У Джея были сразу две серьезные проблемы.
Во-первых, красный конверт.
И конверт, и его содержимое всё еще лежали на обеденном столе, там, где он их оставил. Джей неотрывно смотрел на расшифровку допроса человека, который был свидетелем нападения на пятнадцатилетнюю девочку. Его снимали за тем, как он таращится на этот полицейский отчет! Как он пьет кофе и не сводит глаз с этого отчета…
Какого хрена продюсеры прислали ему это?
Он получил эту чертову бумагу поздно вечером в воскресенье. Как он должен был отреагировать? Как в шоу используют эти кадры?
После того как конверт просунули под дверь, Джей целый час корчил озабоченные и испуганные физиономии, бормоча: «О боже!» под прицелом всех камер в квартире. Несколько раз взывал к Ведущей, но, согласно рабочему расписанию, она «отключалась» после девяти, чтобы дать им возможность спокойно принять душ и приготовиться ко сну.
Была причина, по которой Джей никогда не брался за дела о сексуальном насилии. Такие вещи вызывали у него отвращение. Равно как избегал дел, в которых были замешаны подростки. Несколько лет назад ему пришлось вести такое, и он никогда не планировал повторять этот опыт.
Джей подумал о Докторе.
После игры Ведущая попросила Джея выбрать какого-то другого игрока для присуждения приза. Поскольку в предыдущей игре он выбрал Шефиню, то на сей раз решил отправить красный призовой конверт Доктору. Думал, это даст им какой-то бонус в игре – может, дополнительную беседу в чате или какую-то подсказку… Что, черт возьми, подумает Доктор, если получит такой же протокол?
Или, может, он получил что-то другое?
В любом случае это сильно подрывало стратегию Джея по созданию альянса с Доктором и Шефиней. Если то, что получил Доктор, хотя бы наполовину так же плохо, как это, то с нынешнего момента он явно перестанет считать Джея своим лучшим дружком. Вдобавок, как Джей теперь сможет постоянно гнать на свою чокнутую жену, держа в руках это свидетельство насилия в отношении женщин? Он будет выглядеть как самый большой женоненавистник в мире.
Да уж, подложили ему поганку…
Чтобы победить, ему придется сделать что-то совсем другое.
Ровно в семь, когда согласно расписанию Ведущая должна была усесться за пульт в своей аппаратной, Джей допил кофе и подхватил распечатки со стола. Прошел в гостиную и встал перед камерой, придвинувшись к ней почти вплотную.
– Ведущая! – позвал он, стараясь, чтобы его голос звучал одновременно и воинственно, и встревоженно. – Ведущая, – повторил еще раз, когда никто не ответил.
– Доброе утро, – наконец отозвалась та.
– Доброе утро… доброе?! – отозвался Джей, потрясая перед камерой пачкой бумаг. – Что это за хе… что это за пакость? Зачем кому-то понадобилось подсовывать это мне? И что прикажете с этим делать?
Последовала пауза.
– Я… я точно не знаю.
Охваченный гневом, Джей грубо провел рукой по волосам.
– В каком это смысле не знаете? Вы же из продюсеров! Разве не вы всем тут рулите?
Еще одна пауза.
– Не совсем. Я линейный продюсер. В основном я управляю видео- и аудиопотоками и поддерживаю связь между участниками. В команде компании есть другие люди, которые занимаются такими вещами, как кастинг, призы… и безопасность.
Джей принялся расхаживать вокруг журнального столика.
– Хорошо, могу я поговорить с кем-нибудь из них?
– Гм. Не думаю, что…
– Могу я поговорить с человеком, который подсунул эту хрень мне под дверь?
– Боюсь, что нет, – ответила Ведущая.
Джей сжал губы в тонкую линию.
– Дамочка, как вас зовут?
Он почти слышал, как Ведущая нахмурилась.
– Более подробная информация о наших личностях будет раскрыта на следующей неделе, и…
– Что, если я захочу уйти? – спросил Джей, останавливаясь, чтобы сунуться поближе к камере.
После еще одного долгого молчания Ведущая сказала:
– Вы подписали контракт, согласно которому выразили согласие оставаться в квартире в течение…
Джей опять помахал бумагами перед камерой.
– Я юрист с гарвардским образованием! Контракт там или нет, но вы не вправе удерживать кого-либо против его воли. По закону это считается похищением.
– Вы хотите, чтобы я предупредила охрану, что вы хотите уйти?
А он и вправду хочет уйти? Если сейчас он уйдет, то вернется домой все к тем же старым проблемам. А может, даже и к каким-то новым, благодаря этой ситуации. Джей опустился на диван и скрестил руки на груди. Да, он может уйти. Но тогда останется без денег. Или славы. Он вернется к тому, с чего начинал.
– Что это вообще за игра такая? – пробормотал Джей.
Ведущая ничего не ответила. Но, осознал Джей, это и вправду игра. Возможно, не того сорта игра, что он изначально предполагал. Но, тем не менее, все-таки игра. Этот красный конверт должен быть каким-то образом важен. Джей выпустил скомканные бумаги из крепко сжатого кулака, и они упали на мраморный журнальный столик. Он разгладил их. Там что-то было. Какой-то ключ.
Имена свидетеля и сотрудника полиции были замараны, но что-то в самом начале сразу зацепило его взгляд.
Шериф: Этот парень… кто он? Как его зовут?
: Это один из вожатых. Все зовут его Левша. Я… я не уверена (неразборчиво), что это настоящее имя.
Это казалось знакомым. Джей включил телевизор и с помощью пульта дистанционного управления открыл меню игры. Кликнул по разделу «Профили» и перешел к описанию Доктора.
Хирург-левша. Фанат бейсбола. Некогда простой деревенский парень, ныне городской пижон. Всегда за любой кипиш.
Блин… Этот протокол явно касался Доктора.
Джей знал, что ему нужно сделать. Он все еще мог выиграть. Ему просто требовался союзник.
– Ведущая! – позвал он. – Я хочу поговорить с Шефиней наедине.
Ведущая прочистила горло:
– Ваш день для чата…
– Я знаю, – перебил ее Джей. – Мой день – среда. Но я хочу поговорить с Шефиней прямо сейчас. Это меньшее, что вы можете сделать. При данных обстоятельствах.
Из динамика донесся вздох.
– Ладно. Подождите.
Через пять минут на экране телевизора в гостиной появилось фото профиля Шефини.
Шефиня: Раненько же вы встали… Я тоже. Как раз готовлю свой домашний сироп для коктейлей с ревенем. Не ожидала сегодня получить весточку от моего любимого Папаши. Что-то случилось?
Джей знал, что должен тщательно подбирать слова. Ему нужно было переложить ответственность за надлежащую реакцию на этот отчет на Шефиню. Он ведь все-таки адвокат и не станет перед камерой бездоказательно обвинять Доктора в преступлении. Он будет играть обеспокоенного отца. Остается надеяться, что Шефиня даст волю эмоциям, чем заложит основу, которая позволит ему продемонстрировать свои союзнические намерения.
– Итак, – сказал Джей, обращаясь к Ведущей. – Наберите: «Как вы?» Хотя подождите, нет. Удалите это. Введите: «Я обеспокоен». Нет… Нет. Введите: «У нас проблема». Вот теперь отправьте.
Он положил пушистую подушку себе на колени и задумался, дожидаться ли ответа. Решил, что не стоит.
– Напечатайте: «Приз, который я получил во вчерашней игре, – это протокол полицейского допроса. Все имена и отличительные признаки замазаны черным. Он касается какой-то молоденькой девушки, которую… которой что-то сделали. Не сказано, что именно. В летнем лагере… кто-то из вожатых постарше. Свидетельницей случившегося… была одна из ее подруг».
Сообщение выходило довольно бессвязным. Но когда эти слова появились на экране в его квартире, Джей сказал:
– Отправляйте!
Шефиня: Что?! С какой это стати такое передали вам?
Сделав глубокий вдох, Джей сказал:
– Напечатайте: «Точно не знаю».
Он немного поколебался, прежде чем продолжить:
– «Но думаю, что это может иметь какое-то отношение к Доктору. Типа как он и может быть тем парнем, упомянутым в отчете. И если это так, то что ж – я не знаю, что делать. Все это… Ну, в общем… Я попытался выяснить у Ведущей все, что мог. А вы что по этому поводу думаете? Как нам лучше всего поступить?» Отправьте сообщение.
Отлично. Хорошо получилось. Это покажет ей, что он действует на упреждение. Работает над проблемой. И серьезно относится к преступлениям против женщин. Это укрепит их союз, а также предоставит ей возможность самой определиться с тем, как на все это реагировать.
Сообщение от Джея появилось на экране, и томительно долго потекли минуты. Наконец он не выдержал:
– Наберите: «Шефиня? Вы еще здесь?» Отправьте сообщение.
Ответа от Шефини не последовало. Вместо этого Джей увидел следующие слова:
Шефиня вышла из чата.
Итак, Доктор склонен к насилию. И у него могла быть копия того же протокола.
Эта расшифровка… Было в ней что-то знакомое. Как будто Джей уже читал ее раньше. Несколько строк в самом конце:
Шериф: Но, юная леди, у нас проблема. Мы должны учитывать, что может сказать этот парень. Что он может сказать про тот пятничный вечер. И что это может означать для вас и вашей ситуации.
Страх кольнул его изнутри.
Впервые за долгое время у Джея Харрисона не было вообще никакого плана.
Лара схватилась за кухонный стол и сосчитала до тридцати.
За тридцать секунд она могла нарезать луковицу.
«Раз… Два… Три… Четыре… Пять…»
У нее не было ответа для Футбольного Папаши.
Вместо этого она лихорадочно принялась за готовку, начав со своей фирменной жареной картошки с луком по-французски. Испекла несколько пирогов. Приготовила домашнюю пасту. Методично рассказывала о каждом рецепте, улыбаясь в камеру. Это было то, чему Лара научилась за долгие годы. Не стой на месте. Не останавливайся. Продолжай работать. Стоит тебе остановиться, как сразу же начинаешь чувствовать боль.
На кухне все обстояло точно так же.
Только в конце своей смены замечаешь небольшие порезы после ошибок, допущенных при работе ножом… Ожоги от горячих сковородок, которые продержала в руках секунду дольше положенного.
Шефиня вновь машинально оттянула рукава пониже, чтобы скрыть ожоги.
Она не хотела верить, что все это правда.
Билли Бо… После всех этих лет…
Было уже поздно. За огромными окнами темно. Лара уже не могла придумать более или менее разумной причины, чтобы приготовить что-нибудь еще. И поймала себя на том, что вспоминает. Не тот вечер в лагере, все эти выплаканные слезы назад, а первый ресторан, в котором работала после окончания кулинарной школы.
Шеф Натали… Он открыл свой собственный итальянский ресторан, отмеченный мишленовскими звездами и премиями Джеймса Бирда[34], в северной части Бостона. Она работала помощницей повара в «Нон Ведо Л’ора» в течение шести месяцев. Натали был известен как извращенец и вообще крайне сволочная личность.
Она всегда была осторожна, чтобы случайно не пересечься с Натали в холодильной камере.
Эти мужчины…
С ними нельзя быть слишком осторожной.
Все эти годы назад в лагере…
В тот вечер… Когда она впервые в жизни попробовала водку…
Шефиня не могла вспомнить, что тогда произошло. Но что-то произошло.
Лара помнила, как у нее ломило все тело и какой вкус она ощущала во рту.
Она наклонилась над мраморной раковиной, и ее вырвало только что съеденной пастой.
Билли Бо…
Он находился сейчас в «Кристо».
При виде блюющей в раковину Шефини Клэр отвернулась от монитора и встала из-за стола, размышляя, не заходит ли дело слишком уж далеко. Прикидывая, не стоит ли позвонить кому-нибудь. Подойдя к двери квартиры, она уставилась на камеру, картинку с которой предположительно отслеживала служба безопасности Дэвида Арчера. Уже подняла руку, готовая помахать тем, кто мог наблюдать за ней.
Нет. Нужно подождать. И понаблюдать. И хоть как-то во всем разобраться.
Что делать с этой новостью? И реакцией Шефини на нее? Клэр тоже едва подавила приступ тошноты.
Вернувшись к своему рабочему столу, она напечатала несколько заметок, но не в рабочем файле, а в новом документе, чисто для себя.
Красный конверт Футбольного Папаши: этот полицейский отчет, по сути, ничего такого не раскрывает. Больше похоже на работу копа, пытающегося отбояриться от дальнейшего расследования. Но Футбольный Папаша явно подумал, что в этом как-то замешан Доктор. Некогда Шефиня немало пострадала от мужчин. Уж не это ли спровоцировало такую ее реакцию?
Только вот в том, как восприняла это Шефиня, было нечто большее. Это был не тот подспудный страх, который испытала Клэр, – словно пчелы жужжали у нее в груди. Реакция Шефини была сугубо личной.
Красный конверт Доктора: зачем показывать ему ту статью о пожаре в ресторане Шефини? Этих двоих явно связывает что-то и помимо этого шоу.
Серость облаков, окутавших «Кристо», каким-то образом напомнила Клэр, насколько оторвана она от внешнего мира. Насколько одинока. Напомнила о том, как она потеряла абсолютно все в тот день на том мосту. И что никогда уже не станет прежней.
С учетом того, кто находился сейчас в здании, сидеть взаперти в квартире было явно безопасней, чем бродить по этажам.
Сегодня в съемочном расписании значилась «охота за сокровищами». Такого рода конкурсы должны проходить весело. Объявить начало «охоты» предстояло всего через несколько минут.
Но Клэр больше не хотела играть ни в какие игры.
Вернувшись в свою собственную спальню, она поймала себя на том, что роется в своем частично распакованном чемодане, вытащив оттуда уродливый клетчатый кардиган, который планировала надевать только в случае крайней необходимости, перебирая запасное нижнее белье, которое вряд ли ей тут понадобится, и путаясь в проводах запасных зарядных устройств, пока не наткнулась на черную косметичку, набитую тюбиками дорогой красной помады, более уместной для романтического ужина при свечах и в которой она определенно не нуждалась, учитывая, что была заперта в этой квартире совсем одна.
Клэр медленно расстегнула тонкую молнию, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
Сунув руку в кожаный кармашек, она наткнулась кончиками пальцев на прохладную шершавую бумагу, которую много раз раскрывала и опять складывала, когда читала ее и перечитывала, и столько раз пыталась выбросить.
Клэр развернула листок.
УВЕДОМЛЕНИЕ СЛУЖБЫ ПОМОЩИ ПОТЕРПЕВШИМ
Центр содержания под стражей имени Джулии Татвайлер (ЦСС)
Ветампка, штат Алабама
Уважаемая миз Фаррадей:
Настоящим сообщаем, что заключенная ШЕЙН ЭЛЛЕН КОПИНСКИ (№SK95224R) скончалась в…
Она пробежала глазами оставшуюся часть письма. Уведомления о том, что женщина, которая разрушила всю жизнь Клэр, мертва.
…было установлено, что причиной смерти стала ОСТАНОВКА СЕРДЦА. Ближайшие родственники покойной, если таковые имеются, будут уведомлены в надлежащем порядке. Если останки не будут востребованы, тело будет утилизировано за государственный счет…
Прошел почти год с того дня, как она получила это уведомление.
Этой девчонке было пятнадцать лет, когда по дороге в лагерь она устроила автомобильную аварию. Копински было тридцать пять, когда она умерла. Рассчитавшись всей своей жизнью. Выплатив свой долг. Люди постоянно используют такие слова, как «точка поставлена», пытаясь утверждать, что в результате справедливость восторжествовала, а правосудие окончательно осуществилось.
Клэр опустилась на кровать. Она хотела забыть об этой аварии. О своем прошлом.
Сделав глубокий вдох, тщетно попыталась снять с плеч сковавшее их напряжение.
И про тот Очень Плохой День на работе тоже хотелось навсегда забыть.
Это письмо пришло по почте еще утром. Она сунула конверт в сумочку, даже не взглянув на него, и поехала в офис. Как обычно, там царил хаос. Ассистентка Клэр поставила перед ней на стол стаканчик кофе, но это был не ее обычный лавандовый латте. И кофе был горячий. Очень. Слишком горячий.
Именно тогда – прямо тогда, – чувствуя, как у нее жжет язык, а все устройства, от ее телефона до ноутбука и настольного компьютера, звенят, бибикают и пищат, Клэр решила открыть конверт.
Сколько раз она хотела связаться с Шейн Копински в тюрьме? Спросить, раскаивается ли она, терзается ли угрызениями совести… Спросить, зачем она угнала ту машину. Наорать на нее или расплакаться. Надеясь и молясь, чтобы каждый день, проведенный Шейн в тюрьме, был таким же плохим, как и у нее самой в ее худшие моменты. Клэр хотела какого-то рода отмщения. Хотела расплаты, которая теперь уже никогда не наступит.
Эта возможность умерла в камере вместе с Копински.
Как раз в этот момент в комнату вошла ее секретарша. И бросила всего один взгляд на лицо Клэр. «Что? – спросила она. – Что случилось?»
Случилось то, что это был мир, в котором плохие люди практически безнаказанно творят зло. А их жертвам никогда уже не обрести покой. То, что они обретают, это автоматически сгенерированное уведомление из тюрьмы, извещающее о том, что их шанс добиться справедливости закрыт. Навсегда. Как навсегда потеряны близкие им люди. Солнце будет все так же всходить и заходить, и абсолютно ничего не изменится.
Клэр ничего такого не сказала. Вместо этого она посмотрела на кофе в своей руке. Пластиковая крышка начала плавиться.
– Это… это… самый УЖАСНЫЙ КОФЕ, МАТЬ ТВОЮ, который я когда-либо пила за ВСЮ СВОЮ ДОЛБАНУЮ ЖИЗНЬ!
Она швырнула стаканчик со всей силы, на которую только была способна.
Ну да… Кофе и вправду был чертовски горячим.
Юристы компании сообщили, что ее секретарша заработала ожоги второй степени на шее. Сидя напротив Клэр за сверкающим столом для совещаний из тикового дерева, ее босс сказал: «У меня просто в голове не укладывается, как ты могла это сделать».
Клэр ничего не стала объяснять. Она наверняка могла бы сохранить свою работу. Спасти свою карьеру. Но слова не шли с языка. Она никогда никому не рассказывала о своей семье. Если Клэр что-то и знала о телевизионных продюсерах, так это что они всегда готовы извлечь выгоду из вашей душевной травмы ради рейтингов, денег или «лайков». Как бы там ни было, это не имело значения. Она не могла оправдываться. Не могла требовать от остальных отчета в их действиях и не желала принимать на себя такую обязанность сама.
Завывающий ветер плетью хлестал по стенам «Кристо». Письмо из службы помощи потерпевшим дрожало у нее в руке.
«Этот мир, похоже, любит очень плохих людей и зачастую позволяет им безнаказанно совершать очень плохие поступки».
Дэвид Арчер произнес слова, с которыми Клэр в глубине души была полностью согласна.
Чем бы он и миз Зальцбург здесь ни занимались, Клэр хотела быть частью этого. Она хотела довести дело до конца.
Клэр была в доле. Целиком и полностью.
Конечно, она нуждалась в деньгах. И ей и в самом деле было некуда больше деваться. Но больше того – ей нужен был ответ на свой вопрос.
«Почему люди никогда не получают то, чего заслуживают?»
Клэр затолкала письмо обратно в чемодан и заставила себя выйти из спальни. Пройдя по длинному коридору, увешанному со вкусом подобранными черно-белыми фотографиями Нью-Йорка с высоты птичьего полета, она направилась в свой кабинет. Села за стол, надела наушники и нажала на кнопку, запуская мелодичный перезвон курантов.
– Через пять минут мы начнем «охоту за сокровищами», – зазвучал в динамиках квартир ее голос. – Пожалуйста, находитесь рядом со своими мониторами и ждите дальнейших указаний.
У Клэр появилось новое чувство цели – кристально четкое видение этого шоу. Того, что она хотела показать зрителям.
Того, что на самом-то деле она сама хотела увидеть.
Клэр хотела увидеть, как эти люди получат по заслугам.
Иногда я ловлю на себе пристальные взгляды Охранника.
Причем не такие, к каким я давно привыкла. Подозрительные. Опасливые. С какими люди инстинктивно подаются назад, столкнувшись с чудовищем, – широко раскрыв глаза, поджав плечи. Ведь я – убийца. Кошмар у тебя под кроватью. Существо, которое таится по темным углам ночами. Я – воплощение того чувства, которое заставляет матерей еще крепче прижимать к себе своих детей. Из-за которого люди избегают выходить на улицы после наступления темноты.
Я – предостережение. Предзнаменование. Предвестник.
Ты пытаешься защитить тех, кого любишь. От меня.
Но той ночью в ЦСС я не ощущаю на себе ничего подобного.
Охранник смотрит на меня как на человека. Женщину.
Что-то во мне знает, что верить в это глупо. С другой стороны, что-то расцветает. Толстые корни надежды, как у той фиолетовой эхинацеи, которую мы выращиваем в маленьких вазонах на тюремном дворе, начинают обвиваться вокруг моего сердца.
Мы вместе, как и почти каждую другую ночь. Охранник тайком пронес несколько дорогих ноутбуков. Я теперь неплохо разбираюсь в программировании. Ирония ситуации – то, что я стала киберпреступником, чтобы доказать свою невиновность, – не ускользает от меня.
План работает. Мы контролируем большинство финансовых счетов, на которых хранится наследство Охранника. И теперь приступаем к постоянному отслеживанию действий наших врагов.
Начинаем с моего адвоката.
Жму на несколько клавиш. Экран заполняет видео очаровательного района Джорджтауна. Изображения с уличных камер наблюдения и со всех домофонных камер, которые мне удалось взломать, объединяются с трансляцией с устройств, которые мы установили в доме Джея Харрисона.
– Как раз на него все во многом и замыкается, – говорит Охранник, расхаживая по тесной кладовой и оставляя за собой шлейф знакомого аромата.
Это «Юкрис». Одеколон Джеймса Бонда. Ноты сандалового дерева и пачулей. Сочетание сладкого и пряного. Каким-то образом ему удается получать его из Лондона. Каким-то образом ему всегда удается его достать.
Охранник садится за стол рядом со мной и начинает печатать. На экране открыты какие-то документы. Он создает фиктивные корпорации для подставных телевизионных продюсерских компаний. У него есть идея. Собрать всех этих людей вместе. Под одной крышей.
– Вот и все, что нам нужно сделать, – говорит он. – Эти люди сами разорвут друг друга на части. Но сначала нужно довести их до полного отчаяния.
Охранник прожил нелегкую жизнь, но в нем сохранились мягкие черты его привилегированного детства. Его поза. Мелодичность его голоса. Может, все дело в этих странных, огромных голубых глазах. В печали, на которую они намекают.
Я перевожу взгляд на экраны и наблюдаю за происходящим. Харрисон в своем домашнем кабинете, и я смотрю, как этот дурак делает пометки в своем желтом блокноте. Комната почти такая же, как в его адвокатской фирме много лет назад. Все тот же массивный письменный стол вишневого дерева, те же книжные шкафы. Такие же банальные украшения на стенах – картины с маяками и утками.
И на какой-то миг мне снова пятнадцать.
На какой-то миг я вспоминаю деланно сочувственную улыбку Джея Харрисона, когда он протягивает мне ручку – подписать соглашение о признании вины в рамках досудебной сделки, и теплое пламя надежды гаснет, сменяясь холодным страхом, который грозит навеки поселиться в моей груди.
Охранник тянется ко мне и кладет свою легкую руку мне на локоть. Я делаю глубокий вдох, который кажется чистым, цельным и настоящим, а моя кожа остается теплой, даже когда прикосновение заканчивается.
– Он собирает чужие секреты и думает, что в конце концов они его спасут, – замечает Охранник. – Скоро он поймет, как сильно ошибался.
Я невольно улыбаюсь, но заставляю себя вернуться к экрану, где Харрисон убирает пачку наличных в конверт и заклеивает его. Нажав несколько клавиш, я приближаю изображение. На конверте – наклейка с напечатанным на ней адресом склада временного хранения.
– Нужно установить там несколько камер, – говорю я, записывая адрес на бумажке и протягивая ее Охраннику.
Тот кивает:
– Джей Харрисон… Он должен знать лучше кого-либо другого, что секреты – это товар, который продается и покупается. И что у каждого есть своя цена.
Из динамика донесся голос Ведущей:
– Доброе утро! Сегодня мы будем заниматься кое-чем особенным. А именно, охотой за сокровищами! Начинаем через пять минут.
Охота за сокровищами? Вот еще радость…
Эмили скорчила гримаску. В последний раз, когда она принимала участие в «охоте за сокровищами», это было на девичнике в восьмом классе, и они искали бюстгальтеры, спрятанные, словно пасхальные яйца, по всему участку, протянувшемуся вдоль берега озера Мерсер, принадлежащему папаше Джиджи Джиновезе, финансовому магнату. Эмили держалась в компании хихикающих девчонок, которые делано восторгались всякий раз, когда усматривали клочок тонких кружев, скрывающийся в листве деревьев или свисающий с одного из столбов причала. Мама Эмили заставила ее пойти. Когда богатые люди зовут, ты идешь. Мама часто это повторяла.
«Тебе нужно поладить с этими людьми».
Та игра была довольно дурацкой. «Все размеры найдешь – домой с наградою пойдешь». А Эмили даже не участвовала в ней. Тогда она позволила старшему брату Джиджи, писаному красавчику, потрогать себя за грудь в обмен на пачку сигарет. Честно говоря, это мог быть как раз тот момент, когда Эмили поняла, что она не любит мужчин. При виде Трея девчонки просто падали в обморок, но когда он прикоснулся к ней, она почувствовала себя как на медосмотре. А потом спряталась в одной из гребных лодок, покачиваясь в полном одиночестве под саундтрек из визга избалованных девчонок.
Эмили приготовила смузи, прошла в гостиную, села на белый диван и попыталась нацепить на лицо приятное выражение. Телевизор уже был включен. На экране застыла еще одна из тех дурацких картинок, которые выглядели так, будто у продюсерской компании закончились деньги, прежде чем они смогли нанять графического дизайнера. Это было еще одно символическое изображение Центрального парка и слова «ОХОТА В САМОМ РАЗГАРЕ» размашистым рукописным шрифтом.
Ведущая заговорила опять. Ее голос звучал так, словно она была где-то далеко и улыбалась. Как будто ей было так весело, как никогда в жизни.
– Насколько хорошо вы знаете свою квартиру в «Кристо»? Обращаете ли вы внимание на то, что вокруг вас? Сумеете ли заметить то, чему здесь вроде бы не место?
В голосе женщины слышалась подначка.
– Один из членов нашей команды спрятал в вашей квартире предмет, принадлежащий другому участнику конкурса. У вас всего один час, чтобы найти его и поднести к камере, установленной рядом с монитором в вашей гостиной.
Эмили, которая сделала глоток своего смузи, чуть не выдала его обратно.
– Погодите-ка… Что-что? – пролепетала она. – Кто-то здесь побывал? Когда?
Естественно, никто не ответил. Удивительно, насколько человек может привыкнуть разговаривать сам с собой, когда ему больше не с кем поговорить.
Кто-то побывал в ее квартире?
Волоски у нее на руках встали дыбом. Эмили встала и проверила входную дверь. Та была заперта, и она была уверена, что услышала бы, если б кто-то вошел. Этот предмет, что бы он собой ни представлял, наверняка занесли в квартиру еще до того, как они сюда въехали. Все, что от нее на самом деле требовалось, – это найти что-то, что выбивалось бы в этом шикарном интерьере из общего ряда. То, чему здесь было не место, как выразилась Ведущая.
Что не должно быть особо сложно. Для начала ей и самой здесь было не место.
– Тот, кто первым найдет спрятанный предмет, получит особый приз, – продолжала Ведущая. – А кроме того, заработает огромное преимущество в следующей игре.
Эмили навострила уши. Ей требовалось любое преимущество, которое она только могла получить. Шла всего лишь вторая неделя. Она не могла допустить, чтобы ее первой вышибли из шоу на четвертой неделе.
Ее взгляд уже блуждал по комнате. По телевизору. По полкам с шикарными альбомами о еде, моде и винах. По огромным окнам. По картинам на стенах.
Несколько безделушек на полках, замысловатая стеклянная скульптура от Чихули[35], крошечная фигурка золотого слона, модель Эмпайр-стейт-билдинг, украшенная брюликами… Все дорогое. Все специально подобранное.
– А потом начнется еще одна игра! – провозгласила Ведущая. – Я покажу фотографии найденных предметов, и мы попытаемся угадать, кому из участников они принадлежат.
– Погодите-ка… Что-что? – опять спросила Эмили, покраснев и чувствуя себя по-дурацки из-за того, что повторяет одну и ту же фразу, как попугай. – У вас есть что-то моё?
И вновь никакого ответа.
Ее нервы были уже на пределе. Как будто она выпила несколько чашек кофе, а не маттэ с клубникой. Что же такого могли заполучить продюсеры из ее вещей? Все для их дома выбирала ее подруга София. Эмили уже столько раз переезжала, что у нее не осталось ничего, что имело бы хоть какую-то сентиментальную ценность. Все, что принадлежало ее матери, хранилось в боксе склада временного хранения в Сиэтле.
Ведущая продолжала объяснять правила игры:
– Участник, который правильно определит принадлежность наибольшего количества предметов, тоже получит приз. День, несомненно, будет полон событий, так что давайте начнем!
Полон событий… Да уж…
Эмили прошлась по квартире. Проблема заключалась в том, что тут имелось не так-то много мест, где можно было что-нибудь спрятать. Когда общепринятый стиль декора метнулся в сторону торгового зала магазина «Эппл» после распродажи по бросовым ценам, то все, что не было белым или дизайнерским, сразу бросалось в глаза, как прыщ на носу. Она прошла на кухню и стала открывать шкафчики в поисках какой-нибудь простецкой кофейной кружки или тарелки. Но не нашла ничего, кроме изысканной посуды от «Ле Крузе» и сковородок.
В гостевой спальне все было опрятным и бежевым. В ее собственной комнате вроде ничего из общего ряда не выбивалось, но Эмили могла ничего и не заметить, поскольку была ужасной неряхой. На полу валялись запасные туфли, носки и вторые штаны для йоги. Застелить постель она тоже не удосужилась.
Быстро двигаясь по коридору, рывком открывая изящные шкафчики и оставляя за собой еще больший бардак, Эмили чувствовала, как на лбу у нее выступают капельки пота. Свежие, мягкие полотенца… Дополнительные подушки – наверняка из гусиного пуха… Чистое постельное белье для гостевой спальни… Она вывалила его прямо на мраморный пол, усугубляя устроенный беспорядок. Эмили и сама была в полном беспорядке.
Потом заглянула в ванную.
И нашла это.
Медальон.
С запирающейся крышечкой, под которой в старину держали прядку чьих-нибудь волос или миниатюрный портрет.
Вместе со старой потускневшей цепочкой, свернувшейся, как чешуйчатая золотая змея, он лежал в белой фарфоровой вазочке для драгоценностей на мраморной стойке возле раковины. Эмили пыталась убедить себя, что эта вещица могла находиться там все это время. Но знала, что обязательно заметила бы ее. Каждый вечер перед сном она клала в эту вазочку свое обручальное кольцо. Слышала, как оно, звякнув, падает на дно, где лежит в полном одиночестве.
Кто-то побывал в этой квартире.
Кто-то побывал тут, пока она спала.
Эмили была заперта в этой долбаной высотке. Посторонние могли легко попасть сюда. А вот она сама не могла выйти отсюда. Судорожно вздохнув, отчего желудок у нее сжался в тугой комок, она заставила себя дрожащей рукой дотянуться до медальона и, отшатнувшись обратно, присела на унитаз.
Поднеся медальон с цепочкой к глазам, Эмили увидела, что он совсем старый. Она провела достаточно времени в домах престарелых, чтобы распознать семейную реликвию, когда та попадалась ей на глаза. Медальон был круглым, со скошенными кромками, и сделан из золота, которое с возрастом приобрело более насыщенный желтый оттенок. На крышке были выгравированы буква «А» и лук со стрелой. Застежка на цепочке отсутствовала. Носить этот медальон было невозможно.
После нескольких попыток Эмили дрожащими руками открыла крышку. Под ней скрывались две маленькие фотографии – вероятно, одного и того же ребенка. Мальчика. С левой стороны – младенца с пухлыми розовыми щечками и ярко-голубыми глазами. На правой ему было лет десять-двенадцать. В этом возрасте мальчик был невероятно красив. С темными волнистыми волосами и глазами цвета океана. Он был из тех детей, которым женщины говорят: «Ты будешь разбивать сердца, когда вырастешь». Или говорят их матерям: «Вам придется отбиваться от девушек палкой».
Стал ли этот мальчик теперь мужчиной и действительно ли разбивал сердца?
Эмили сунула медальон в карман и прошлась по квартире. Еще раз проверила входную дверь. Вроде недавно ее не открывали, и она была по-прежнему заперта на сложные электронные замки. Решив поискать служебный вход, Эмили задержалась на кухне, потому что именно там его наличие представлялось наиболее целесообразным. Ничего не нашла.
В гостиной Эмили подошла к телевизору, достала медальон и поднесла его к камере. Золотой кружок закрутился на оборванной цепочке – падающий на выгравированную стрелу свет создавал иллюзию, будто стрела вылетает из лука.
– Ведущая! Ведущая! – Она не стала дожидаться ответа. – Я нашла этот предмет! Как это сюда попало? И когда?
Затем, более настойчиво:
– Кто это сюда подложил?
Прошла минута или около того, прежде чем Ведущая ответила, и в течение этого времени Эмили чувствовала себя все более по-дурацки, болтая медальоном в нескольких дюймах от объектива камеры.
– Поздравляю! – послышался веселый голос Ведущей. – Вы первая, кто…
– Вы меня слышали? – перебила ее Эмили, подаваясь ближе к камере. – Как это сюда попало? И когда?
Опять пауза.
– Полагаю, это было сделано до того, как вы въехали.
– Вы полагаете? – переспросила Эмили. – Его здесь не было! Я бы заметила.
Ведущая вздохнула:
– Я слежу за всеми квартирами только в рабочее время. При мне никто не входил и не выходил. По ночам холлы патрулирует охрана. Никого там не было.
«Патрулирует? Какая еще охрана?»
– Но…
– Вы выиграли главный приз, но я бы посоветовала вам сосредоточиться на получении бонуса. Вы не состоите в каком-либо альянсе. Вам он очень пригодится, – сказала Ведущая. – Игра в угадайку начнется через тридцать минут.
– Но…
Эмили больше ничего не сказала, сомневаясь, что Ведущая ответит, даже если она будет настаивать, требуя подробностей. Потом попыталась приободрить себя. Эмили в последнее время пребывала в растрепанных чувствах. Не в лучшей форме. Возможно, ожерелье изначально лежало в той вазочке. А даже если и нет, это не имело значения. Ей по-любому нужно продержаться еще две недели, пока деньги не пройдут по банку. Так что лучше не рыпаться.
Хорошо. Глубокий вдох. Ведущая права.
Эмили была просто обязана выиграть эту игру.
Она еще раз изучила медальон. Следующая игра заключалась в том, чтобы угадать, кому он принадлежал. Ее первым побуждением было объявить, что это вещица Футбольного Папаши – это ведь он без умолку болтал о своих детишках. Но у него был не один сын, так что этот вариант исключался.
К тому же в этом медальоне было что-то такое… Что-то особенное. Доктор вроде не отличался сентиментальностью, что исключало его из списка. Общественница была богата. Естественно, она отдала бы его в полировку и починку. Отельер никогда не упоминал о детях. Так что оставалась Шефиня.
Особенность этого медальона заключалась в том, что он был чем-то слишком уж личным. И вновь это заставило Эмили задуматься, что же у них могло быть такого, что принадлежало ей самой. «Ничего важного». Вот что сказала себе Эмили. Она провела всю свою жизнь притворяясь кем-то другим. Притворяясь совсем другого рода личностью.
Эмили села на диван.
Тикали настенные часы, отсчитывая секунды.
Наконец из динамиков в квартире донесся перезвон курантов, возвещая о начале игры.
– Что я выиграла? – позвала Эмили.
Никто не ответил.
Мичем не любил никаких игр.
Он слишком много лет проработал в офисе шерифа, имея дело с женщинами, которые пытались плакаться ему в жилетку, чтобы не платить штраф за нарушение правил дорожного движения, или парнями, которые переводили разговор на бейсбол, чтобы копы не заметили пакет с травкой на сиденье машины. Подозреваемые – вот кто играл в игры. Когда лгали о том, где были, что делали и с кем.
К тому же эта игра была слишком простой.
Чтобы найти эту книжечку спичек, много времени не потребовалось.
А как иначе-то? Он обыскал сотни мест преступлений. Приобретаешь чутье на вещи, которые находятся не на своем месте. На предметы, способные поведать какую-то историю. Эти спички он нашел на столике возле входной двери. Книжечка располагалась так, будто ее бросил туда человек, который опустошал карманы, ввалившись домой в пьяном угаре. Но искусство безыскусственности – величайшее из всех, и подделать такие вещи по-настоящему невозможно. Подброшенный предмет всегда выглядит немного не так, как надо. Или валяется не там, где должен, или лежит нарочито косо.
Тем не менее Мичем не сразу показал эти спички Ведущей.
Он сидел за барной стойкой в своей чересчур навороченной кухне, разглядывая находку, поедая хлопья «Чириос» с медом и орехами и запивая пивом прямо из банки. Книжечка с бумажными спичками была темно-синего цвета, с золотой рыбкой и логотипом паба «Аквариум» на этикетке. Мичем слышал об этом месте. Некогда ему довелось принимать участие в поисковой операции на озере Каюга. «Аквариум» был дешевым баром в нескольких минутах ходьбы от кампуса Корнельского университета[36].
Мичем вновь и вновь переворачивал книжечку, вертя ее между большим и указательным пальцами. Одной спички не хватало. Судя по выцветшей этикетке, спичкам было лет десять как минимум, но он все-таки сумел зажечь одну, позволив пламени догореть до кончиков пальцев.
Внутри был номер телефона, написанный округлым почерком.
Мелисса 212-555-4906 ♥
Мичем уставился в объектив камеры над кухонной плитой. Он не стал утруждать себя обращением непосредственно к Ведущей. Даже не был уверен, что его волнует, кто его слышит и слышат ли его вообще.
– Полагаю, это та часть, где мне полагается задрожать и впасть панику, потому что здесь кто-то побывал.
Мичем встал, подошел к плите и опять поднял лицо к камере.
– Я никого не боюсь! И если кто-нибудь попытается наехать на меня, то так вот просто отсюда не уйдет.
Но тут плечи у него опустились. Вообще-то он здесь с совсем другими целями. Подобные угрозы вряд ли побудят повернутых на здоровом образе жизни броситься бронировать номера в его гостинице.
Вернувшись к барной стойке, Мичем прикончил свой завтрак и пиво.
Итак, смысл игры в том, чтобы выяснить, кому принадлежали эти спички. По правде говоря, это мог быть кто угодно. За исключением, пожалуй, Общественницы, которая вряд ли имела привычку проводить время, взгромоздившись на табурет у стойки в каком-нибудь местном гадюшнике. Мелисса – это наверняка девушка, оставившая свой номер какому-нибудь красавчику. Или красотке. И Футбольный Папаша, и Доктор жили на Восточном побережье. Финансистка, судя по всему, часто путешествовала. А вот Шефиня, насколько ему было известно, училась на курсах гостиничного бизнеса в Корнелле…
Он всё рассматривал книжечку. Нет. Эти спички принадлежали мужчине. Это было начало чего-то. Его собственные проблемы начались примерно с чего-то подобного. Лорин кокетливо провела своим идеально накрашенным красным ногтем по его предплечью. Иногда его кожа все еще горела при воспоминании об этом прикосновении, иногда он сам сгорал от сожаления… А потом написала свой номер телефона на коктейльной салфетке. В этом и была проблема. Ему следовало оставить эту салфетку на барной стойке и пойти домой к жене.
Эта книжечка спичек тоже была чей-то проблемой.
Мичем остановил свой выбор на Футбольном Папаше. Такие вот подкаблучники вечно толклись в баре его отеля перед закрытием. В поисках дамы, которая малость перебрала «Космо»[37].
Когда опять пробили куранты, Мичем взял еще банку пива, вернулся в гостиную, поднес книжечку к камере и стал ждать начала игры. На экране телевизора их дурацкие анимированные аватары суматошно носились по мультяшной версии Центрального парка, заглядывая за кусты и под скамейки.
– И охота окончена! – донесся из динамиков бодрый голос Ведущей. – Поздравляем Финансистку, которая первой обнаружила искомый предмет! Специальный приз будет доставлен ей в самое ближайшее время. А вот Общественница, увы, так и не сумела найти вещь, спрятанную в ее квартире, и в данной игре получает дисквалификацию.
Вполне объяснимо… Что, черт возьми, умеет эта Общественница, кроме как делать вид, будто собирает деньги якобы на благотворительность, когда не сидит у маникюрши?
– Один из предметов, найденных в других квартирах, может принадлежать ей, но она не имеет права участвовать в голосовании, – продолжала Ведущая. – Сейчас я начну демонстрацию изображений найденных предметов. Когда они появятся на вашем экране, просто скажите: «Это принадлежит тому-то», а затем назовите причину. Как только будут получены все ответы, я сообщу, какие из них правильные, и объявлю победителя игры.
Мичем отхлебнул пива.
«Ну что ж, поехали…»
На экране появилось первое изображение. Это была женская рука, сжимавшая несколько дешевых пластиковых ручек. Ими часто пользовались, и все они были потертыми.
– Это принадлежит Доктору, – выкрикнул Мичем. – Потому что врачам нужны ручки, верно?
После паузы на экране появилась вторая картинка. Книжечка бумажных спичек.
– Это принадлежит Футбольному Папаше. – Мичем старался говорить непринужденно. – Готов поспорить, что он пользовался успехом у дам, прежде чем встретил свою единственную и неповторимую.
Он расхаживал по комнате в ожидании следующего предмета. На экране телевизора появился какой-то антикварный медальон. Мичем обыскал достаточно домов богатых стариков, чтобы распознать семейную реликвию.
– Это принадлежит Общественнице. Вещица дорогая. И редкая.
Изображение на экране телевизора опять сменилось другим.
Мичем чуть не споткнулся о край ковра, выронив пиво, и банка несколько раз подпрыгнула на мраморном полу, прежде чем закатиться под диван. Желтая жидкость потекла рекой, разделяемой ножками мебели.
– Где вы это взяли? – вопросил Мичем. А затем, громче: – Да что вы вообще за люди, мать вашу так?
Крупная мужская рука осторожно держала за горлышко бутылку рома «Капитан Морган». Черная этикетка посерела от времени и была присыпана темным порошком, проявившим несколько отпечатков пальцев. Он сразу узнал ее. В последний раз Мичем видел эту бутылку в пластиковом пакете для улик, в департаменте шерифа, – и выбросил ее в мусорный контейнер за каким-то старым стейк-хаусом.
Это была улика.
За уничтожение которой ему заплатили.
Мичем сорвал камеру с крепления над телевизором.
– Ты меня слышишь? Ведущая! – Он потряс ею. – Ты, сука, меня слышишь? Откуда, блин, это взялось?
Никто не ответил. На экране возник другой предмет. Мичем тоже узнал его.
Это был брелок для ключей. Кусочек дешевого розового кварца с серебряным кольцом вокруг него и надписью «СЕДОНА, штат Аризона», выгравированной на металле. Марджори, которая жила неподалеку от трассы 89А, делала их у себя дома и продавала на заправке «Шеврон».
На заправке, расположенной в миле от его гостиницы.
Это не могло быть простым совпадением.
У Мичема подкосились ноги, и ему пришлось присесть. И он опять чуть не упал, поскользнувшись на собственном пролитом пиве и кое-как опершись о диван.
Он не понимал, в какую игру они играют.
Кто-то другой управлял происходящим. Устанавливал правила.
Мичем видел всю прелесть подобного замысла.
Он не мог отсюда уйти. Никто из них не мог.
Им всем оставалось лишь по-прежнему торчать здесь и пытаться выяснить, что конкретно известно продюсерам, откуда им это известно и как они намерены поступить с этой информацией.
Он не только заперт на замок в «Кристо». Его заманили сюда, как в ловушку. Мичем закрыл глаза. Ему казалось, будто здание раскачивается.
Он ненавидел это место.
– Да кто вы такие, мать вашу? – прошептал Мичем. – И чего вам надо?
– Миссис Томсон, – раздраженно произнесла Ведущая. – Что бы вы хотели, чтобы я сделала?
Линдси уставилась в окно гостиной, наблюдая за восходом солнца над Центральным парком. Последние несколько ночей она почти не спала. И сегодня проснулась с твердым намерением собрать сумку и сбежать из этой квартиры, если понадобится. Но, стоя там и попивая кофе, уже поняла, что не может уйти. Если что, ее проблема лишь усугубилась.
Она по-прежнему не знала, кто именно ее шантажирует.
А теперь еще и не была уверена, что понимает, по какой именно причине у нее вымогают деньги.
– Я хочу, чтобы вы дали ясно понять, что медальон, который вы показывали в вашей игре, мне не принадлежит, – сказала Линдси, стараясь, чтобы ее голос звучал холодно.
По телевизору показывали жизнерадостную анимацию с мультяшными утками, ковыляющими по Центральному парку.
Ведущая вздохнула:
– По-моему, вы и сами достаточно ясно дали это понять.
Прошел двадцать один год с тех пор, как Линдси последний раз видела этот медальон.
Двадцать один год прошел с тех пор, как она спрятала его под расшатанной половицей в своей спальне.
– Я хочу знать, почему вы думаете, что это мое, – настаивала Линдси.
Еще раз вздохнув, Ведущая ответила:
– Все, что мне сказали, это что в каждой квартире был размещен предмет, имеющий какое-то личное значение для кого-либо из участников, и что этот медальон принадлежит…
– Это не так. Он мне не принадлежит! – взвизгнула Линдси. – Вам нужно всех оповестить.
– Всех? В смысле, остальных участников?
Линдси провела руками по волосам и поняла, что забыла их уложить. Или хотя бы причесать. Спала она в штанах для йоги и свитере.
– Продюсеров! Или кого угодно еще, кто мог это видеть!
– Как уже сказала, я и вправду передала ваши слова продюсерам. Что касается всех остальных, то у меня есть видеозапись, на которой вы вновь и вновь заявляете, что в жизни не видели этого медальона, – сказала Ведущая. – Не думаю, что я могла бы что-то сделать, чтобы еще больше прояснить этот вопрос.
– Другие продюсеры – они сказали, где это взяли? – спросила Линдси, проглотив комок в горле.
Ведущая заколебалась.
– По вашим словам, это не ваша вещь, – медленно произнесла она. – Но вы все-таки хотите, чтобы я выяснила, кому она на самом деле принадлежит?
Когда Линдси ничего не ответила, Ведущая добавила:
– И вы уверены, что не узнаёте ребенка на фотографии?
– Конечно же, нет! – огрызнулась Линдси.
Только вот она узнала. Сколько раз она смотрела в эти голубые глаза? Затерявшись в их неземной глубине…
– Миссис Томсон… – начала Ведущая.
– Ладно, проехали, – бросила Линдси. Ведущая была права. Ее претензии просто смехотворны, а голос звучал слишком пронзительно, потеряв весь свой лоск. – Поскольку ясно, что эта вещь мне не принадлежит, больше ничего не нужно делать.
Это была правда. Медальон принадлежал Марго Арчер.
В тот вечер все изменилось. Какая-то часть ее хотела забыть. Другая мечтала о том, чтобы вернуться назад. Или отправиться вперед в то будущее, которое было бы возможным, сложись все по-другому. Она всегда представляла себе лучшую версию своей жизни.
Кто-то знал о том, что произошло в поместье Арчеров много лет назад.
Кровь у Линдси застыла в жилах.
Это мог быть только один человек.
Однажды вечером Охранник где-то задерживается.
Но к тому времени один ноутбук уже припрятан у меня в камере. Я забиваюсь за унитаз, накрываюсь одеялом и принимаюсь за работу. Мы раздаем взятки направо и налево, но я все-таки предпочитаю избегать нежелательного внимания.
Открываю свою электронную почту и вижу, что хакер, которого я наняла, уже прислал мне документы, которые я запрашивала. Заявки на получение лицензий на продажу спиртных напитков… Разрешения на ведение бизнеса… Налоговые формы… Результаты аудиторских проверок… Заказы на поставку продуктов для ресторана…
Ресторан «Сохреняйте спокойствие!» открыт всего три недели, а он уже настолько убыточен, что только чудо способно принести прибыль.
Лара Ларк…
Она открыла этот ресторан на средства крайне сомнительной личности – обычного барыги и бабника, мечтающего стать миллиардером, типа как своего бойфренда.
Лара всегда ухитряется найти не тех людей.
Охранник говорит, что мы должны довести эту публику до полного отчаяния. Почему-то мне кажется, что Лара всегда пребывала в этом состоянии.
Я закрываю глаза и под мерный стук капель из подтекающего бачка вспоминаю. Как все это начиналось. С чего все это началось.
В тот вечер в лагере.
Как раз Лара и пригласила меня разместиться в том домике. Присоединиться к их тесной компашке. Она неделями притворялась моей подругой. Я уверена, это только потому, что присутствие живущего в лагере на субсидию укрепляет иерархию. Когда я рядом, Лара никогда не окажется на самой нижней ступеньке социальной лестницы.
В некотором смысле Ларе приходится тяжелее всех. Она совсем маленькая и тощая и еще не вышла из этой неловкой фазы полового созревания, а ее глаза и зубы кажутся слишком большими для ее лица. Худенькие ножки по-детски торчат из-под сексуального ярко-розового пляжного халатика-размахайки, делая ее похожей на фламинго. Ее родители владеют страховым агентством, и у них достаточно денег, чтобы оплачивать ее пребывание в лагере, но все же не столько, чтобы она чувствовала себя как дома среди отпрысков обладателей старых денег из Новой Англии.
Линдси Блэкстоун всю свою жизнь считала себя принцессой и повелевала окружающими людьми с такой легкостью, что даже взрослые следовали ее указаниям. Она приезжает в лагерь с бумажником, набитым двадцатидолларовыми купюрами, и полным чемоданом конфет. Эмили Шоу – эдакая отвязная крутышка, живущая без оглядки на остальных, что не стоит ей ровно никаких усилий. Она крадет сигареты из скомканных полотенец, засунутых под шезлонги, когда сотрудники лагеря купаются в озере. Ее рыжие волосы завиваются сами по себе, у нее есть тюбик черной губной помады, и она эротично подкалывает свою лагерную футболку английскими булавками.
Лара не из таковских.
Из-за влажности ее каштановые волосы слишком сильно вьются, перепутываются и не укладываются в конский хвост. Ее загорелое личико вечно блестит от пота. Она слишком долго смеется над шуточками Линдси. Она притворяется, будто умеет курить, но едва не задыхается и заходится в кашле, сделав первую же затяжку. Она высмеивает меня, когда я тащу свою надувную камеру к озеру на себе, а не влезаю в нее. Она тычет в меня пальцем каждый раз, когда я проливаю что-нибудь на свою футболку.
Лара не знает, кто она и кем хочет стать.
Линдси знает, как использовать эту слабость.
В пятницу вечером, после отбоя, мы сидим в домике, пытаясь спрятать свет фонарика, и читаем журналы для подростков под одеялом. Угощаемся попкорном, который стащили в столовке за ужином.
Шоу раздает по кругу с полдюжины крошечных бутылочек водки, которые она наверняка стырила в самолете. Я в основном лишь делаю вид, будто пью.
А вот Лара…
Эмили зачитывает вопросы теста под названием «Какого типа ты девушка?»
– Итак, – объявляет она. – Твой парень в последнюю минуту отменяет свидание, чтобы побыть со своей семьей. Ты решаешь…
– Говорю ему, чтобы он забыл мой номер телефона, – перебивает ее Линдси. – Ладно, надоело уже. Скука смертная. Лагерь предназначен для того, чтобы оставлять незабываемые воспоминания.
Она примолкает. Как будто некая идея буквально только что пришла ей в голову.
– Вожатые устраивают вечеринку у озера.
– Им по восемнадцать! Они никогда не пустят нас в свою тусовку, – говорит Лара.
– Пустят, если мы принесем бухло, – возражает Эмили.
– Мы только что всё выпили, – говорю я.
– В любом случае этого было недостаточно для вечеринки, – фыркает Эмили. – Но у меня есть идея…
Позже я понимаю, что Эмили и Линдси наверняка обсуждали этот план раньше. Так что мы одеваемся. Они трое в бикини и почти одинаковых легких пляжных халатиках, а я в купальнике, который мне выдали в лагере, и огромной футболке.
К востоку от лагеря есть ресторан для проезжающих туристов. Предполагается, что нам туда вход закрыт, но кто-то проделал дыру в сетчатом заборе, так что туда легко попасть. Наш план состоит в том, чтобы пробраться в кладовую ресторана и украсть все спиртное, какое только сможем найти. А затем состыковаться со старшими ребятами на озере.
– Далеко это? – спрашиваю я.
– Боишься не дойти? – отвечает Лара с хихиканьем вперемежку с икотой.
– Уже темно, – говорю я, чувствуя, как краснею.
– Расслабься, Копински, – бросает Линдси. – Тут и мили не будет. Даже ты дочапаешь.
Я уже подумываю о том, чтобы вернуться одной, но вспоминаю, что вся моя жизнь – это вечно тащиться у кого-то на поводу. Некоторое время мы идем молча, огибая лагерь. Внезапно Эмили говорит: «Тсс!» и машет руками, чтобы мы остановились. Потом жестом велит нам спрятаться за деревьями. Она не рассчитывала на то, что вожатые будут патрулировать территорию по ночам. Впереди – тот стрёмного вида малый, весь в веснушках, который уже окончательно задолбал всех своими разговорами о бейсболе. Тот, кто требует от нас называть его Левшой, хотя на бейджике у него написано Билли.
– Линдси! – говорит Эмили напряженным шепотом. – Что будем делать?
Линдси с минуту наблюдает, как этот парень расхаживает взад и вперед.
– Смотри… Кому-то из нас нужно просто занять его на пару минут, – шепчет она в ответ. – Лара… Давай ты.
– Я? Но… как я смогу отвлечь его? – спрашивает Лара, клюя носом и чуть не спотыкаясь о корень дерева, торчащий из земли.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
В ответ слышу голос Эмили, которая протягивает Ларе последнюю бутылочку «Смирнофф»:
– Вот. Жидкая храбрость. Просто пофлиртуй с ним… Сделай вид, будто без ума от «Янкиз»… Пофиг, без разницы.
Глаза у Лары почти закрылись. Она слишком много выпила тогда в домике. Я опять хочу предложить ей вернуться. Но мы уже подходим к тому месту в окружающем лагерь лесу, где высокая мужская фигура отбрасывает длинную тень на едва различимую грунтовую дорожку, обрамленную темными кустами. Это Билли, и он стоит, поставив ногу на ствол упавшего дерева.
Шоу уговаривает Лару идти вперед, а Линдси даже слегка подталкивает ее. И она идет, сжимая в одной руке фонарик, луч которого заметно дрожит, а в другой держит водку. Я вижу, какая она маленькая по сравнению с парнем впереди – парнем, который уже почти мужчина. И его тень полностью окутывает Лару, погружая ее во тьму.
– Не думаю, что нам стоит оставлять ее здесь, – говорю я.
– Предоставь думать мне, – огрызается Линдси.
Шоу раздраженно фыркает:
– Да ладно тебе… Чем раньше мы достанем это долбаное бухло, тем скорей сможем вернуться.
Последнее, что я вижу, – это Лара, идущая по дороге, перед тем как мы направляемся к ресторану. Линдси отправляет меня одну сквозь дыру в заборе.
Я выросла, сама заботясь о себе, и чисто символическая охрана туристической забегаловки в Беркшире не доставляет мне особых хлопот. Какой-то придурок даже оставил запасной ключ от кладовой под перевернутой банкой из-под кофе «Фолджерс» прямо возле двери. У одного из моих приемных отцов были близкие интимные отношения с Капитаном Морганом, так что я и сама знаю, как разжиться спиртным. Приходится сделать несколько рейсов к сервировочной тележке от полок, но я легко добываю то, чего хочет Линдси.
Когда возвращаюсь к забору с тележкой, доверху набитой водкой, виски и ромом, Линдси и Эмили прячутся между стволами нескольких высоких деревьев, растущих близко друг к другу. Нахожу их только потому, что вижу красный огонек сигареты Эмили.
– Чё так долго? – недовольно замечает Линдси.
Эмили затягивается сигаретой.
– Тем не менее, хороший улов.
– Давайте найдем Лару, – говорю я, проталкивая тележку сквозь дыру в заборе.
– Ладно, – отвечает Линдси.
То, как она это произносит… Плоско. Бесстрастно… Как будто ее совершенно не волнует, вернется ли Лара когда-нибудь.
Когда мы возвращаемся к тому месту на дороге, где оставили Лару, я вижу впереди Билли. Застегивающего молнию на шортах. Мне требуется минута, чтобы осознать значение этого, и к тому времени, как мне это удается, он уже исчезает за деревьями. Его шаги затихают вдали.
Мы находим Лару в кустах, почти без сознания. Она с трудом удерживает глаза открытыми, трусики ее купальника съехали набок, как будто их поспешно натянули обратно.
Это самая ужасная вещь, какую я когда-либо видела.
Закрыв глаза, я блокирую воспоминание о лице Лары, навязчиво застывшее перед моим внутренним взором…
А потом вздрагиваю от звука шагов. Стащив с себя колючее шерстяное тюремное одеяло, вижу красивое лицо Охранника.
– Уже вовсю трудишься? – спрашивает он с ухмылкой. Выражение его лица резко меняется, когда он смотрит на меня. – Что? Что-то случилось?
Кто-то достаточно заботится обо мне, чтобы задать этот вопрос.
Я рассказываю Охраннику, что произошло, и его заметно передергивает при упоминании фамилии Блэкстоун. Но когда я произношу эти слова, наступает целительный катарсис – отлив темной волны из моего океана горя.
– Лара… – говорю я. – Иногда мне жаль ее. Иногда я понимаю, что то, что она сделала, – это результат глубоких ран, которые никогда не заживут.
Охранник на мгновение задумывается.
– Может, это и правда, – что те, кто причинил нам боль, сначала пострадали сами.
– Ее лицо… Это было худшее, что я когда-либо видела… до…
До той аварии.
Для Джея это долбаное шоу не могло бы сложиться еще хуже, даже если б его самолично вела его собственная женушка. Его попытка заключить союз с Доктором и Шефиней ни к чему не привела. Он выставил себя полным ослом, прочитав тот жуткий отчет об изнасиловании. Было совершенно очевидно, что все происходящее в «Кристо» не было веселым игровым шоу для мамаш-домоседок, которым давно обрыдли мыльные оперы и повторы «Цена верна»[38].
Эти шариковые ручки…
Весь мир вот-вот узнает, что он смошенничал на экзамене в адвокатуру.
Его отец узнает об этом.
Это была идея Анны. Она хотела выйти замуж. В отеле «Плаза». В платье от Моник Льюилье. На глазах у всего мира. Когда все будут пить «Кристал Брют» за его счет. Старые семейные деньги Харрисонов давно закончились. Последние средства ушли на учебу в Гарварде, где он получил диплом юриста. Единственным способом оплатить свадьбу своей невесты-принцессы было иметь собственный доход.
Существовал вполне реальный шанс, что Джей не сдаст экзамен на адвоката с первой попытки.
У Анны был двоюродный брат, который работал инспектором на экзаменах. Надзирателем, проще говоря. И при этом продавал ручки с выгравированными на них ответами. Существовало четыре разные версии экзаменационных вопросов, загруженных в компьютеры в аудитории. Джея удивило, что все двести ответов можно нанести на одну ручку. Даже с учетом того, что из нескольких предложенных вариантов ответа на какой-то вопрос надо было просто выбрать один правильный. Конечно, буквы и цифры были совсем мелкими, и ему пришлось надеть очки для чтения. Но все, что от него требовалось, это способность правильно ответить на первый вопрос, чтобы узнать, какая из версий ему досталась. А затем вытащить из кармана ручку с соответствующим ключом для ответов. Двоюродный брат расхаживал по проходам и демонстративно не замечал, как Джей использует эти ручки, чтобы успешно справиться с экзаменом.
Блин…
Может, его жена и вправду приложила к этому руку.
Она была единственной, у кого могли остаться эти ручки. Единственной, у кого имелся мотив передать их продюсерам. Может, Анна и уделяла больше внимания своему отражению в зеркале, чем их браку, но женщины обычно знают, когда вы хотите с ними расстаться. И они не любят облегчать вам уход. Выставить Джея как законченного клоуна, ошибку американской элиты, неудачника из Лиги Плюща, который упорно лез наверх, не имея к тому абсолютно никаких задатков, – это было бы вполне в духе ее нового консервативного бренда.
Она наверняка сможет использовать это как рычаг воздействия для развода и последующего выхода замуж за сынка какого-нибудь судьи из Верховного суда.
К тому же у Джея была проблема посерьезней.
Эти старые ручки… эта бутылка из-под рома… Они должны были находиться на складе временного хранения в Вашингтоне.
Но…
Кто-то нашел эту его нычку.
И обчистил ее.
Он должен вернуть украденное.
Нож Шефини – Общественнице не удалось его найти. Эта женщина, скорее всего, не сумела бы отыскать и свою собственную сумочку без помощи домработницы.
А потом, наверняка это было и к лучшему.
Клэр лежала в постели. Размышляя. Ей нужно было хоть немного поспать. Было уже поздно, и съемки закончились уже несколько часов назад. Но она не могла перестать думать об этой «охоте за сокровищами». О том, что это могло значить. Что она могла бы сделать с отснятым материалом, если вообще могла.
Задача Ведущей состояла в том, чтобы по крайней мере создавать впечатление, будто происходит что-то интересное, – в том числе и у самих игроков. Единственными вещами, которые вроде интересовали Общественницу, были вино и вранье. Не исключено, что тесно связанные между собой.
Общественница… Она отрицала, что это ее медальон появился на экране, хотя, безусловно, узнала его. А этот мальчик на фотографиях… Клэр не могла отделаться от ощущения, что видела его раньше.
От очередного раската грома задребезжали все стекла в здании, и у Клэр перехватило дыхание. В Нью-Йорке было лето. Ведущая неоднократно бывала в этом большом городе, но не помнила, чтобы когда-нибудь погода была такой мерзкой. Тучи, густые, как серая вата, клубились вокруг здания круглые сутки.
Клэр встала с постели и подошла к окну спальни, словно ожидая, что при виде нее они рассеются. Но «Кристо» по-прежнему торчал один как перст, оторванный от городского пейзажа и от тех, кто мог стоять там внизу, вглядываясь в ту же темноту.
На секунду Клэр закрыла глаза и представила себе тот мост.
А затем сделала то, что делала всегда в таких случаях.
Вернулась к работе.
Накинув на плечи кардиган, она прошла в кабинет и включила мониторы. Камеры наблюдения, показывающие холлы и лифты, по-прежнему работали, но прочие Клэр давно успела отключить. Открыв новое окно на экране, она начала печатать кое-какие заметки касательно съемок.
Отельер – не знаю, какое значение имеет эта бутылка из-под рома, но Отельер явно знал. И вот что странно: этот дурацкий брелок Финансистки вроде как почти настолько же выбил его из колеи.
Доктор – еще один участник, который солгал о своей вещи. Это были совершенно очевидно его спички, и, что не менее очевидно, он знал эту Мелиссу. Плюс есть еще и Шефиня. Доктор живет здесь прямо по соседству со своей жертвой.
Нож Шефини…
Клэр еще раз представила себе его. Спрятанный за вазой в квартире Общественницы.
Эти неблагодарные твари из «Телеуорлд», которые уволили ее, а потом даже не выплатили компенсацию за неиспользованный отпуск… Клэр годами преследовала телевизионных администраторов, следя за тем, чтобы они не оставались в гостиничных номерах наедине с симпатичными стажерками. Регулярно подбрасывала «журналистам» шестизначные суммы, чтобы «Ти-эм-зи»[39] не получило записи всей той сексистской и гомофобной фигни, которая была произнесена…
Даже эти уроды не дали бы такой нож участнику реалити-шоу.
Что за чертовщина на самом деле творилась в «Кристо»?
Клэр напечатала:
Вниманию мистера Арчера/миз Зальцбург: Как и где вы достали эти вещи?
В этот момент внимание Клэр привлекло какое-то движение, промелькнувшее на одном из мониторов.
Дэвид Арчер быстро прошел через холл шестьдесят первого этажа, неся коробку с биркой «Приз», болтающейся на конце завязанной бантом ярко-красной ленточки. До полуночи оставалось всего несколько минут. Воспользовавшись ключ-картой, он открыл дверь в квартиру Финансистки.
То, как Арчер двигался… Трудно было даже подобрать подходящее определение. Официально? Элегантно? Чопорно? Это как если бы Харрисона Форда пригласили на роль дворецкого Ларча из «Семейки Аддамс».
Почти сразу же он вернулся в холл. Без коробки.
Было уже поздно, и Клэр вообще-то не должна была следить за квартирами. Но поймала себя на том, что все равно щелкает мышкой, чтобы включить камеры в квартире Финансистки. Судя по всему, та находилась в спальне, потому что все остальные комнаты были темными и пустыми.
Мягкое голубоватое свечение, создаваемое жидкокристаллическим экранчиком дорогущего холодильника, призрачно заливало кухню. Клэр заметила силуэт коробки.
Что-то заставило ее быстро закрыть все окна на экране.
Что бы ни было в этой коробке, это был не подарок.
Утром Финансистка, скорее всего, откроет ее.
На миг Клэр задумалась, хочет ли присутствовать при этом.
И поняла, что да.
Проснулась Эмили в ментальном тумане от ксанакса и красного вина.
Прошлой ночью ей потребовалось несколько часов, чтобы заснуть. Каждый раз, когда ей удавалось немного расслабиться, скрипели стены, или свистел ветер в вентиляции, или гремел мусор, слетая по мусоропроводу. Она прислушивалась, не слышно ли из лифтового холла шагов «патрулирующих» здание, как выразилась Ведущая.
Однако ничего такого не услышала.
Эмили не знала, надеется ли на то, что там кто-то есть. Или нет.
Две недели. Еще. Две. Недели. А потом она будет прохлаждаться на каком-нибудь атолле на Мальдивах.
Ранним утром здание было буквально окутано туманом. Башня «Кристо» была такой высокой, что вонзалась прямо в облака, которые обрушивали на ньюйоркцев потоки дождя.
Проходя мимо своего отражения в зеркале ванной комнаты, Эмили чуть не отпрянула. Под глазами у нее пролегли глубокие темные круги. Рыжие волосы перепутались и встали на затылке дыбом. Пожалуй, следовало сделать курс инъекций ботокса, перед тем как появляться здесь. А сейчас, по крайней мере, наляпать немного тонального крема и блеска для губ. Или хотя бы одеться. Ее ведь все еще снимали, в конце-то концов…
Вместо этого она осталась в своем зеленом шелковом халате.
На кухне Эмили уже собралась приготовить себе смузи. И буквально подскочила при виде свертка в яркой обертке, лежащего на кухонном столе.
Тот был размером примерно с коробку для торта и завернут в веселенькую розовую бумагу с яркими сердечками. Под большим красным бантом была прикреплена бирка со словом «ПРИЗ», написанным изящным почерком.
Эмили минут пять не сводила с нее глаз. Просто наблюдала за коробкой. Как будто та могла открыться сама по себе или взорваться.
Смотрела и мечтала, чтобы она бесследно исчезла.
Подумала, не следует ли ей что-нибудь сказать или сделать. Изобразить радость или удивление. Выдать какую-нибудь глупость в камеру. Типа: «Ой… Не стоило беспокоиться!» Или: «Неужели это мне?»
Но это было совсем не похоже на те времена, когда ее бабуля дарила ей на день рождения эти жуткие одеяла, самолично связанные крючком. Какой-то посторонний человек рыскал по ее квартире, оставляя ей всякие вещи. Эмили понятия не имела, что там в этой проклятой коробке. Насколько она знала, это вполне могла быть и человеческая голова. Однако если сейчас устроить сцену по поводу подобного «подарка», это может выйти ей боком.
Эмили трясущимися пальцами осторожно сорвала упаковку. И обнаружила под ней черный футляр с вытисненным на нем логотипом.
«Глок».
Это был пистолет.
Резко втянув воздух сквозь зубы, она щелкнула замками и открыла пластиковый чемоданчик, осторожно опустив крышку на мраморную столешницу. Если в глубине души Эмили надеялась, что футляр окажется пустым, то была разочарована. В фигурном гнезде, вырезанном в плотном сером поролоне, лежал блестящий черный пистолет. Там был еще один вырез, в котором должен был помещаться магазин, но это углубление было пустым.
К поролону была приклеена скотчем небольшая кислотно-зеленая карточка – судя по всему, инструкция.
В животе у нее все перевернулось.
Пистолет… Долбаный пистолет. Эмили охватил ужас. Она никогда даже не находилась в одной комнате с огнестрельным оружием. В жизни не прикасалась к нему. Никогда этого не хотела и до настоящего момента никогда не оказывалась в ситуации, когда оно могло ей потребоваться.
Эмили отошла от стойки и обхватила себя руками.
Кто-то мог входить и выходить из квартиры, когда ему только заблагорассудится.
Кто-то с пистолетом.
Уже заряженным.
Финансистка получила пистолет. Настоящий. Пистолет. Ни фига себе!
Клэр придвинула свой стул поближе к столу, сделала несколько щелчков мышью и открыла окно чата с Дэвидом Арчером. Пальцы у нее дрожали, когда она стала набирать сообщение:
Нам нельзя снабжать участника шоу огнестрельным оружием! Не говоря уже о том, что это незаконно. Никто в этом здании не будет в безопасности.
Клэр не пришлось долго ждать ответа. Дэвид Арчер отреагировал почти сразу же:
Все участники подписали соглашение, предусматривающее полный отказ от возможных претензий к организаторам и снимающее с них всяческую ответственность. Да, у Финансистки есть пистолет. А еще у нее есть собственная голова на плечах. Ей вовсе не обязательно им пользоваться.
Клэр стала быстро печатать ответ.
Но…
Прежде чем она успела закончить, на экране появилось еще одно сообщение от мистера Арчера:
Вы сами видели, что это за люди. Это внешний мир мы пытаемся сейчас обезопасить. От них.
Клэр сделала глубокий вдох и встала, двигаясь по квартире, пока не подошла к одному из больших окон гостиной.
Что-то в «Кристо» не давало ей покоя. Здание не казалось особо прочным или устойчивым. Башня была слишком высокой. Слишком узкой. И едва не колыхалась, когда дул слишком сильный ветер.
Клэр еще раз подумала о том, чтобы попросить разрешения уйти. Пусть даже и знала, что должна остаться. Она была более чем когда-либо уверена, что ей нужно довести это шоу до конца.
Так что попыталась сосредоточиться на работе.
Вернувшись в аппаратную, Клэр задумчиво потеребила амулет в виде палатки на своем браслете. Колесики ее офисного кресла скрипнули, когда она придвинулась ближе к столу и потянулась за блокнотом и ручкой.
Заметки по сюжету – Неделя Вторая – вопросы, вопросы…
«Прощать зло – значит вредить добру»[40].
В другой ситуации на данном этапе шоу стоило бы подбросить пару ложных наводок, чтобы подогреть интригу, и понемногу готовиться к четвертой неделе, когда будет наконец раскрыта истинная природа игры, а перед участниками встанет задача найти «убийцу».
Хотя до сих пор так и не пойму, что тут происходит на самом деле. Какова реальная повестка дня. Это явно не обычное шоу. Если мы вообще делаем шоу. Являются ли подобные поиски правды тем, что кто-нибудь захочет смотреть?
Гроза на улице усилилась, и ветер вовсю завывал в вентиляционных каналах здания. Такая погода напомнила Клэр то Рождество после аварии. Первые каникулы, которые она провела со своей тетей Мэри. Дождь сбивал с крыши рождественские украшения. В какой-то момент послышался глухой стук, и Клэр подумала, что это Санта, но это оказался керамический младенец Иисус, который ударился о стену дома и разлетелся на куски в грязи возле входной двери.
Когда за окном бушевала буря, Клэр любила помечтать, что у нее все еще есть семья. Что мама, папа и Крошка Би просто выскочили выпить какао. И сейчас вернутся. А Клэр будет опять любима.
Прогремел гром, и небо прорезала молния.
Клэр откинулась в своем кресле перед письменным столом.
Эти люди в «Кристо»… Они были другого рода бурей.
Линдси надежно спрятала тот медальон.
Под половицами. Там, где никто не должен был его найти.
Но вот он где.
Кто-то знал все ее секреты.
Дэвид… Он был ее первым секретом. И самым опасным из всех.
Приходилось взглянуть в лицо тому факту, что Дэвид вполне мог быть причастен к шантажу и ко всему, что еще происходило в «Кристо». Но… как это могло быть? Дэвид ведь считай что исчез с концами. Никого из Арчеров не осталось в живых. У него не было денег. Линдси так и не смогла его найти. Хоть и потратила годы на поиски.
Линдси был позарез нужен этот медальон.
Она пошла на кухню, налила себе бокал пино гри и позвала:
– Ведущая? Ведущая?
Та тут же откликнулась:
– Чем я могу вам помочь?
Линдси не была уверена, что на этот вопрос есть ответ. Она обдумала возможные варианты: «Я хочу получить этот медальон», «Вы знаете Дэвида Арчера?», «Кто вы?», «Чего вы добиваетесь?».
Линдси хотелось вернуться к тому, с чего все началось.
В тот первый день в поместье «Тенерецца».
Она отнесла бокал с вином в гостиную и опустилась на диван, пока что проигнорировав вопрос Ведущей. Закрыла глаза и больше уже не была в «Кристо». Вспомнила, как тепло солнца ласкало ее лицо, когда машина ехала по золотистым лугам к винодельне.
Они с ее отцом приехали в «Тенереццу» незадолго до ее пятнадцатилетия.
И Линдси влюбилась.
Сначала в это поместье. В очаровательные каменные здания винодельни, которые выглядели так, словно ожили страницы книги сказок. Затем – в винные подвалы и романтику бочек с крепкими напитками, ждущими своего часа, когда их разольют по бутылкам, закупорят, откупорят и будут наслаждаться ими. Затем – в главный дом. В его тюдоровский стиль. В плющ, взбирающийся по стенам. В коридоры, украшенные произведениями искусства, которые изначальная «фамилья»[41], Арчьери, перевезла со своей виллы в Тоскане.
Конечно, у Арчеров всегда имелись деньги. Род этот был велик настолько, что семья ее нынешнего мужа никогда не смогла бы сравниться с ним.
Арчеры начинали со своего состояния, нажитого еще в Старом Свете, которое они превратили в еще большее богатство в Новом, став первопроходцами на калифорнийском винном рынке. Чарльз Блэкстоун познакомился с Марго Арчер на каком-то благотворительном аукционе. Их роман развивался быстро.
Когда отец Линдси сказал ей, что они с Марго собираются пожениться, что-то изменилось в ней. Она ведь всегда чувствовала, что она особенная. Что предназначена для чего-то большего, чем учеба в государственной школе и кооперативная квартира ее отца в Редондо-бич.
Она опять приехала в «Тенереццу».
И опять влюбилась.
В Дэвида.
Линдси все еще могла его себе представить. Его темные волнистые волосы. Его голубые глаза. Его точеный подбородок. Она помнила все это. Линдси могла наблюдать за ним с верхней площадки лестницы, когда он возвращался домой на выходные из школы-интерната. Она могла сказать, уже тогда, в самом начале, что Дэвид станет мужчиной, который знает, как доставить удовольствие женщине, дать на чай ресторанному парковщику и заказать мартини.
Это и тогда уже было в нем. Та уверенность в себе, которая появляется, когда головы поворачиваются в твою сторону всякий раз, когда ты входишь в комнату, когда хихикающие девчонки звонят тебе домой, чтобы повесить трубку, стоит тебе ответить, а на вечеринках люди едва ли не дерутся из-за того, кому сесть рядом с тобой.
Но было в нем и что-то еще.
Дэвид был не просто богат. Или красив.
Он был любим и лелеем.
Прийти в этот мир, будучи реально и истинно любимым, – значит родиться под своей собственной счастливой звездой. Иметь свой личный зонтик, который в какой-то мере защитит тебя от жизненных бурь. Даже если позже на твою долю выпадет что-то трагичное, как это случилось с Дэвидом, на тебе все равно останется золотой налет, который никогда полностью не исчезнет.
Брак ее отца и Марго продлился меньше года. Дэвид едва ли сознавал, что они с Линдси живут на одной планете.
До того дня.
Однажды на выходных Дэвид вернулся домой из школы и застал тот момент, когда адвокаты вручали отцу Линдси документы о разводе. Все деньги принадлежали Арчерам, естественно. Дэвид стоял позади своей матери, пока Чарльз Блэкстоун возмущался мизерностью своей доли имущества, отписанной ему при расторжении брака. После этого Линдси поднялась наверх с горничными, чтобы собрать вещи. И там столкнулась с Марго. На площадке величественной парадной лестницы.
А затем… Затем… Дэвид впервые увидел Линдси.
На этой лестничной площадке.
Он увидел ее. До того, как увидел обмякшее на полу тело своей матери. До того, как осознал ужасный контраст кремово-белого шелкового платья Марго с черными плитками пола. До того, как уловил золотой отблеск медальона в руке у Линдси.
Дэвид увидел Линдси. По-настоящему увидел ее. В голубом платье, которое она тогда надела, потому что считала этот цвет его любимым. Слишком густо накрашенную, с явным избытком теней для век и губной помады…
Вернувшись в «Кристо», Линдси вздрогнула от звука голоса Ведущей.
– Миссис Томсон? – спросил Ведущая. – Вам что-то нужно?
Линдси был нужен этот чертов медальон! Она почти ощущала текстуру золота под кончиками пальцев.
– Мне нужно… Мне нужно… – Линдси запнулась, прежде чем ей удалось заговорить своим самым величественным голосом: – Мне нужно знать, как кто-то смог проникнуть в эту квартиру и что он оставил внутри!
Ведущая вздохнула:
– Вы можете продолжить поиски этого предмета.
Линдси встала и принялась расхаживать перед окном, мельком улавливая свое отражение в стекле. Она не была в парикмахерской почти три недели. На ее кашемировом свитере красовалось кофейное пятно.
В сером свете дня она едва могла различить крошечных людей на земле рядом с небоскребом. Тяжелое отчаяние засело в груди. Линдси боялась, что груз ее прошлого создаст свою собственную гравитацию и притянет ее к земле, быстро и неотвратимо, погрузив в небытие.
Но она вознеслась так высоко, что просто не могла упасть.
Припомнился ее последний разговор с Дэвидом. Он еще раз спросил у нее, что стало с медальоном, который всегда носила его мать…