Все еще яркий свет солнца, уже клонящегося к закату следующего дня – понедельника, 19 июля, – лениво разливался по Куинсхейвену.

Предвечерний свет дремал на каркасных и кирпичных домах, на башне церкви Святого Павла, на магазинчиках, теснящихся вокруг Хьюит-стрит. Но в большую, сумрачную, с искусственным освещением пивную при «Колледж Инн» никакие лучи не проникали. Заведение это, часть более обширного комплекса, включавшего маленькую гостиницу и ресторан, было известно у местных как «Уголок Майка».

– Понимаю, – изрек доктор Гидеон Фелл.

Он стоял в центре заведения, опираясь на две трости, чтобы поддерживать тучное тело в вертикальном положении. Марк Рутвен и доктор Сэмюэл Кент, сидевшие за столом с остатками обеда на троих, наблюдали за ним.

Не более чем три часа назад Марк и доктор Кент на трясущейся и дребезжащей машине последнего отправились встречать гостя в Вашингтон. Жара была на пике – сверкала яркими бликами на потоке машин и высекала жесткий белый свет из купола Капитолия, когда они повернули на северо-восток к вокзалу.

Из-за своеобразной манеры вождения доктора Кента они опоздали. Марк, после еще одной почти бессонной ночи, последовавшей за приключением в библиотеке, был на грани.

– Почему вы не сказали, что знакомы с доктором Феллом? – то и дело приставал он к своему спутнику.

Доктор Кент, слегка нахмурившись, совершил самоубийственный маневр, лихо подрезав тяжелый грузовик.

– Видите ли, – ответил он, уклоняясь от прямого ответа, – я позволил себе некоторую вольность. Предположил, что он должен быть в нью-йоркском «Клубе игроков», и позвонил ему туда.

– По поводу смерти мисс Лестрейндж?

– Нет-нет. Это было несколько дней назад. Насчет происшествий в гимнастическом зале. А вчера вечером позвонил уже по другому вопросу.

– Так он в курсе дела?

– Почти так же, как и я, если можно говорить о каком-то деле. Вообще-то, уже без четверти шесть. Надеюсь, мы его не проглядели.

Не проглядели – даже в огромном, наполненным эхом мраморном пространстве вокзала.

– А-га! – прогремел доктор Фелл, сияя и размахивая тростью.

Они увидели его у газетного киоска: он расплачивался с почтительным носильщиком, тащившим его чемодан, и покупал коробку сигар, выбранную исключительно из-за кричащей расцветки. Пенсне на широкой черной ленте съехало набок, а выбившаяся прядь накрыла один глаз.

Заметив встречающих, он привлек их внимание жестами и криками. Раскрасневшееся лицо расплылось в улыбке. Довольное гоготанье привело в движение неопределенное число подбородков и встряхнуло, словно палатку, черный костюм из шерсти альпаки. Глаза его за стеклами съехавшего набок пенсне лучились таким благодушием и Марка он схватил за руку с таким неподдельным энтузиазмом, что более теплым приветствием его не встретил бы и старый король Коль.

– Фелл, надо полагать? – Доктор Кент с достоинством склонил голову.

– Не иначе как Кент, – рявкнул доктор Фелл, со счастливым видом выкручивая ему руку. – Господа, – продолжил он, перейдя после составленной в высокопарных выражениях благодарственной речи на более серьезный тон, – нам есть что обсудить. – И гостеприимно указал на ближайшую скамью. – Присядем?

– Прямо здесь, на вокзале? – удивился Марк.

– А что касается этого! Сэр, – доктор Фелл задумчиво потянул носом, – я размышлял…

– Об убийстве?..

– О вокзалах, – объявил доктор Фелл.

Поскольку поместиться на скамье можно было, лишь сев боком, он осторожно опустился, опираясь на две трости, и положил на колени пеструю коробку с сигарами. Затем он откинул закрывавшую глаз прядь волос, ощетинил бандитские усы и обвел взглядом окружающее пространство.

– Когда сто лет назад железные дороги пришли в Англию, они принесли с собой грязь, копоть, убогость и неудобства. Реакционеры радуются – мол, с тех пор ничего не изменилось, все осталось, как было. Вы согласны, мой дорогой Кент?

Доктор Кент, седовласый, с тяжелым лицом и темными бровями, опустился на скамью рядом с ним.

– Да, так оно и было.

– Сэр, – продолжал доктор Фелл, оживляясь и обращаясь к Марку, – вы даже не представляете, как возвеличили в этой стране скромный вокзал. В Англии мрачное слово «станция» означает лишь, что вы никуда не едете, а пребываете в ожидании. Здесь же вас ослепляет роскошь, здесь можно найти что угодно – кроме, к сожалению, поезда в некоторые моменты. Я видел венецианские дворцы, менее впечатляющие, чем ваши залы ожидания. Этот вокзал, если не ошибаюсь, воспроизводит римские термы. Громы небесные! Если в следующий раз я окажусь в Зеркальной галерее Версаля или Висячих садах Вавилона, то решу, что побывал в последнем волшебном царстве. Вы согласны, мой дорогой Кент?

Доктор Кент нахмурился.

– Мне не свойственны такие полеты фантазии, – возразил он раздраженно и слегка язвительно. – Кроме того, вы ведь уже бывали в Америке. Так что эти изъявления излишни.

Доктор Фелл покрутил своей массивной головой.

– Сэр, – сказал он уже другим тоном, – я принимаю упрек.

– Я всего лишь…

– Но вы не приняли во внимание, – продолжал доктор Фелл, – мое вполне понятное смущение. Предполагалось, что я приеду в Куинс-колледж как гость Марка Рутвена, дабы изучить утраченные письма Уилки Коллинза. И тут вы звоните мне, описываете совершенно невероятную ситуацию и при этом настаиваете, чтобы я приехал во что бы то ни стало.

– Я позвонил вам главным образом потому, что этого требовал доктор Арнольд Хьюит.

– О! А-а! И Марк меня не отговорил. Как и большинство здешних, особенно южан, он скорее перережет себе глотку, чем с тяжелыми чертами лица покажет себя негостеприимным хозяином – даже если момент чертовски неудобный. Понимаю. Но, гром и молния, от этого мне не легче! Сэр, что вы от меня хотите?

– Дело в том… – начал доктор Кент.

– Что вы от меня хотите? – повторил доктор Фелл. – Я чужестранец в далекой стране. Я не могу обратиться в полицию…

– Этого и не требуется. – Доктор Кент махнул рукой. – После вскрытия, проведенного сегодня утром, дознание будет чистой формальностью. Официально дело закрыто.

– Тогда что вы хотите? Если, против всяких ожиданий, я смогу докопаться до истины – что потом? Вы хотите, чтобы убийцу передали властям?

– Фелл, я не знаю! – отрывисто бросил доктор Кент.

– О! А-а!

– Погодите! Я сделал все, что мог, чтобы уберечь колледж от скандала. И все же я чувствую, что, во имя элементарной справедливости, мы обязаны узнать правду. Я уверен лишь в том, чего не знаю, хотя мне известен факт, который может всех удивить.

Марк Рутвен откашлялся, решив, что пора вмешаться.

– Да! – Он постарался справиться с дрожью в голосе. – Да, в этом-то и дело… Доктор Фелл?

– А? Кхм! Да?

– Вы не доставите мне никаких неудобств, – не кривя душой, сказал Марк. – И хотя я вырос на Юге, мой дом – Новая Англия. Мы все хотим узнать правду, но для этого нужно, чтобы доктор Кент сам откровенно рассказал, что ему известно.

Сэмюэл Кент посмотрел на них; морщинистые веки приподнялись, открыв живые темно-карие глаза.

– Марк, Марк! Вы говорите об откровенности?

– Да, говорю!

– Тогда извините, но я скажу. Почему Бренда ушла от вас в субботу вечером? Правда ли – об этом намеками говорит сейчас миссис Хьюит, – что она ушла к молодому Фрэнку Чедвику? И главное, что произошло прошлым вечером в Новой библиотеке?

Вдалеке глухим голосом заговорил репродуктор. Бесконечные вереницы людей двигались под рядами статуй, установленных напротив арочных окон.

Марк держал себя в руках.

– Что касается Бренды, я не могу – или не хочу, если вам угодно, – ничего вам рассказать, пока не найду ее или она не найдет меня. Я позвонил некоторым друзьям, но не буду звонить слишком часто, чтобы не привлечь внимание полиции. Насчет Чедвика – не знаю; вам лучше спросить у него самого. О происшествии в библиотеке могу рассказать хоть сейчас. Думал, вы уже знаете. А еще могу рассказать об убийстве в запертой комнате, спланированном и изложенном на бумаге покойником…

– Что? – громовым голосом перебил его доктор Фелл.

– …и исполненном в спальне Роуз Лестрейндж кем-то из нашего круга.

Марк отошел за чемоданом доктора Фелла, взял его и вернулся.

– Доктор Фелл, машина ждет. В моем доме для вас приготовлена комната, а по пути мы пообедаем в «Уголке Майка». Я хочу честного расследования – и никаких поблажек, потому что уверен: Бренда не имеет к этому отношения. Если я расскажу все, что знаю, вы поможете нам?

Доктор Фелл ответил не сразу.

Хрипло отдуваясь, утопив в воротнике подбородки и опираясь обеими руками на трости, он сидел в глубокой задумчивости. В какой-то момент его узкие глазки над сползшим пенсне беспокойно и даже настороженно скользнули в сторону доктора Кента.

Сунув коробку с сигарами в просторный боковой карман, он поднялся. Раскрасневшееся лицо выражало решимость.

– Сэр, – объявил он, – я полностью к вашим услугам. Если старый растяпа и вертопрах может быть полезен – распоряжайтесь. И кто знает, возможно – гром и молния! – у меня уже есть кое-какие соображения на этот счет.

Вот так около семи вечера они оказались в полутемной, с искусственным освещением пивной «Колледж Инн» в Куинсхейвене, где и устроились за боковым столиком, угощаясь свежими, приготовленными на пару моллюсками и лобстерами. Атмосфера пивной действовала успокаивающе, и Марк, хотя сам почти ничего не ел, рассказывал свою историю.

Стены зала украшали панели, расписанные известным иллюстратором начала XX века и изображающие батальные сцены из американской истории – от Франко-индейской войны до Гражданской. На их фоне стилизованная под таверну мебель выглядела темной и тяжелой. В прохладном кондиционированном воздухе ощущался приятный запах винного погреба.

Кроме них и официанта, в зале никого не было.

Марк начал с того момента воскресного утра, когда Джудит Уокер упомянула Уилки Коллинза. Он рассказал об «Армадейле», о подмене его «Женщиной в белом», о задумке автора, связанной с убийством в запертой комнате, и, наконец, о письме Коллинза Диккенсу, датированном декабрем 1867 года.

Доктор Фелл прервал его однажды.

– О боже! О Бахус! – пробормотал он из темноты и уставился на доктора Кента. – Это правда?

– Правда? Дорогой Фелл, разве я могу судить? Это рассказ Марка.

– Нет-нет-нет, архонты афинские! Вы не поняли. Полиция проверяла ключ, дверь, дверную коробку в спальне мисс Лестрейндж?

– Да.

– Окна, задвижки на них и прочее?

– Да.

– Следы взлома?

– Никаких. Леди умерла в надежно запертой комнате.

С каждым ответом рот доктора Фелла все более округлялся, хотя ни к еде, ни к питью это никакого отношения не имело.

– А теперь скажите, – обратился он к Марку. – Когда вы обсуждали это с миссис Уокер в воскресенье утром, вы сказали, что на «три четверти» понимаете, как это могло быть проделано. Скажу откровенно, сэр, мне это непонятно. По моему опыту, мы либо видим весь трюк, либо не видим ничего.

– Доктор Фелл, вы, кажется, не поняли, что я имел в виду. Я сказал Джудит Уокер, что знаю три четверти фактов из задуманного романа – все то, что Коллинз раскрыл Диккенсу, – и что полиция может решить, будто я разгадал весь секрет по этим намекам. Но это не так. Например…

– Да?

– Понимаете, в «Мертвец стучится в двери» один из персонажей должен был поклясться, что слышал, как в ночь убийства кто-то пилил решетку…

– Пилил решетку?

– Да. Но в запертой комнате на окнах нет решеток. В заметках Коллинза – они короткие, и я храню их дома – это отмечено как важная деталь. Но, как хотите, я не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– Кхм! Ха! И многим вы об этом рассказали?

– Никому, кроме покойного доктора Дэна Уокера. Бренда, конечно, в курсе; я также упоминал об этом Тоби Сондерсу, доктору Хьюиту и, как мне представлялось, довольно подробно рассказал доктору Кенту. Но доктор Кент утверждает, что я ничего такого ему не говорил.

– Тогда последний важный вопрос, – продолжал доктор Фелл. – Пока я стенаю, ломаю голову и в молчании рву на себе волосы, расскажите, как выглядит ваша жена.

Застигнутый врасплох, Марк удивленно моргнул:

– Прошу прощения?

– Сэр, опишите, пожалуйста, вашу жену! Я не спрашиваю, куда она ушла и прочие домашние подробности. Просто опишите ее внешность, хорошо?

Пока Марк говорил, Фелл внимательно слушал.

– Хорошо! Идем дальше. Итак! Вчера около девяти вечера, по вашим собственным словам, вы отправились в Новую библиотеку изучить письмо Уилки Коллинза: то, которое вы нам прочитали, об устройстве комнаты, а не два других – о персонажах и сюжете. У боковой двери вы встретили миссис Джудит Уокер. И что потом? Что произошло?

Марк рассказал.

Он умолчал о том, что Джудит видела Бренду у Красного коттеджа без десяти двенадцать или чуть позже в ночь убийства. Также, сам не понимая, что на него нашло, он не упомянул о своем почти любовном эпизоде с Джудит.

Все остальное он рассказал. Восстанавливая события, Марк заново пережил весь ужас случившегося. Грохот разбившегося бюста. Бегство шутника в книгохранилище, где он, казалось, попал в западню. Марк снова открыл дверь, оглянулся и увидел полные ужаса глаза Джудит с овалом белка вокруг радужки.

– Да? – прогремел доктор Фелл, и Марк вздрогнул. – Пока все понятно. Миссис Уокер упала в обморок, но вы тогда этого не знали. Вы закрыли дверь книгохранилища и оказались взаперти. Что было дальше?

Марк посмотрел на него с горькой усмешкой.

– Ничего, – ответил он.

– Ничего?

– Я хочу сказать, – пояснил Марк, – в книгохранилище никого не было. Никого на обоих этажах. Шутник исчез.

Лицо доктора Фелла над заткнутой за воротник салфеткой, с бликами на стеклах перекошенного пенсне медленно воспарило над столом. В полумраке блеснули поднятые вертикально нож и вилка.

– Нет, – поспешно поправился Марк, – я не имею в виду, что шутник оказался призраком или книгохранилище стало еще одной запертой комнатой. По-моему, все было гораздо проще. Вот почему я злился.

– И что же это было?

– Меня провели с помощью одного из старейших трюков, описанных в литературе. Шутника вообще не было в книгохранилище.

Тут Марк повернулся к доктору Сэмюэлу Кенту:

– Я стоял за центральным из пяти проходом: лицом на север, но повернувшись налево к двери книгохранилища в западной стене. Так вот! В этом положении весь торец двери не виден. Стеллажи закрывают около двух дюймов с той стороны, где замок. Вы замечали? Убежать шутник не мог. Но он сумел меня перехитрить. Встав слева от двери, он легонько толкнул ее, коснувшись кончиками пальцев. Я увидел лишь, как дверь закрывается, и решил, что шутник спрятался в книгохранилище. На самом же деле он тихонько ушел.

– Он оставил следы?

– Да! На двух стеллажах, где прятался. Но без привлечения полиции снять отпечатки я не мог. Позже в южном крыле я нашел открытое окно со сломанной задвижкой – через него он и проник в библиотеку.

– Дорогой Марк, – сказал доктор Кент, хмуря лоб. Его темные брови едва заметно дернулись от сдерживаемого раздражения, – все это несущественно. Что увидела миссис Уокер? Что так ее напугало? Вот что я хочу знать.

– И я тоже! И все мы! Я…

Марк замолчал. Он прекрасно помнил, как Джудит приходила в себя после обморока. Она могла идти, но ее речь была бессвязной, и ей требовалась помощь. Он помог ей пройти через Лужайку, но у Северного Мальборо она снова потеряла сознание. С горечью понимая, что они оба – и Джудит, и он сам – были в тот вечер немного не в себе, и чувствуя себя отчасти виновником случившегося, он отнес ее домой на Харли-лейн, пока Кэролайн вызывала врача.

Воспоминание о Бренде тоже кололо, как заноза.

– Джудит дали успокоительное, – сказал Марк. – Миссис Кент и Кэролайн оставались с ней всю ночь. Я тоже остался на какое-то время и… – Он снова запнулся. – Но вы ведь все это знаете, да? Миссис Кент или Кэролайн наверняка вам рассказали?

– Они до сих пор с ней, – напомнил доктор Кент. – Но ничего вразумительного сообщить не могут, как вы и сами знаете.

– Да, согласен.

– Я очень расположен к миссис Уокер, очень! Она перенесла шок. Но какого рода шок, вот в чем вопрос.

– В том-то и дело. Прямо перед ней не было ничего особенного, только металлические стеллажи с книгами по археологии. У меня нет никаких предположений, но, может быть… Доктор Фелл?

– Мм?

– Вы слышали, о чем мы говорили?

– Сэр, – протянул доктор Фелл, снимая с воротника салфетку и важно выпрямляясь, – заверяю вас, я слушал с куда большим вниманием, чем можно предположить, глядя на мою, надо признаться, косоглазую и туповатую физиономию. В доказательство этого позвольте задать два вопроса.

– Конечно.

Доктор Фелл поднялся и, шумно отдуваясь, прошествовал к центру зала и остановился на фоне батальных сцен.

– Уверены ли вы, – обратился он к Марку, – что ваш так называемый шутник из библиотеки не был на самом деле случайным бродягой или вором? Вы ведь наполовину подозревали, что так оно и есть?

– Нет, конечно не уверен. Откуда мне знать? Поэтому я и не решился поднимать шум. Но если это не тот, кого мы ищем, тогда во всем этом нет никакой логики – это абсурд. Каков ваш второй вопрос?

Доктор Фелл нахмурился, сжав губы.

– Миссис Джудит Уокер и мисс Кент. Как они выглядят?

Марк начал было возражать, но доктор Фелл ждал, сохраняя самый серьезный вид, и в конце концов Марк дал подробный ответ.

– Вы же не думаете, что Роуз Лестрейндж убила женщина?

– Нет. В данный момент это представляется мне наименее вероятным вариантом. Но, гром и молния, это преступление и должно было случиться в почтенном, с традициями и историей колледже. Человек, заперший ту спальню, определенно имеет академический склад ума и весьма начитан.

– Тогда какое значение имеет внешность трех женщин?

– Четырех! – мгновенно поправил Фелл. – Четырех! И прошу вас об этом не забывать.

– Хорошо, но разве от того, как выглядят эти четыре женщины, что-то зависит?

– Да! Вообще-то, я размышлял сейчас о самой неприятной и вызывающей самое глубокое беспокойство части этой истории. О происшествиях в гимнастическом зале. Я думал о настоящем шутнике, том, который хихикает в уголке, рисует светящейся краской статую Основателя и сталкивает в бассейн шестнадцатилетнего мальчика. Но заметьте! – прохрипел он, поднимая трость. – Это было по-своему ужасно, но при этом далеко не умно. Не изящно. Наоборот – грубо, в духе школьного хулигана, как будто…

Тут он замер – с полуоткрытым ртом, на середине предложения. Опираясь на обе трости, он приподнял голову, будто всматривался во что-то в углу. Лохматая голова черным силуэтом выделялась на фоне сцены «Попавшей в засаду армии Брэддока» с зеленомундирниками из виргинской милиции, прикрывающими красномундирников от индейских стрел.

– Понятно, – сказал доктор Фелл и встряхнулся, словно испугавшись, что сказал лишнее.

Марк поднялся, едва не опрокинув пиво локтем.

– Нельзя ли полюбопытствовать, что именно вам понятно? Я-то думаю, тем шутником в гимнастическом зале могла быть сама Роуз Лестрейндж!

– Боюсь, я не могу с этим согласиться! – резко заявил Сэмюэл Кент.

Марк взял себя в руки.

– В любом случае, – сказал он, – это не касается Бренды. Уж Бренда-то точно не имела никакого отношения к случившемуся в подвале. Бренда… Да-да, что такое?

Официант, маленький человечек с манерами балканского дипломата, подошел убрать тарелки перед подачей кофе и, наклонившись к Марку, прошептал:

– Мистер Рутвен! Снаружи вас ждет человек. Вам стоит выйти к нему.

– Спасибо, но я сейчас занят.

– Вам действительно лучше бы выйти, сэр.

– Почему? Разве он не может войти сюда?

– Он говорит, что не хочет заходить, сэр. Лучше выйдите к нему. Это мистер Фрэнк Чедвик. У него сообщение от вашей жены.