи мне. Я пойму. Просто скажи, вот что я хочу знать. Именно поэтому я пыталась вызвать в тебе ревность к Фрэнку.

Марк открыл рот и снова закрыл.

– Это непросто сказать, Марк, но я должна. Я говорила тебе, что несколько женщин – ну хотя бы Джудит Уокер! – были бы не прочь за тобой приударить. Три года назад, даже два, если такое случалось, я просто смеялась про себя: «Он ее даже не замечает!» Но потом я начала думать: «Он и меня не замечает; ему просто все равно».

– Бренда! Послушай…

– Да, меня привлекал Фрэнк! Я думала о романе с ним! Но он для меня ничего не значил. То, что я сказала в твоем кабинете – что хочу развестись и выйти за него, – было неправдой. Я все придумала на ходу. Потому что мне было так больно, когда ты сказал, что тебе все равно.

– Я был последним идиотом, когда пытался уколоть тебя. И ты?..

– Да. Я оставила Фрэнка здесь, у аптеки, и пошла домой. Но из головы у меня не выходила Роуз Лестрейндж. Я думала о ней, представляя, что она куда опаснее Джудит Уокер, и тут она вдруг появилась у нас на пороге, как… ну, ты понимаешь.

– Бренда, я же сказал, что между нами ничего нет!

– Ну, я не поверила. И когда уехала на машине, то действительно собиралась к Джейн Гриффитс, но была в таком состоянии, что не хотела никого видеть. Я поехала в отель «Уиллард». Марк, я только потом поняла, что у тебя с ней ничего не было.

– Ты поняла? Когда? Сегодня утром?

– Нет. Меньше получаса назад, когда стояла в аптеке и увидела, как ты разобрался с Фрэнком. Ты поступил так, как я и надеялась, что ты поступишь, когда пыталась вызвать твою ревность.

Бренда подняла голову. Ее глаза наполнились слезами.

– Если бы ты видел свое лицо, когда ты даже не удостоил его ответом, а просто рванул дверцу и бросил ему вызов! Если ты не был счастлив со мной, Марк, скажи мне. Но если был… ну, ты тоже можешь мне это сказать.

И он сказал.

Крепко взяв ее за руку, он вывел ее на пустынную улицу. Под деревом, в сгущающихся сумерках, он объяснил ей все довольно подробно.

И все же необходимость сохранять приличия, стоять на почтительном расстоянии друг от друга и делать вид, что они обсуждают погоду, держала обоих в таком нервном напряжении, которое и описывать не стоит.

Марк нашел выход в том, чтобы подробно объяснить Бренде, почему она непричастна к убийству Роуз Лестрейндж. Она была удивлена, но охотно приняла его аргументы.

– Давай уточним, – повторил он. – Крайние временные рамки смерти: не раньше половины первого и не позже половины четвертого. Ни один человек на свете не смог бы доехать от дома Роуз до отеля «Уиллард» на Пенсильвания-авеню за двадцать минут – между половиной первого и без десяти час.

– Нет, но…

– Подожди! Ты была в «Уилларде» без десяти час? И попала в номер только около двух? Должны же быть свидетели?

– Да, конечно. Но…

– Где ты оставила машину?

– Как всегда. В гараже «Хилари», за углом.

– Я так и думал! Даже если бы ты незаметно вышла из отеля, ты не смогла бы вывести машину из гаража так, чтобы тебя не увидели. Когда бы ни произошло преступление, ты защищена так же надежно, как казначейские облигации.

– Марк! – ужаснулась она. – Неужели кто-то думал, что я… я…

– Только Тоби Сондерс, но он не в счет.

– Тоби Сондерс?

– Дорогая, ты же знаешь Тоби. Он впадает в крайности, бросает дикие обвинения, а потом мучается угрызениями совести и пытается загладить вину. С ним это не в первый раз. Но по-настоящему он и сам в это не верит.

– Но что ты хочешь, чтобы я сделала? – Бренда облизнула губы. – Хочешь, чтобы я рассказала полиции?

– В этом нет необходимости. Просто расскажи доктору Феллу. До Фрэнка Чедвика тебе никакого дела не было. В субботу вечером и прошлой ночью ты была в «Уилларде»! Твое алиби крепче Форт-Нокса! Скажи доктору Феллу!

Неожиданно для себя он повысил голос, но опомнился и замолчал. И в этот момент шестое чувство заставило Бренду обернуться.

Доктор Фелл, с непокрытой лохматой головой, стоял посреди улицы; за его спиной виднелось здание «Колледж Инн» из красного кирпича с белыми окнами. Марк вдруг заметил, что машины доктора Сэмюэла Кента, которая стояла у входа в гостиницу, больше нет. Когда же он уехал?

За последние дни колокольчик тревоги звенел у него в голове несколько раз. Марк услышал его снова, как только увидел лицо гостя.

Доктор Фелл прочистил горло.

– Мэм, – обратился он к Бренде с выражением глубокого душевного страдания, – я – Гидеон Фелл. Простите ли вы мое вторжение, если я поклянусь, что ваши фотографии – лишь бледные тени ослепительной реальности? А вы, сэр! Простите ли вы меня, если скажу, что вы верно истолковали выражение моей физиономии? Роуз Лестрейндж все еще с нами. Нас ждут неприятности, и, возможно, уже этой ночью.

– Роуз Лестрейндж? Как?

– Перед тем как Сэма Кента, как обычно, призвала жена, он сделал заявление. Я ожидал этого; он осторожно упомянул об этом по телефону. Это еще предстоит осмыслить, но в любом случае это не самая большая из наших забот.

– Я не совсем понимаю.

– Еще бы, разрази меня гром! Но мне нужно перемолвиться несколькими словами с миссис Уокер, если ее врач это позволит. А прежде я должен осмотреть спальню в Красном коттедже, в логове нашей странной дамы, с кем-то, кто обнаружил тело. Время сейчас не самое лучшее, сэр, но я надеюсь, вы составите мне компанию.

Бренда вздрогнула, будто по ней пробежал паук, но выпрямилась, тряхнула головой и взяла Марка под руку.

– Конечно, ты должен пойти! И, Марк, дорогой, можно я пойду с тобой?