Первый год мы проводим за учебой. В течение всего этого времени Охранник так и не называет мне своего имени.
Всегда ночь, когда он приходит ко мне. Он на редкость импозантен, и ничто не способно поколебать его аристократическую манеру держаться. Когда он проходит через тюремный блок, девушки окликают его. Восхищенно присвистывая. Взывая к его вниманию.
Охранник, по сути, управляет тюрьмой с помощью ряда платежей и взяток, выплачиваемых нужным людям в нужное время, и мы можем встречаться наедине, когда нам только заблагорассудится. Он закидывает деньги на тюремные счета других заключенных и дает понять, что денежный поток прекратится, если кто-нибудь причинит мне вред. Я становлюсь чем-то вроде тюремной знаменитости. Охранники разговаривают со мной так, как, по моим представлениям, люди на воле общаются друг с другом. У меня никогда не крадут носки.
В течение нескольких месяцев Охранник приносит мне книги. Почти каждую ночь сидит возле моей камеры. Вначале учебники. Когда бросаешь школу в пятнадцать лет, в твоем образовании имеются серьезные пробелы. Я не могла правильно произнести «Вустершир». Не могла найти Францию на карте. Не могла разложить предложение на составляющие. Никогда не слышала о Цицероне. Позже он начал подбрасывать мне старые романы.
Я и представить себе не могла, что бывают такие люди, как Охранник. И что кто-то из них может появиться здесь, в ЦСС. И я определенно никогда не думала, что такой человек, как он, проявит ко мне интерес. Мой собственный личный Хитклифф[19].
По какой-то причине, которую и сама до конца не понимаю, я не выпытываю у него подробностей. Кажется, это как если бы я попросила фокусника раскрыть его секреты. Или, может, что-то во мне верит, что все происходящее – это не более чем мираж, который исчезнет, если я буду смотреть слишком пристально или слишком долго.
Первый год мы регулярно практикуемся. Грамматика… Произношение… Осанка… Выдержка… Играем в разные игры. В первую очередь в шахматы. Он приносит мне экземпляр книги «Лондонская система – гибкий и надежный дебют».
– Здесь сказано, что мы должны использовать арабскую нотацию[20], – говорю я ему как-то днем, когда мы в столовой обсуждаем итальянскую защиту.
Охранник невероятно красив, и я отчаянно пытаюсь произвести на него впечатление, хотя подозреваю, что это просто невозможно.
– Нет. Не должны, – говорит он, проводя рукой по своим темным волосам и даже не поднимая взгляда от доски.
На что ему тут смотреть? Я в своем оранжевом тюремном комбинезоне, который мне немного великоват, а волосы у меня жирные, потому что я мою их в маленькой раковине.
– И не забывай про локти, – напоминает мне Охранник. – Нельзя ставить их на стол.
Лицо у меня вспыхивает, и я мгновенно выпрямляюсь и аккуратно складываю руки на коленях.
– Но… я была внимательна. Я читала. Так почему же… Почему…
– Потому что, – отвечает он наконец, поднимая взгляд и одаривая меня кривоватой улыбкой, от которой у меня внутри все тает, – ты училась играть в шахматы не по этому.
Он похлопывает по книге.
– Летом ты проводила время со своим дедом на яхте, которую он держал в Портофино. На «Сером волке». Днем загорала на палубе, а вечером дедушка показывал старые фильмы на своем проекторе. Богарт… Эррол Флинн… Стюарды подавали кьянти, и вы до поздней ночи разыгрывали классические дебюты. И, естественно, использовали описательную нотацию.
У меня такое чувство, будто он впервые раскрывает что-то о себе. О своем собственном воспитании.
– Я не понимаю, – говорю я ему.
Он кладет руку на стол, совсем рядом с моей, его указательный палец почти касается моей кожи, но не совсем. Охранник всегда осторожен.
– Чтобы ты смогла отомстить – мы смогли отомстить – людям, которые отняли у нас все, тебе нужно стать такой же, как они. Думать как они. Жить как они. Видеть мир таким, каким видят его они. – Он бросает взгляд на тарелку с макаронами с сыром, которые на вкус больше похожи на пластилин. – Шейн Копински должна умереть в этом месте.
Когда Охранник произносит мое имя, все у меня внутри кипит. Выдерживая мой взгляд, он говорит:
– Чтобы жить дальше, тебе нужно стать другим человеком.
Сегодня участники должны были провести свою первую игру. Чтобы, как говорится, взломать лед. Правда, довольно странную. Под названием «Можно ли вам доверять?»
Клэр зевала, насыпая хлопья себе в тарелку, но уже окончательно проснулась, так что вполне могла приниматься за работу. Она уже потратила несколько минут на поиски своего телефона, прежде чем поняла, что, конечно же, это мистер Арчер забрал его, когда она приехала на съемку.
Хотя на самом деле Клэр опять по-настоящему не спала. Ей снился все тот же сон. Тот, про мост. Она закрыла глаза и отчетливо представила себе все вплоть до последней детали…
Он длинный. Металлический. Выкрашен в зеленый цвет, чтобы сочетаться с окружающим лесом. Ширины его хватает лишь для того, чтобы двое детей с надутыми автомобильными камерами могли идти бок о бок.
Ее резиновые пляжные тапочки шлепают по стали. Голова едва достает до поручней перил. Воздух наполнен запахом кокосового крема от загара, а от сахарных кленов веет ароматом сладкого миндаля.
Летний лагерь. «Кемп-Уайлдвуд».
В этом мосту есть что-то такое… Она хочет быть последней в очереди, когда они будут переходить через реку. Другие девчонки всеми силами стараются пробиться вперед, быть первыми. Первыми на горках. Первыми в воде. Первыми на дорожках для плавания. Когда она делает последний шаг, то видит открывающийся с моста вид, смотрит на своих подруг, на миг зависших в прыжке над водой, слышит всплески, чувствует, как ветер отбрасывает волосы у нее с шеи…
Клэр отнесла тарелку с хлопьями в кабинет, села за компьютер и начала печатать. Давненько же она не была на съемках…
Насколько честный вы человек?
Готовы ли вы признать свое прошлое?
Готовы ли признать свои ошибки?
Готовы ли поделиться своими секретами в «Кристо»?
Сегодняшняя игра была своего рода обратной версией «Двух истин и одной лжи». В версии от «Пейбэк» участникам показывали несколько утверждений о них самих и просили указать, какое соответствует истине. Продюсеры уже прислали копию текста для этой игры, и варианты были… в общем… довольно странными. Клэр даже не знала, какие ответы тут правильные. Дэвид Арчер должен был снабжать ее этой информацией по ходу игры.
Клэр идет обратно в лагерь. Ее купальник все еще мокрый от озерной воды. Кожа у нее идеального красноватого оттенка – достаточно, чтобы чувствовать это, но не настолько, чтобы гореть. Шлепанцы поскрипывают под ногами. Другие девочки довольно далеко впереди, мелькают между деревьями. Распевают какую-то песню из «Топ-40» во все горло…
Тряхнув головой, Клэр заставила себя вернуться в настоящее и попыталась сосредоточиться.
Она проверила экраны, перемещаясь по помещению и щелкая мышкой – подключая все системы к сети. Шефиня была на кухне, ловко шинковала какие-то ягоды и переворачивала блинчики на сковороде. Такого рода материал вполне мог пригодиться для заполнения монтажных переходов. Клэр занесла записи об этой камере и таймкод в свою рабочую таблицу.
Режиссерский сценарий – Клэр Фаррадей
Заметки по сюжету – Неделя Первая – первая игра.
Не задавай вопросов, и не услышишь лжи в ответ.
Участники были самого разного возраста и принадлежали к самым разным социальным группам. У некоторых было впечатляющее образование – в частности, у Доктора и Футбольного Папаши, в то время как другие – Отельер и Финансистка – едва закончили среднюю школу. Один только Доктор жил в Нью-Йорке, в то время как все остальные были из разных уголков страны.
Финансистка регулярно жертвовала деньги на проект «Тревор»[21]. Футбольный Папаша был женат на скандальной консервативной журналистке. Кое-кто, вроде Шефини и Общественницы, отличался подчеркнутой утонченностью манер.
Разнообразие состава участников может способствовать привлечению столь же разнообразной аудитории, но эта конкретная группа людей… на самом деле не отличалась особым разнообразием. Все они были белыми. Все принадлежали к среднему или высшему классу. Именно таких людей обычно ожидаешь увидеть в вестибюле «Четырех сезонов»[22].
Клэр пришло в голову, что у участников и в самом деле есть нечто общее. Все они вроде казались… как бы это назвать… отчаявшимися.
А отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки.
Мост. Клэр на этом мосту. Одна.
Охваченная желанием, чтобы кто-нибудь скучал по ней.
Но знающая, что теперь некому.
«Хватит!» Шоу должно продолжаться. Надо вести себя профессионально. Она сейчас в «Кристо», а не в лагере «Уайлдвуд».
Клэр наблюдала за тем, как Шефиня с гордостью относит тарелку с завтраком, достойным ресторана, к себе на диван, в то время как Отельер пожирает холодные запеченные бобы прямо из банки и уже прикладывается к пиву. У Общественницы была маленькая тарелочка с половинкой грейпфрута. Футбольный Папаша даже не потрудился причесаться.
Кого из них «Пейбэк продакшнс» выбрала на роль убийцы?
Внутри нее зажглась искра любопытства. Вдруг страстно захотелось сделать это шоу. Сделать что-нибудь. Такого чувства она не испытывала уже очень давно.
Один за другим Клэр включила динамики во всех шести квартирах и надела наушники, держа в руках сценарий, полученный от мистера Арчера.
– У нас в «Кристо» сегодня знаменательный день, – сказала она в микрофон, стараясь произнести эти слова как можно жизнерадостней. – Если вы соблаговолите переключить свое внимание на экран телевизора в гостиной, то мы приступим к выполнению намеченной программы. Вам будут показаны три высказывания о вас самих. Два из них – ложь. Одно – правда. Если вы честно скажете остальным, какой вариант является правдивым, то получите приз. Должна предупредить, что подобные призы дают их обладателю преимущество в будущих испытаниях.
На мониторах Клэр увидела, как ссутулившийся было Доктор выпрямился и втянул живот. Шефиня заинтересованно склонила голову набок. Финансистка сделала задумчивое лицо. Участники явно хотели получить преимущество. Такая живая реакция была вполне нормальной – пусть даже она сама казалась себе немного заржавевшей, как если бы давно не растягивалась и все ее мышцы атрофировались. И все же интерес, подпитывающий профессиональные инстинкты Клэр, уже понемногу потрескивал, готовый полностью разгореться.
Она нажала несколько клавиш, и на экране появилась анимационная графика, созданная «Пейбэк». Мультик был немного глуповатым и, по мнению Клэр, задавал неправильный тон. Группа грубо анимированных персонажей, напоминающих фигурки из «Лего», пробежала по полю с кислотно-зеленой травой – по-видимому, пересекая виртуальный Центральный парк. Добравшись до Эллинга, они принялись возбужденно подпрыгивать.
Затем на экране появилось шаржированное изображение Клэр.
– Когда будут объявлены результаты, я бы попросила всех вас отреагировать как можно более достоверно, – продолжила она, зачитывая текст сценария. – Мы включим это в финальную версию эпизода.
Записав в своем блокноте: «Поговорить с “Пейбэк” насчет анимации», Клэр вернула внимание к экрану.
Первым появилось фото профиля Отельера, сопровождаемое словами:
1. Я участвовал в операции «Буря в пустыне».
2. У меня есть антикварный набор клюшек для гольфа, когда-то принадлежавший Рональду Рейгану.
3. Я фанат крафтового пива.
– Какое утверждение является правдой? – спросила Клэр вслух.
Отельер закатил глаза.
– Да я, блин, в жизни ни от чего не фанател! – выкрикнул он свой ответ.
Клэр напечатала его дальнейшие слова, чтобы все увидели их на своих экранах.
Отельер: Правда – это номер первый. Я и вправду ветеран боевых действий. А в моей гостинице есть винный бар, где полным-полно местного пино нуар.
На мониторе Клэр выскочило текстовое сообщение от Дэвида Арчера. Продюсерская компания использовала собственное программное обеспечение для обмена сообщениями – вроде тех, что часто используется на крупных предприятиях, чтобы ограничить общение чисто рабочими вопросами.
ВЕРНО.
Ведущая нажала пару кнопок, и изображение на экране изменилось.
Верно! Отельер получает приз.
Шефиня на одном из мониторов ухмыльнулась.
– Поздравляю с призом, Отельер! – сказала она. – Но приходите как-нибудь ко мне, и я угощу вас крафтовым пивом, которое порадует ваши вкусовые рецепторы. Ах да, и спасибо вам за службу стране!
В других квартирах участники приветствовали призера, аплодировали и в целом выглядели воодушевленными. Процесс, похоже, пошел. Пока все было хорошо.
Следующей появилась картинка Шефини.
1. Я – главная подозреваемая в подозрительном пожаре.
2. Я выиграла приз за лучший лимонный шифоновый торт на конкурсе выпечки Пиллсбери[23].
3. Я организовывала питание на вечеринке Леонардо Ди Каприо.
Пальцы Клэр зависли над клавиатурой в ожидании ответа. Что там с вариантом номер один? Это наверняка ложь. И даже если это не так, неужели в «Пейбэк» действительно ожидают, что Шефиня признается в поджоге перед камерой?
Та застыла с вилкой в воздухе, кусочек блинчика завис в нескольких дюймах от ее лица.
Через несколько секунд Клэр ничего не оставалось, как наклониться к микрофону:
– Алло? Шефиня? – Пауза. – Не скажете мне, какое утверждение соответствует действительности?
Остальные участники подались вперед на своих местах. Финансистка подхватила свой пульт от телевизора и потыкала в него.
– Ал-лё! – позвала она. – Эта штука что, зависла?
Шефиня в своей квартире произнесла «Третье» таким тихим голосом, что микрофоны едва это уловили.
Пришло еще одно сообщение от Арчера:
ЛОЖЬ.
Клэр отправила новый текст, который появился на всех экранах:
Шефиня погорела! Она не получит приз.
Шефиня швырнула свою тарелку на журнальный столик перед собой, и та с громким стуком ударилась о него.
– Вы… вы… зачем вы…
В других квартирах остальные участники были явно слегка растеряны, за исключением Отельера, который вроде как опять закатил глаза. Даже Клэр поймала себя на том, что бормочет: «Какой смысл… к чему…» – в свою пустую квартиру, когда нажала кнопку, чтобы продолжить игру.
На экране появилось изображение ног Финансистки над озером.
1. Я участвовала в круизе по Амазонке.
2. У меня диплом Йельского университета.
3. В моей сумочке лежит фальшивое удостоверение личности.
– Первый номер – это правда, – сказала Финансистка с излишней напористостью.
На экране Клэр вновь появилось слово «ЛОЖЬ». Она вздохнула, склоняясь над клавиатурой.
Акции Финансистки стремительно падают. Приза ей не видать.
Клэр наблюдала за другими участниками, отслеживая их реакцию. На лицах большинства из них появилась некоторая тревога. Доктор в своей квартире попытался сесть на диван в расслабленной позе, но в его худощавом теле была какая-то резкость, что не позволяло ему создать хладнокровную атмосферу, к которой он, вероятно, стремился. Хотя его лицо оставалось бесстрастным.
Клэр долгое время проработала на телевидении. В Докторе было что-то такое… Что-то такое, что скрывалось под поверхностью. Она поняла, что надо как следует присматривать за ним.
Не так давно у него ушла целая вечность на то, чтобы остановиться на собственном описании в профиле:
Хирург-левша. Фанат бейсбола. Некогда простой деревенский парень, ныне городской пижон. Всегда за любой кипиш.
Потом появилось его фото профиля. Это был еще один снимок, на котором объект съемки отсутствовал в кадре. Чья-то рука протягивала игрушечный стетоскоп умильного вида маленькой девчушке с кудряшками.
1. Я прошел пешком весь Гранд-Каньон от края до края.
2. Я потерял «пациента».
3. У меня есть коллекция иллюстрированных художественных альбомов.
Доктор помедлил с ответом.
– Пока еще никого не потерял, – наконец произнес он чересчур бодрым голосом. – Истине соответствует номер три.
Клэр поняла, что Доктор солгал, еще до того, как на ее мониторе высветилось текстовое сообщение от Арчера.
Этот ответ – совсем не то, что доктор прописал. Приз он не получит.
Однако то, что Клэр действительно хотела знать, так это почему слово «пациент» во втором правдивом утверждении было заключено в кавычки.
Внимание ее привлекла трансляция из квартиры Футбольного Папаши. Тот встал и принялся расхаживать по гостиной.
– Что это за игра такая? – пробормотал он себе под нос.
Тем временем на другом экране Доктор, хоть и сохраняя невозмутимое выражение лица, не без возмущения объявил:
– У меня безупречный послужной список! Без единого пятнышка!
В груди у Клэр начало нарастать какое-то нехорошее чувство. Она сосредоточилась на том мониторе, где Футбольный Папаша с отвращением качал головой. И раздраженно хмыкнул, когда экран телевизора заполнило фото его профиля.
1. Я люблю играть в гольф.
2. У меня есть бокс на складе временного хранения в Джорджтауне.
3. Моя жена готовит отличный мясной рулет.
Футбольный Папаша вежливо улыбнулся в камеру:
– Анна и вправду отлично готовит.
Пришло предсказуемое сообщение от мистера Арчера: «Ложь». Все они оказались лжецами. Клэр прищелкнула языком, отправляя сообщение группе:
Футбольному Папаше лучше посерьезней отнестись к игре! Приз ускользнул у него из рук.
Если б Клэр знала, что все они лгут, зрители тоже это поняли бы. Чего в «Пейбэк» хотели добиться этой небольшой игровой разминкой? Ее взгляд блуждал по экрану, пытаясь найти хоть что-либо интересное, на чем можно было бы сосредоточить внимание зрителя.
В своей квартире Отельер отхлебнул пива, заглянул в блокнот, который лежал на диване рядом с ним, и что-то пробормотал себе под нос. Он был совершенно не готов к тому, что его снимают. Клэр подумала, что попробует получить от него что-нибудь стоящее во время его беседы с глазу на глаз с кем-то из других участников во второй половине дня.
Доктор встал и посмотрел прямо на Клэр – по крайней мере, как ей показалось.
– Проверьте мой послужной список, – произнес он холодным тоном. – Проверьте.
Слова, сказанные Дэвидом Арчером прямо перед тем, как он запер Клэр в этой квартире, эхом отдавались у нее в голове: «Имеются некоторые опасения, что участники шоу могут со временем проявить… излишнюю возбудимость».
На экране появилось последнее фото профиля. Из всех участников Общественница была наименее объяснима. Наверное, в наши дни абсолютно все хотят стать знаменитыми, и не только в своих собственных кругах.
1. Я пыталась клеиться к родственнику.
2. У меня есть бутылка вина из погреба Наполеона.
3. Я присутствовала на чаепитии с королевой Елизаветой II.
– Что-что? – буркнул Футбольный Папаша, склонив голову набок.
– Фу! – фыркнула Шефиня, эхом повторяя его чувства.
– Совершенно очевидно, что номер один – это ложь! – с отвращением выпалила Общественница. – Как вы вообще предположили такое?
Клэр натужно сглотнула. Сообщение от Дэвида подтвердило ее подозрения. Может, эта женщина все-таки поинтересней, чем выглядит на первый взгляд?
Excusez-moi?[24] Общественница не получит приз.
Клэр запустила анимацию окончания игры на телевизоры в квартирах. Изображающую участников в виде мультяшных персонажей в маленьких, грубо нарисованных лодочках, пересекающих экран. Между тем Общественница продолжала тыкать в камеру пальцем и рассерженно кривиться.
Клэр быстро пробежалась пальцами по клавишам, и результаты сразу же появились на всех телевизионных экранах:
Единственным победителем сегодняшней игры становится… Отельер!
Примерно через минуту она произнесла в микрофон:
– Отличная игра, все молодцы! Давайте сейчас немного отдохнем, а после обеда продолжим съемки в соответствии с расписанием, которым вас всех снабдили.
На одном из мониторов Общественница досадливо отмахнулась.
– Отличная игра? Что в ней было такого отличного?
Клэр сняла наушники и взяла свою ручку. Она поймала себя на том, что согласна с участниками. Почему зрители захотят это смотреть?
Но тут ее осенило.
Игра научила участников, что они не могут доверять друг другу.
Вот в чем тут был смысл.
Клэр подалась вперед и пощелкала мышью. На экране появилось несколько документов. Согласно указаниям «Пейбэк» она объявит истинную цель шоу в течение третьей недели. Затем конкурсанты приступят к отборочным турам. Каждый из них проголосует за того, кто, по его мнению, является убийцей. Человек, набравший наибольшее количество голосов, покинет «Кристо».
Конечно, было бы лучше, если б в «Пейбэк» рассказали Клэр, кто этот фальшивый убийца. Тогда она могла бы попытаться получить кадры того, как этот человек интригует и строит козни.
Либо один из этих людей – прямо-таки исключительный актер, либо…
Клэр ощутила нечто большее, чем просто неуютное чувство. За всем этим скрывалась какая-то история, и ей нужно было разобраться, в чем та заключается.
В этот момент она заметила на одном из мониторов темный силуэт.
Кто-то просунул под дверь Отельера ярко-красный конверт с надписью «ВАШ ПРИЗ».
Было только половина одиннадцатого утра, а Мичем был уже изрядно на кочерге после «Джонни Уокер Блю Лейбл».
В анкете участника имелось место, где можно было указать пищевую аллергию или высказать какие-то особые пожелания к еде и напиткам. Наверняка именно там люди вроде Общественницы требовали безглютеновую выпечку, а Футбольный Папаша – чайный гриб. Мичем нацарапал слова «ЯЩИК ВИСКИ» – в основном в шутку. Но в итоге нашел его в буфете.
Надо было попросить два ящика.
И виски оказался хорошим вдобавок. Человек он был в целом неприхотливый, каких-то излишеств себе особо не позволял. Мог бы прекрасно жить и в палатке. Однако любил хорошую выпивку и сигары.
Мичем сидел на этом дебильном белом диване, положив ноги на модный журнальный столик, и думал о том, что сказала бы его жена Лорин, посмотрев это шоу. Девушка посещала курсы по теории и практике массовых коммуникаций в общественном колледже Коконино[25] и считала себя Ким Кардашьян.
Девушка…
Рука его застыла, когда он поднес стакан с виски к губам. Мичем думал о своей нынешней жене как о девушке. Правда же заключалась в том, что он скучал по Донне. Скучал абсолютно по всему тому в ней, что раньше выводило его из себя. По тому оттенку красного, в который она упорно красила свою густую шевелюру. По ее запаху – тальковой пудры и тошнотворно-сладким духам с бергамотом, которыми она пользовалась еще со школьных времен. По тому, что на заднем дворе у них всегда стоял кувшин с «солнечным чаем»[26]. По вечно трезвонящему телефону…
Донна, черт бы ее побрал…
Она всегда была так хороша. Она не совершала ошибок и не жалела ни о чем.
Мичем надолго приник к стакану, наслаждаясь тем, как виски обжигает горло.
ВАШ ПРИЗ
Он уставился на ярко-красный конверт, который подсунули под дверь его квартиры. Его приз. Мичем не знал, как это расценивать. Или что делать с тревогой в груди от осознания того, что он заперт в этой квартире.
И что кто-то еще находился по ту сторону двери.
Лжецы сами расставляют себе ловушки.
Эти слова были напечатаны на бланке «Пейбэк продакшнс», прикрепленном к каким-то распечатанным документам. Мичем не мог понять, в чем смысл этой кипы бумаг и почему она считается призом за «победу» в этой дурацкой игре.
Ну да… Он сам сделал это с собой. Сам запер себя в этом месте.
И сознавал это.
Увидев Лорин в тот вечер, с запрокинутой головой сосущую дешевое пиво из бутылки, Мичем на секунду подумал, что мог бы проделать все по новой. Но по-другому. Не совершая тех же ошибок.
Оказывается, из гроба хер выберешься. Новая жена не поможет ему обмануть смерть. Он все равно умрет, так или иначе.
Слишком поздно он понял, что Донна давала ему все, в чем он нуждался.
Мичем вернулся к изучению бумаг. Там были распечатки нескольких электронных писем, кое-какие другие документы. Он никогда не чувствовал себя вольготно в цифровой среде. Это была одна из причин, по которой Мичем в свое время ушел из департамента шерифа. Полицейская работа постепенно сводилась к тому, чтобы сидеть за столом и вбивать в «Гугл» вопрос: «Кто вломился в этот дом?» – в надежде на то, что кто-нибудь в «Тик-токе» уже раскрыл это преступление. А еще лучше – заснял на видео.
Имена и адреса электронной почты были замазаны черным маркером. Первое письмо представляло собой нечто вроде краткой справки. Самый длинный абзац гласил:
Вызывает беспокойство тот факт, что так мало собранных средств направляется на исследования рака. Наш годовой отчет с большой долей вероятности покажет, что лишь около 2,5 % всех собранных средств пойдут на помощь пострадавшим.
Следующим документом было приглашение на какое-то мероприятие по сбору средств. Оно было напечатано на толстой бумаге со всякими финтифлюшками, которые наверняка понравились бы Лорин.
Неделя помощи и исцеления
Мичем едва не поперхнулся своим виски. Проводилась эта неделя в отеле под названием «Арктическая купальня» в Швеции, а билеты стоили по сто тысяч долларов каждый.
Это явно каким-то образом касалось Общественницы. Которая охарактеризовала себя в профиле не только как покровительницу Питтсбургской оперы, но и как основательницу фонда «Рак – это беда».
Последний документ представлял собой огромную таблицу, в которой были указаны расходы на это мероприятие по помощи и исцелению, включая частные перелеты, персональные сеансы массажа и нечто, что называлось «терапия криком», – а также целое множество ящиков хорошего вина и шампанского. Всего на 300 214 долларов. Тридцать шесть женщин пожертвовали 3,6 миллиона долларов, а согласно этой таблице в детскую больницу ушло менее полутора тысяч.
Благотворительность оказалась надувательством.
Но зачем посылать ему это? Судя по только что закончившейся игре, эта дамочка крутила шуры-муры с родным братом или что-то в этом роде. Почему бы не сосредоточиться на этом?
Продюсеры хотели, чтобы он знал: эта Общественница – отнюдь не та личность, за которую себя выдает.
Ну и что? Мичем лучше кого-либо другого знал, что ты редко отвечаешь чаяниям других людей. Именно это и сказала его дочь во время их ссоры. Даже когда Мичем напивался почти до беспамятства, это было единственное, чего он не мог себе простить: что однажды на выходных Дженн приехала домой, чтобы сделать ему сюрприз на день рождения, и застукала его с Лорин.
«Ты не такой, каким я тебя всегда считала!» – выпалила его дочь.
Мичем схватил бумаги, собираясь скомкать их в кулаке и бросить в ненужный камин в квартире. Но не стал. Что-то остановило его.
Красный конверт казался уликой.
Проработав тридцать пять лет в полиции, он развил в себе определенного рода интуицию. В современном мире не стоит признаваться в этом. Лучшие детективы – это те, кто обладает глубоким пониманием человеческой натуры и способностью распознавать поведение, выходящее за общепринятые рамки. Со временем овладеваешь умением наблюдать за нужным человеком в нужное время и ждать, когда он сделает что-то нехорошее.
Мичем знал: лжецы не могут не лгать. А ложь – это как наркотик, вызывающий мгновенное привыкание: только разок попробуй, и уже подсел.
Он бросил взгляд на глазок одной из этих проклятых камер – и кровь застыла у него в жилах.
Продюсеры знали секреты Общественницы.
А что они знали о нем?
В течение почти часа Ведущая билась с Ларой, пытаясь хоть как-то ее расшевелить.
– Расскажите мне о ваших отношениях с Мондо Росси, – попросила она.
Ответила Лара слишком уж поспешно:
– Он владелец «Сохреняйте спокойствие!» – заведения, в котором я работала до начала съемок. – Сделав глубокий вдох, она постаралась придать своим следующим словам хоть немного чувства. – Существует не так уж много ресторанов, основанных женщинами-поварами. Большинство громких имен в сфере высокой кухни принадлежат влиятельным мужчинам. Если я выиграю, то на эти деньги открою свой собственный ресторан. Потому что… потому что…
«Потому что мужики… они подгребли под себя все. И продолжают подгребать».
– Почему такое название – «Сохреняйте спокойствие!»? – спросила Ведущая.
– Богатые белые дамы, того рода женщины, которым по карману обедать в таких фешенебельных заведениях… Я подумала – может, они просекут игру слов? – Лара попыталась улыбнуться. – Что, если мы сможем и подшучивать над ними, и обслуживать их? Вот и я сказала…
Лара была на кухне, готовила тако с мускатной тыквой. Она примолкла и попыталась показать камере свою сковороду, полную шипящих кедровых орешков и соуса моле.
– Сказали Мондо? – уточнила Ведущая. – Вы ведь с ним не только деловыми партнерами были, верно?
Нет. Неверно.
Лара ненавидела себя за то, чему позволила случиться с ее собственной жизнью. Однажды она испытывала новые рецепты и дала попробовать ложечку своему типа как просто милашке-соседу, после чего обнаружилось, что Мондо, обзвонив своих собутыльников, успел собрать кое-какие средства для финансирования их ресторана. А после и вовсе наложил лапы на все, в том числе и на нее саму, когда подписывал чеки на ее зарплату, и его имя было пришпилено везде, и его физиономия была повсюду.
– У вас с ним были отношения? – спросила Ведущая.
Шефиня так неистово помотала головой, что заболела шея:
– Если вы называете обычные сексуальные домогательства и шантаж отношениями, то да, наверное.
Лара хотела остановиться, но словесный понос продолжался. Она почти не спала с тех пор, как поселилась в «Кристо». Высокое здание раскачивалось по ночам. Водопроводные трубы гремели.
Шефиня уставилась прямо в камеру, установленную над газовой плитой.
– Вы просто не представляете, сколько подобных «отношений» разворачивается в ресторанах каждый день! Прямо сейчас где-нибудь в бистро, где милые дамы едят свои овощные салаты, администраторша боится зайти в подсобку, потому что одному богу известно, кто может последовать за ней туда. Официантка старается не обращать внимания на тот факт, что менеджер то и дело якобы случайно задевает ее за грудь, – чтобы благополучно получить свои чаевые в конце вечера.
Лара хотела спасти ситуацию. Проигнорировав вопрос, она придала своему лицу более оптимистическое выражение.
– Вот почему я считаю, что так важно позволить женщинам управлять кухнями. Поддерживать женское предпринимательство. Предоставить нам возможность рассказывать свои истории через еду, которую мы кладем вам на тарелку.
– Понятно, – сказала Ведущая.
Лара только что дала Ведущей ту эмоциональную вспышку, которая идеально подходила для трансляции в прайм-тайм. Даже руки у нее дрожали, когда она помешивала содержимое сковороды.
Маленький телевизор, приделанный на стене справа от холодильника, издал три мелодичных звуковых сигнала, похожих на бой курантов. На экране отобразилось сообщение:
Футбольный Папаша приглашает вас на приватную беседу в Эллинге.
Проклятье… Ведущая умело разыграла ее, выведя из себя, а затем законтачив с другим участником. Их, конечно, предупреждали, что такое произойдет. Раз в день любой из них мог инициировать чат один на один с кем-то из остальных обитателей здешних квартир. Лара видела достаточно реалити-шоу, чтобы понимать, насколько важны эти чаты. Игроки могли создавать альянсы. Или топить других игроков.
– В Эллинге так в Эллинге, – сказала Лара своим самым задорным голосом.
Сняла глубокую сковороду с мускатной тыквой из духовки и принялась разминать мякоть вилкой. На мониторе под фото профиля Футбольного Папаши появились слова:
Футбольный Папаша: Привет-привет! Как сегодня поживает мой любимый кулинар? #ВкуснаяЕда
Лара закатила глаза. Но именно так и велась игра. Правила шоу не позволяли участникам иметь клавиатуру и самим печатать свои ответы. Она крикнула:
– Наберите: «Что стряслось, Футбольный Папаша? Я готовлю свои знаменитые острые тако с тыквой». Восклицательный знак. Восторженный смайлик. «Чем ваши мальчишки любят перекусить после важной игры?» Отправьте ответ.
Эти ее слова появились на экране, когда она выкладывала свой обед на тарелку. Ведущая по собственной инициативе добавила к ответу хэштег «#ОбразцовыйОтец».
Через минуту Лара увидела на экране ответ:
Футбольный Папаша: Я всегда беру с собой сырные кубики, смесь из сухофруктов с орехами и много бутылок ледяной воды. Прошло всего три дня, но я уже скучаю по дому и надеюсь, что мои родители не позволяют детям слишком долго торчать перед телевизором.
Откусив кусочек от своего тако, Лара не спеша жевала его, обдумывая ответ.
– Напечатайте: «А разве они не с вашей супругой?» Хотя нет, вычеркните это. – Она заколебалась. Это было бы слишком уж гендерно нормативно, и в любом случае пусть он сам определяется со своим семейным статусом. – Напечатайте: «Не сомневаюсь, что бабушка их балует и им это нравится». Отправьте ответ.
Футбольный Папаша: Моей жены часто нет дома, так что я рад, когда есть кому мне помочь. #ОдинВПолеНеВоин. Как вам «Кристо»?
Лара ненадолго задумалась, уж не потому ли он солгал насчет мясного рулета, однако заставила себя сосредоточиться на ответе.
«Ну что ж, Футбольный Папаша, – паршиво тут, если честно…» Она сложила губы в фальшивую улыбку.
– Напечатайте: «Пытаюсь приспособиться. И после решетки: ЛучшеДомаМестаНет».
Ведущей нравились дурацкие хэштеги, так что Лара решила подыграть.
И это тоже была ложь. Она была практически бездомной. Мондо добился судебного запрета, чтобы держать ее подальше от их дома в Западном Голливуде.
– Напечатайте: «Заполняю время изучением ингредиентов. Когда жизнь дарит тебе лимоны, делай мартини с клубничным лимонадом».
Футбольный Папаша: Да! Воистину, Шефиня! Мы оба благодарны и большим, и маленьким радостям. #ОдногоПоляЯгоды
Есть! Вот оно. Футбольный Папаша хочет создать альянс. Лару на миг охватило чувство неуверенности. Больно уж рано… Еще только самое начало игры. Им не сказали, как именно будет проходить процесс отбора. Но все же… Надо уже понемногу собирать команду. Как и в первые дни работы «Сохреняйте спокойствие!» Она это сможет. Она сможет выиграть эти деньги.
Лара выдавила улыбку:
– Напечатайте: «Я хоть и стерва, но могу быть верной до гроба».
И тут же покачала головой. Футбольный Папаша может неправильно это понять.
– Нет. Вычеркните «стерву». Напишите просто: «Я из тех, кто верны до гроба». Подмигивающий смайлик. «Если я прикрою вас, прикроете меня?» Теперь отправляйте.
Футбольный Папаша: Безусловно. Центральный парк может быть опасен. Особенно ночью. Сила в численности.
Есть! Футбольный Папаша тоже не прочь объединить усилия. Однако что-то тут было не то. В конце концов, он тоже солгал во время этой игры. Лара отнесла свою тарелку к барной стойке и опустилась на шикарный кожаный табурет – лицом к кухне, так что ей по-прежнему был хорошо виден экран телевизора. На котором возникло еще одно, последнее сообщение:
Футбольный Папаша: Давайте только пообещаем друг другу, что все будет по-настоящему, хорошо? Я знаю, что люди на телевидении бывают насквозь фальшивыми.
Ведущая оставила эти слова на экране слишком уж надолго.
Лара уставилась на них, забыв про остывающие тако.
Люди везде бывают насквозь фальшивыми…
И таким людям, как Лара, порой требуется слишком много времени, чтобы понять правду.
Но только не с некоторых пор.
Вниманию мистера Арчера/миз Зальцбург: касательно красных конвертов. Я не вижу никаких упоминаний про них в своем предварительном сценарии. Я могла бы получить более выгодные кадры реакции участников, если б вы объяснили мне их назначение…
Клэр откинулась на спинку кресла, глядя на мониторы перед собой.
Она всегда говорила себе, что терпеть не может эту часть работы. Когда заводишь людей, словно игрушечные волчки, отпускаешь их и смотришь, как они кружатся и сталкиваются друг с другом, подпитываемые энергией своих самых мрачных мыслей и самых болезненных воспоминаний.
Клэр еще раз задумалась, почему «Пейбэк» выбрала именно этих людей. Когда она сама подбирала участников для какого-нибудь шоу, то искала определенные архетипы. Мать, способную без умолку болтать о своей семье… Восторженного идиота, считающего себя вторым пришествием Эйнштейна…
Но эти люди… Казалось, будто при их отборе продюсеры не держали в голове хоть какую-то стратегию.
На одном из мониторов Клэр видела, как Футбольный Папаша устроил целое представление, демонстративно читая Солженицына – держа обложку прямо перед лицом, чтобы камера хорошо это видела. Из всех участников он был самым неестественным. Слишком уж сдержанным. Причем явно стремился контролировать не только самого себя, но и ситуацию, в которой оказался. Футбольный Папаша был единственным, кто делал какие-то заметки во время первой игры.
«Ну да. Мы видим вас. Вы большой интеллектуал».
Она продолжала набрасывать заметки в своем желтом блокноте.
Несколько мыслей касательно первой игры:
Футбольный Папаша – почему бы ему не признать тот факт, что у него и вправду есть бокс на складе временного хранения? У половины Америки где-то припрятана куча старого бесполезного хлама. Но он солгал. Я могу использовать это, чтобы вызвать подозрения в том, что он и есть искомый «убийца».
Было что-то восхитительное в той власти, которой она обладала как ведущая. Любой, кто честен с самим собой или с окружающим миром, признал бы это. Когда ты способен управлять людьми. Формировать их истории. Сгибать их волю по своему собственному разумению.
Клэр переключила свое внимание на Финансистку. Та пыталась разложить пасьянс, используя колоду карт, которую привезла с собой. Они были из какого-то шикарного отеля. Хотя вряд ли она так уж хорошо подготовилась, поскольку уже прокололась в кое-каких мелочах.
Финансистка – зрители наверняка сразу же поймут, что этот ее образ – полная липа. И тот факт, что у нее липовое удостоверение личности, вряд ли поспособствует повышению ее ставок.
На мониторе Клэр увидела, как Отельер пьяно ковыляет по шикарной гостиной своей квартиры. Стукнувшись коленом о журнальный столик, он громко выругался. Господи… Если этот малый будет и дальше хлестать виски прямо из бутылки, то после съемок его придется везти прямиком в наркологическую клинику.
Отельер – имеет все шансы быть воспринятым как герой. Он сказал правду. И не любит крафтовое пиво. Скромняга…
Оставалась еще Общественница. Та собирала очередной пазл. Уже больше часа трудилась над фрагментом размером с биг-мак. Клэр никогда не пригласила бы ее на шоу. Наблюдать за ней было все равно что за тающим кубиком льда. Да и вообще… Она клеилась к родственнику, говорите? Типа, целовалась с кузеном? Или что похуже… настоящий инцест?
Общественница – крайне несимпатичная особа. Слишком уж скучно делать ее «убийцей». Нужно, чтобы она вылетела в первом же отборочном туре.
Доктор труси́л по беговой дорожке. Опять.
«От своей лжи ты все равно не убежишь», – подумала Клэр.
Через пять минут он наверняка уже будет тягать гантели. Опять.
Доктор – честно говоря, дикость какая-то. Он потерял пациента? Такое случается. Хотя врачи не могут лгать об этом – чего-то подобного не скроешь. Это наводит на определенные размышления…
И да… Доктор всегда что-то затевает.
Клэр вдруг замерла, уставившись на изображение Шефини на экране. На миг перед ее мысленным взором промелькнуло, как ее тетя Мэри готовит маленькую индейку для ужина на День благодарения, который они будут есть только вдвоем.
Она вернулась к блокноту.
Шефиня – по-прежнему вызывает симпатию. Хотя поджог?..
Клэр прикинула, не стоит ли попытаться подстегнуть Футбольного Папашу и Шефиню возобновить беседу, но решила отказаться от этой затеи. Она чувствовала, что и так зашла с Шефиней уже слишком далеко. И что почти готова пустить все на самотек.
Подавшись вперед в своем кресле, Клэр нажала несколько клавиш, наезжая камерой на симпатичное личико Шефини и фокусируясь на нем. Глаза у той задумчиво сузились, и она прикусила внутреннюю сторону щеки.
Ведущая нацарапала в блокноте одно последнее слово:
Жертва.
Джей любил всякие игры.
И просто обязан был победить.
Он ничего не мог с собой поделать. Раньше это ужасно раздражало его родителей. Одной только партии в «Монополию» после ужина было недостаточно. Каждое лето мать отправляла его в шахматный лагерь, а потом, уже позже, вся его семья вздохнула с облегчением, когда он увлекся компьютерными играми.
Джей устроился на белом диване, подложив под спину кучу пушистых подушек. В квартире имелся баухаусовский[27] шахматный набор со странными, модернового вида фигурами – гладкими кубами, шарами и цилиндрами, расставленными на светлой деревянной доске с едва выделяющимися темными полями. Джей привез и свой собственный набор, но этот был более уникальным. Он демонстративно пристроил на журнальный столик рядом с доской книгу своего деда «Как выигрывать в шахматных дебютах». Джей планировал разыграть несколько бессмертных исторических партий. Любой, кто будет внимательно наблюдать за происходящим, увидит, что сегодня это матч Наполеона против Бертрана, состоявшийся в 1820 году. Такова была жизнь императора в изгнании. Оставалось править лишь шахматными фигурами.
Пешка на четвертое королевское поле[28].
Игры… Именно это и привлекло его в Анне, если честно. Когда они еще встречались, она могла звонить ему по пять раз за час, а потом игнорировать его целую неделю. За ужином могла кокетничать с официантами, но выходила из себя, стоило ему просто разок глянуть на проходящую мимо женщину. Всегда старалась опаздывать или приходить раньше времени. Слишком нарядно одевалась и даже на пикнике могла щеголять на четырехдюймовых каблуках, но открывала дверь в футболке «Спайс гёрлс», когда у него был заказан столик в манерном «Ойстер-клаб». Они сцепились в вечной битве. Каждый пытался контролировать другого.
Конь на третье поле королевского слона.
Победил Джей. По крайней мере, как он думал. Анна приняла его предложение. Они поженились. Люди поздравляли его. Особенно касательно внешности Анны. Это должно было заставить его задуматься. Эта энергия его бракосочетания… Это было все равно что получить голубую ленточку за выращенную тобой тыкву, заслужившую первый приз на ярмарке штата.
Джей должен был понять, что Анна просто выжидает удобного момента. Планируя свой следующий ход.
Пешка на четвертое поле ферзя.
Это были тающие деньги Восточного побережья и три поколения мужчин с гарвардским образованием против женщины, которую в старших классах сравнивали с диснеевской принцессой вроде Моаны – которой при ее самостоятельности и напористости какой-то там принц не особо-то и нужен. Начинало казаться, что бренд Анны – истеричная белая женщина – может в конечном счете одержать верх. В том году она заработала больше двух миллионов долларов – в основном за счет выплат со стороны лоббистов и гонораров за выступления по телевидению в качестве представителя этого тупого говнюка, сенатора Коннери. У нее был агент. Мать Джея звонила по крайней мере раз в неделю: «Пожалуй, ей стоит немного смягчить тон, дорогой…»
Его брат был более прямолинеен. Джон Харрисон был штатным юрисконсультом фармацевтического гиганта под названием «НоваЛабз». «Эта сучка, твоя жена, только что назвала моего босса педофилом, пожирающим детей, – прямо, мля, в национальных новостях!! Заткни ей пасть!!! Сейчас же!»
Это шоу было следующим ходом Джея. Он не мог опять проиграть.
Конь берет пешку.
Стратегия уже была выработана. Он решил нацелиться на Доктора и Шефиню, рассчитывая к началу отборочных туров иметь этих людей в своем углу ринга. Даже если все они втроем просто продержатся до самого конца, это будет прекрасно. На самом деле ему не нужны были эти деньги.
Ему было нужно эфирное время.
За семь недель Джей должен был показать, что его жена – буйнопомешанная, которая не только бессовестная лгунья, но и представляет опасность для их детей. Джей выстроит это дело. Точно так же, как сделал бы это в суде.
Он уже заложил хорошую основу с Шефиней. Позиционировал себя как любящего и заботливого отца. На это и будет опираться в дальнейшем. Нарисует зрителям мужа, отчаянно пытающегося вернуть свою женушку с грани безумия. «Я просто хочу вернуть женщину, на которой женился!» – будет взывать он с телеэкранов.
Мелодичный перезвон курантов – который уже становился слишком знакомым – разнесся по всей квартире.
Джей не хотел вернуть Анну.
Он хотел освободиться от нее.
Конь берет коня.
После звукового сигнала послышался голос Ведущей.
– Итак, – произнесла она, – в течение последней пары дней у вас была возможность пообщаться в приватном чате с другим игроком. Исходя из того, что вы в результате узнали, а также из недавней игры, пришло время проголосовать за того из участников, которому вы готовы оказать предпочтение. Результаты будут объявлены завтра.
На экране телевизора в гостиной появились слова:
Кому вы доверяете в «Кристо»?
Хм. Доверяете? Это совсем не то же самое, что личные предпочтения. По опыту работы в суде Джей знал, что присяжным необязательно должен нравиться свидетель, чтобы они сочли его показания заслуживающими доверия. Порой его лучшими свидетелями становились просто ужасные люди, которые вызывали у него раздражение, но у которых не было ни личной заинтересованности в деле, ни каких-либо причин лгать.
Вопрос заключался в следующем: какой ответ больше всего поможет ему в игре?
Было бы разумно выбрать Отельера, поскольку в предыдущем туре он не солгал. Но Джей не знал, что происходило в остальных приватных чатах. Какие альянсы уже успели оформиться. И у него уже сложились кое-какие отношения с Шефиней. Она была женщиной, и это оставляло дверь для флирта открытой. К тому же было в ней что-то такое…
Превращаю фастфуд в изысканную еду. Ресторанного уровня. Прямо на этой кухне.
Так было написано в профиле Шефини, и в этом было что-то неопределенное и преходящее. Указывающее на то, что может произойти в будущем.
Шефиня требовала лояльности.
– Я доверяю Шефине, – объявил Джей, подаваясь к камере, установленной на стене слева от телевизионного экрана.
Он выиграет.
А потом… Вернется домой. Получит развод. Договор на книгу.
Вернет свою карьеру и свою жизнь.
А Анна?
Ну что ж… В том боксе на складе есть кое-что и для нее.
На календаре четверг, когда он показывает мне, как мы можем сбежать.
Вскоре после полуночи отключается основное электропитание. Какое-то время кругом хоть глаз выколи. Темно, как в гробу.
Дыхание у меня учащается. Даже слишком. Заставляю себя сохранять спокойствие, неподвижно лежу на своей койке. Вопли, визг и улюлюканье эхом разносятся по блоку, и я вновь испытываю облегчение оттого, что Охранник устроил мне эту отдельную камеру. Я слышу ужасающую серию шлепков, хрипа и оханья и понимаю, что накаляющееся напряжение выплескивается наружу, вспыхивают драки.
Когда загораются зеленые огоньки аварийного освещения, мне кажется, будто я только что открыла глаза.
В тюремном блоке царит хаос. Мимо пробегают несколько охранников, выкрикивая имена и распоряжения, и устремляются к камере на противоположной стороне этажа, где все продолжается побоище.
Охранник выходит из тени и направляется к двери моей камеры, доставая большую связку ключей, которые позвякивают, когда он достает их из кармана своей униформы.
– У нас не так много времени, – говорит он мне.
Потом распахивает дверь, и опять у него ведро со шваброй. Он заталкивает его в камеру, и я вижу пару втиснутых в него подушек.
– Положи это на свою койку и накрой одеялом.
Охранник никогда не рассказывал мне про свой план – равно как и о том, кто он такой и чего хочет.
Но я делаю, как он велит. Взбиваю подушки и пытаюсь разложить их на своей койке, чтобы создать силуэт своего спящего тела. Когда получившаяся выпуклость способна убедить любого проходящего мимо охранника, что я мирно сплю, отступаю на шаг и встаю у двери камеры. Во всем моем теле пульсирует энергия, пробуждая меня, пробуждая желание сделать нечто большее, чем просто выжить, – надежда, которая электрическим током растекается по венам.
Сердце громко и часто ухает в груди, и я уверена, что все вокруг это слышат.
Переступаю порог.
И вот я уже на другой стороне. За пределами своей камеры.
– Пошли! – произносит Охранник напряженным шепотом.
Кладет свою легкую руку мне на локоть и направляет меня в ту сторону, в какую я обычно хожу на групповую терапию. Но вместо того чтобы идти налево, к помещениям общего пользования, мы сворачиваем за угол направо. Охранник открывает одним из своих ключей дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».
Мое сердце… Мое сердце… Оно бьется. Я жива.
Мы бежим по длинному серому коридору к табло «ВЫХОД», которое горит аварийным зеленым светом. Охранник то и дело показывает на что-то по ходу нашего продвижения.
– Во всех четырех углах установлены камеры. Когда мы сделаем это по-настоящему, они будут включены.
Я держусь поближе к нему, так близко, что чувствую пряный апельсиновый запах его лосьона после бритья.
Он машет рукой на узкую дверь с трафаретной надписью «ХОЛОДНАЯ КЛАДОВАЯ».
– Это холодильная камера. Когда кто-то из заключенных умирает, как раз туда и помещают тело до прибытия коронера.
«Ты умрешь здесь. Но только не так, как ты думаешь».
Продолжая бежать, стуча своими казенными ботинками по бетонному полу, я едва перебарываю дрожь, когда в голове всплывают эти некогда слышанные слова Охранника.
К тому времени, как мы добираемся до обширного пространства, которое служит хозяйственной площадкой тюрьмы, я уже окончательно запыхалась и выдохлась. Электричества по-прежнему нет, но я могу разглядеть несколько грузовиков, припаркованных внутри на ночь. Одни из роллетных ворот открыты, впуская яркие лучи лунного света. Здесь прохладно.
Я вдыхаю свежий воздух воли.
Вижу ночное небо.
Охранник следит за тем, чтобы мы держались как можно ближе к стене, оставаясь скрытыми между стеллажами с автозапчастями и штабелями коробок и ящиков, выстроившихся на широком погрузочном дебаркадере. Двигаемся мы быстро.
Он берет меня за руку и тепло сжимает ее, пока тащит к поднятым стальным воротам.
«Я на воле!»
Я на воле, и надо мной колышутся звезды и деревья. Передо мной лежит открытая дорога, которая ведет прочь от тюрьмы, в какие-то неизвестные места. И… И… Я чувствую запахи всего. Пыли в воздухе, гикори от тлеющего где-то мангала, которого я не вижу; ощущаю острый, влажный аромат высокой полевой травы.
Я слышу все. Радио в грузовике играет песню, которую я не знаю. Шум уличного движения вдалеке. Я чувствую все. Легкий ветерок шевелит волоски у меня на руках. Ночной холод, от которого мои ноги покрываются гусиными пупырышками под тонкой тюремной робой. Мозолистый большой палец Охранника гладит мою ладонь.
Я не знаю, где я на самом деле сейчас и куда приведет меня эта дорога.
Охранник тащит меня к затемненному краю здания из красного кирпича, где нет камер наблюдения. Навес создает клочок полутьмы, а примерно в двадцати футах впереди стоит автомобиль. В лунном свете я вижу, что это фургон «Файн Фудс», который доставляет сюда продукты в течение недели. Иногда девицы во дворе пытаются запустить в него чем-нибудь. Говорят, что лучше уж никакой еды, чем то, что на нем привозят.
Охранник останавливается и указывает на фургон:
– Этот грузовик скоро отправляется обратно в Монтгомери. Я положил в него рюкзак. Там деньги. Новые документы. Еда и вода, которых хватит как минимум на сутки. Я могу выиграть тебе достаточно времени, чтобы ты успела скрыться.
Мои мысли мечутся в разные стороны. Я хочу броситься бегом. К грузовику. К свободе. К будущему, в котором я не буду сидеть в клетке, словно животное в каком-то жутком зоопарке.
– Но… – запинаясь, выдавливаю я. – Как же твой план? Как это поможет нам отомстить?
Охранник вздыхает:
– Никак. Но мы должны доверять друг другу. И ты заслуживаешь право выбора. У меня есть план. Если он сработает, люди, причинившие нам вред, получат по заслугам. У нас появится будущее, отличное от того, что ждет нас сейчас. Мы никогда не исцелимся до конца. Но в достаточной мере, чтобы жить дальше.
Невольно открываю рот. Каждой клеточкой моего существа мне хочется запрыгнуть в этот фургон.
И все же это семя прорастает у меня внутри – мысль о том, что Охранник прав. Я хочу чего-то помимо справедливости. Я хочу отомстить. Я заслуживаю этого.
– Откуда мне знать, что ты просто не играешь со мной? – спрашиваю я его.
– Откуда мне знать, что ты невиновна? – парирует он.
Потирает мизинец, теребя воображаемое кольцо – один из многих следов своего утраченного положения.
– Я отвечу на свой собственный вопрос, – говорит он. – Я узнал тебя. Я вижу тебя. Когда твой мир сталкивается со злом, ты теряешь все. Все, что остается, – это выжженная земля, твоя прежняя жизнь и глубокая рана, которая никогда не заживет. Я вижу это в тебе, и если ты присмотришься, то увидишь это и во мне.
Охранник отходит на несколько шагов от здания и встает в той части парковки, что освещена белой луной.
Я и в самом деле смотрю и вижу. Вижу боль, которую не могут скрыть его кобальтовые глаза.
Он засовывает руки в карманы.
– Мой план рассчитан еще на четыре года. Еще три года в тюрьме. Или ты можешь уйти прямо сейчас. Воспользоваться шансом. Выбор за тобой.
Я смотрю на фургон.
На дорогу.
На возможные варианты будущего.
Что бы оно ни содержало, какая-то часть меня знает, что оно должно включать Охранника.
И я думаю о той ночи. О том, что произошло. О криках и крови. О том, что никто так и не получил по заслугам. Я думаю о той девушке, которая тогда осталась совсем одна, и о том, где она может быть сейчас и что стало с ее жизнью.
– Я выбираю твой план, – просто говорю я.
– Хорошо, – говорит он. – Теперь я расскажу тебе свою историю.
Клэр разочарованно вздохнула, постукивая карандашом по столу перед собой.
Итак…
Иногда в постановке реалити-шоу присутствовал и такой элемент, как сейчас. Ожидание. Когда просто позволяешь камерам снимать. В надежде хоть что-нибудь получить. Большинство разговоров обычно весьма банальны, особенно между незнакомыми и посторонними друг другу людьми. Иногда Клэр задавалась вопросом, какая часть человеческой жизни уходит на рассуждения о погоде или жалобы на дорожные пробки.
А если серьезно…
Разговор между Финансисткой и Доктором вывел банальщину на новый уровень. На одном из мониторов Доктор глубокомысленно кивал, читая сообщение с телеэкрана на кухне своей квартиры.
Финансистка: Если вы любите гольф, я бы порекомендовала вам поле в Грейхоке. А потом «Кухню Изабеллы», чтобы выпить-закусить. Сэндвичи с индюшатиной у них реально хороши.
Отснятый на данный момент материал выглядел совершенно бесполезным. Мешанина бессмыслицы, пересыпанной названиями брендов и манерных отелей, и явно притянутые за уши упоминания второстепенных знаменитостей, которых она засекла в VIP-зонах ночных клубов Скоттсдейла.
Доктор повернулся к камере.
– Напечатайте: «Как раз то, что надо. Не исключено, что в марте я поеду туда на конференцию». Можете добавить один из своих любимых хэштегов. И отправьте.
Да уж…
Тут все должно быть малость поживей. Финансистке и Доктору стоило бы прощупать друг друга. Оценить все как следует. Доктор мог бы закинуть удочку насчет этого поддельного удостоверения личности. А Финансистка – попытаться прояснить загадочную историю с потерянным пациентом.
Эти красные конверты… Клэр так и не получила от «Пейбэк» никакой дополнительной информации о них. По правде говоря, почту она с некоторых пор недолюбливала. Там всегда было полно открыток от дальних родственников, которые так и не удосужились навестить ее, и редкие уведомления от адвокатов касательно подвижек по делу о той аварии.
Клэр уставилась на овальное лицо Финансистки. Голос у той звучал ровно, выражение лица было вежливо-приветливым, но она нервно теребила рукав своего дорогого свитера. Увеличив изображение на экране, Ведущая увидела, что пафосная вещичка больно уж обтрепана по краям.
Финансистка на экране тряхнула ярко-рыжими волосами.
– Наберите: «Март – это идеально для гольфа». Потом отправьте.
Клэр закатила глаза и принялась стучать по клавиатуре.
– Итак, – произнесла она в микрофон, – на этом ваша беседа закончена.
Клэр проследила, как Доктор наливает ингредиенты для мартини в серебряный шейкер.
Плечи Финансистки расслабились. Странно… Участники шоу не имели контактов с внешним миром. Им не с кем было поговорить. Они должны были только радоваться возможности пообщаться друг с другом. И каждый участник должен был сам выбрать того, с кем он хотел бы пообщаться в чате. Финансистка могла назвать кого угодно. Было очень похоже на то, что Доктора она выбрала специально, чтобы ничего не выплыло на поверхность. Словно вообще не хотела играть в эту игру.
Никто из них не хотел.
Доктор подошел со своим бокалом к окну и уставился на серый нью-йоркский вечер.
По какой-то причине в голове у Клэр опять всплыл образ моста. Она отогнала его прочь.
Доктор… Финансистка…
Они играли в какую-то совершенно другую игру.
Повернувшись к экрану телевизора, Эмили ждала начала игры.
То, что творилось сейчас в «Кристо», ее совершенно не волновало.
Заботило кое-что совершенно другое. Даже приводило в ужас.
В тот же день, когда пришло приглашение на шоу, Эмили получила три электронных письма от своего босса. Так все и началось.
Первое: По-моему, у нас проблема.
Затем: Страховая компания обозначила вопрос.
И наконец: Не могли бы вы переслать мне документы по проверке прав собственности на участок № 617?
Она проработала там так долго, что, конечно, Магнуссен пришел к выводу, что это просто какая-то ошибка. Которая будет благополучно исправлена.
Только вот ничего тут было уже не исправить.
Чем больше Эмили старалась играть роль богатенькой рантье, метящей в корпоративные рейдеры, тем большей липой все это выглядело. А ведь еще и полной недели не прошло.
Эмили просто должна была продержаться в этой игре как можно дольше. Достаточно долго, чтобы ее человек все организовал. Иначе следующие десять лет она проведет в оранжевом комбинезоне.
Время…
Вся жизнь Эмили была сплошным упражнением в ожидании. Это началось после той дурацкой поездки на озеро Комо. Она пыталась произвести впечатление на родню Софии. Уважения с их стороны не заслужила, зато заработала кучу баллов по кредитной карте «Амекса» за всю ту бесполезную фигню, которую накупила тогда.
Вздрогнув при звоне курантов, разнесшемся по квартире, Эмили присела на краешек огромной кровати лицом к большому плоскому телевизору, вмонтированному в бежевую стену спальни. На нем проигрывался очередной идиотский мультик, в котором их похожие на игрушки аватары играли в футбол и пятнашки на Большой Лужайке.
Игра вот-вот должна была начаться.
Эмили нахмурилась, увидев слова на экране.
Кому вы доверяете в «Кристо»?
Если б люди действительно знали, что она задумала, никто не стал бы ей доверять.
– Каждый участник уже проголосовал за своего самого доверенного друга и указал причину своего выбора, – послышался голос Ведущей. – Сейчас мы раскроем ответы. Ваша реакция будет заснята на видео и пойдет в эфир. Выбирайте с умом, потому что это специальный бонусный тур. Как участник, набравший наибольшее количество голосов, так и его наиболее доверенный друг получат специальный приз, который обеспечит им существенное преимущество в игре.
Эмили захотелось спрятаться под одеяло. Вместо этого она попыталась придать своему лицу деловое или даже чопорное выражение и потянулась за блокнотом и ручкой, лежащими на кровати. Сделала вид, будто делает какие-то пометки, глядя на результаты.
Шефиня: Я доверяю Футбольному Папаше! Готова поспорить, что у него в сумке всегда припасены всякие вкусности и можно с уверенностью рассчитывать на то, что он вовремя доставит нас на игру.
Эмили заставила себя ухмыльнуться:
– Ура-ура! Вперед, Футбольный Папаша!
Результаты продолжали появляться на экране.
Доктор: Сегодня мы отлично пообщались с Футбольным Папашей. Это просто образцовый семьянин! Я полностью доверяю ему.
– О-о-о… – протянула Эмили с задумчивой улыбкой, ощутив укол паники.
Футбольный Папаша явно вырывался вперед. Она тоже озаботилась тем, чтобы пообщаться с Доктором, но он не выбрал ее. Наверное, было глупо отпускать замечания про врачей и гольф.
Отельер: Я доверяю Общественнице. Моя жена пережила рак молочной железы, и я ценю усердную работу Общественницы на дело благотворительности.
Это было… неожиданно. Эмили предполагала, что Общественница будет еще более непопулярна. Она в замешательстве присмотрелась к этим словам на экране. Следующим появился ее собственный ответ.
Финансистка: Я бы доверила Доктору свою собственную жизнь.
Ей нужно было найти стратегию, способную принести результат. То, что позволило бы ей оставаться в этом здании. По крайней мере, какое-то время.
По правде сказать, Эмили ожидала, что ее рано или поздно застукают. И поначалу собиралась проделать это всего один раз. Чтобы оплатить тот единственный счет. Идея пришла ей в голову, когда она работала в местном доме престарелых. Фирма потребовала от брокеров пару-тройку дней в году выступить в роли волонтеров, и Эмили выбрала посещения местных домов престарелых, где читала книги одиноким пациентам.
Ну не символично ли? Всякий раз, когда Эмили пыталась сделать доброе дело, это всегда выходило ей боком…
В основном она имела дело с Глючной Глендой. Именно так медсестры называли миссис Пибоди. Иногда эта старуха и сама именовала себя так и почти не притворялась, будто и в самом деле слушает романы-вестерны Зейна Грея, которые Эмили приносила из домашней библиотеки.
У миссис Пибоди были проблемы с сердцем и диабет, и для передвижения ей требовалось инвалидное кресло с электроприводом. Но в остальном, типа дорогих лекарств и изысканной еды, вроде никакой нужды она не испытывала. Казалось, могла бы жить вечно. Большинство визитов Эмили заканчивались нытьем престарелой дамы по поводу ее эгоистичных родственничков, которые никогда не приходили навестить ее и звонили лишь тогда, когда им требовались деньги.
Изображение на экране опять изменилось.
Футбольный Папаша: Шефиня – моя любимая кухарочка. Я в любой момент доверил бы ей приготовить что-нибудь изысканное для всех нас.
Эмили согласно кивнула. Это был ловкий ответ – особо ничего не выдавал и выставлял Футбольного Папашу как командного игрока.
– Могу я заказать столик? – неубедительно отозвалась она.
Миссис Пибоди… В некотором смысле это было почти так, словно все это было ее собственной идеей. Во время одного из визитов, в тот самый день, когда в «Амексе» заблокировали счет Эмили, старуха подалась к ней почти вплотную и произнесла:
– Эти неблагодарные твари… У меня много всякой недвижимости, знаете ли. Я могла бы продать кое-что в одно мгновение и решить все их проблемы. Но я не стану. Они ждут, когда я умру. – Она поманила Эмили еще ближе, как будто теперь они были сообщницами. – Но я собираюсь жить дальше назло им.
Эмили подумала, что это наверняка было правдой.
На экране тем временем появился следующий ответ.
Общественница: Мой отец всегда был моим героем. Я восхищаюсь близкими отношениями Футбольного Папаши с его мальчишками. И доверяю ему.
Эмили с трудом подавила желание закатить глаза. Отец Общественницы наверняка был бронзовой скульптурой в вестибюле музея.
– Как это мило, – произнесла она со слащавой улыбкой.
У нее сжался желудок. Эмили хотелось вернуться в прошлое. И для начала не позволить себе ввести слова «Гленда Пибоди» в компьютер титульной компании. Вся штука была в том, что у миссис Пибоди и вправду хватало недвижимого имущества. Целое множество жилых домов, большинство из которых сдавались в аренду. Несколько больших участков земли в районах, на которых застройщики в один прекрасный день пожелают что-нибудь возвести…
И пустой участок в городе.
Участок рядом с оживленной кофейней, владелец которой неоднократно пытался его купить, отчаянно нуждаясь в дополнительной парковке и складе. План представлялся просто-таки идеальным. Эмили выдала себя за миссис Пибоди, продавая эту землю. Деньги она перевела на офшорный счет. Проверку права собственности оформила на себя, а потом быстренько все подчистила. Могли пройти годы, прежде чем престарелая леди протянет ноги, и к тому времени уже будет невозможно выяснить, продала ли Глючная Гленда этот свой участок и куда девались вырученные деньги.
На телевизоре тем временем проигрывался еще один мультик, в котором все фигурки участников бросились бежать к Карусели.
– На этом сегодняшняя игра заканчивается. Поздравляем Футбольного Папашу! – объявила Ведущая. – Один игрок по его выбору тоже получит приз. Мы возобновим наше съемочное расписание через пару часов.
В этой игре Эмили никто не выбрал.
Отельера тоже никто не выбрал.
Она подумает об этом. Пожалуй, это может стать началом альянса. Игроки, обреченные на вылет, – объединяйтесь!
Однажды Эмили была убеждена, что попалась. Когда пришла на свою смену в «Шепчущие сосны» и обнаружила, что санитары убирают комнату миссис Пибоди. Там толклась ее родня. Они искали завещание. Сын спросил у Эмили, как его мать любила проводить время. Эмили вернулась в свой офис и стала ждать. Когда появится Магнуссен и объявит, что у них проблема.
Когда что-нибудь произойдет.
Но ничего так и не произошло.
Эмили все ждала, и ждала, и ждала. Имущество миссис Пибоди прошло процедуру официального утверждения завещания. Никто и слова не сказал. Оказывается, если вы не разговариваете со своей семьей о том, какие книги вам нравятся или какие лекарства вы принимаете, то, вероятно, не станете рассказывать им и про городской пустырь, которым владеете. Может, вы не озаботились держать все свои документы в порядке. Может, вас не волновало, что произойдет после того, как вас не станет. Через год Эмили удалила все передаточные записи из бумажных и цифровых файлов фирмы.
Предполагалось, что это будет проделано всего один раз.
Но вместо этого стало второй работой, и куда лучше оплачиваемой, чем первая. Эмили проводила выходные, просматривая базы данных. Стала волонтерить в более престижных домах престарелых. У нее уже нарисовался шаблон действий. Найти богатого пожилого человека. Кого-то отчаянно одинокого. Кого-то, у кого были хорошие вещи и лекарства, которые не покрывала обычная страховка. Разговорить его или ее. Насчет родственников. Люди, которые не могли вспомнить имена своих внуков или дни их рождения, годились лучше всего.
За десять лет абсолютно ничего не произошло.
А затем появился участок 617. Принадлежащий человеку, который думал, что на дворе декабрь 1950 года и что он морской пехотинец в Корее, готовится к битве при Чосинском водохранилище, но в остальном был в добром здравии. У него имелось целое множество подобных участков. Большинство из них находились в богом забытой глуши и наверняка нуждались в межевании, чтоб хотя бы прикинуть их границы и вынести определение касательно существующих сервитутов. Никто даже и не заметил бы, что один из них продан.
Только вот кто-то все-таки заметил…
Вновь пробили куранты, и на экранах в квартирах появилась новая анимированная заставка. Их аватары радостно плясали под словом «ПОБЕДИТЕЛЬ», написанным крупным красным шрифтом.
– Как победитель сегодняшней игры, – объявила Ведущая таким тоном, каким и делают такие объявления ведущие игровых шоу, – Футбольный Папаша выбрал Доктора, который тоже получит приз. Теперь у них двоих будет преимущество в «Кристо».
Отлично. Именно то, что ей и требовалось. Большее число людей, на руках у которых были карты, которые она не хотела бы получить при сдаче. Но Эмили нужно было сосредоточиться.
Согласно графику съемок, отборочные туры должны начаться на четвертой неделе. Времени более чем достаточно. Она все еще ждала денежных перечислений по своим последним трем сделкам. Ей понадобятся эти деньги, чтобы было на что жить. Чтобы вести такой образ жизни, какой только пожелается. Нужно просто продержаться эти четыре недели.
Все было готово. Новое имя. Новые документы. Новые удостоверения личности.
Эмили должна исчезнуть к тому моменту, как Магнуссен раскрутит дело с участком 617.
Каждое утро Доктор вставал ровно в пять и в течение часа бегал на беговой дорожке. Он решил не отступать от этой привычки и в «Кристо», поэтому находился сейчас в комнате, которую съемочная группа превратила в тренажерный зал.
Он все еще думал про ту первую игру, которая недавно закончилась.
«Доктор потерял пациента?» Послужной список Бо был просто-таки безупречным и ничем не запятнанным. Этот факт он старательно подчеркивал вновь и вновь при общении с Ведущей.
– Я могу попросить своего адвоката прислать вам мое личное дело, – заверил ее Бо.
А затем был этот «приз»…
Спал он тут плохо. Здание было совершенно новым и невероятно роскошным, но находиться в нем было все равно что жить в доме с привидениями. Стоило ему улечься, как сразу же начинало казаться, будто башня раскачивается под порывами ветра. И вроде как что-то стонало где-то внутри стен. Один из кранов во второй ванной комнате слегка подтекал, и надо было не забывать держать дверь закрытой, чтобы не слышать это сводящее с ума равномерное капание воды в мраморную раковину. Если кто-то выбрасывал что-нибудь в мусоропровод, то разносился такой грохот, как будто это место бомбили.
Опять послышался свист, вроде как воздуха в вентиляции, хотя Бо так и не смог вычислить источник.
А еще и этот чертов красный конверт…
Что, блин, за публику набрали продюсеры для этого шоу?
Это и в самом деле Футбольный Папаша прислал ему эту информацию?
И что теперь прикажете с ней делать?
Запыхавшийся и уже порядком вымотанный, несмотря на ранний час, Бо выключил беговую дорожку, прошел в ванную и принял душ. Предполагалось, что у них сегодня «выходной». Что почему-то казалось хуже, чем во время съемок, потому что, по крайней мере, в те дни можно было общаться с Ведущей и другими участниками. Теперь же он остался совсем один.
Особенность профессии врача заключалась в том, что у него было не так уж много хобби. Бо смотрел бейсбол. Занимался на тренажерах. Клеился к женщинам. Лазал по соцсетям в поисках женских фоток. Отличительной чертой его жизни было то, что он все время был занят. Фактически жил от одного приема до другого. От одного неотложного случая к другому.
Иногда Бо подозревал, что, может, он и не создан для отношений. Здесь, в «Кристо», ему было одиноко и казалось, что он должен быть где-то и заниматься чем-то с какими-то хорошо знакомыми ему людьми. Но, наверное, он был просто приучен так думать. Запрограммирован на всю жизнь ситкомами, холлмарковскими поздравительными открытками[29] и рекламой автомобилей со счастливо улыбающимися родителями и детишками.
Он не мог вспомнить, когда в последний раз у него было обычное свидание за ужином или когда кто-нибудь оставался у него на ночь.
Продюсеры снабдили квартиру вещами, предназначенными для того, чтобы участникам было чем заняться в свободное время. Пазлами. Играми. Принадлежностями для рисования. И что же ему прикажете делать? Начать рисовать акварелью?
Бо решил взять свой блокнот и как следует все обдумать.
Поможет ли ему то, что он знает о Шефине? Или навредит?
Он прошел на кухню, насыпал в глубокую тарелку отрубей с изюмом и уселся за барную стойку. Организованность… Именно это качество и помогло ему получить врачебный диплом. Бо аккуратно разложил перед собой бумаги из красного конверта, выстроил карандаши и маркеры аккуратной шеренгой. Открыл новую страницу в своем блокноте. Сверху большими печатными буквами написал «ШЕФИНЯ».
Первой бумагой в его «призе» была копия статьи, опубликованной в журнале «Бон аппетит». Под фотографией небольшого стильного ресторана с полосатым навесом над дверью и неоновой обводкой витринных окон выделялся крупный заголовок, который гласил: «Все ли спокойно в “Сохреняйте спокойствие!”?» Статья явно не была хвалебной.
Модное заведение в Лос-Анджелесе привлекает толпы посетителей и вызывает споры
Некогда «детище любви» многообещающего шеф-повара и финансиста Мондо Росси «Сохреняйте спокойствие!» стремилось взять обыденное и превратить его в волшебное. Знаменитости вроде Кендалл Дженнер и Гарри Стайлса собирались стаей в этом заведении, чтобы отведать фирменное кесо с кешью, ромовый пунш с ревенем и тирамису «Лаки Чармс».
Но когда на прошлой неделе это бистро вдруг закрылось из-за возгорания жира на кухне, восторженные отзывы сменились взаимными обвинениями Росси и, каждый из которых винил другого в серьезных проблемах ресторана.
– Конечно, это она тут всем заправляла, – говорит пиарщица Росси Кристин Аллен. – Кто у нас шеф, прошедший обучение в «Ле Кордон Блё»? Кто составлял меню? Кто руководил кухней? Если что-то идет не так, это дело шеф-повара – что-либо предпринять.
Но источники в лагере советуют не спешить с выводами. Они отмечают, что многие проблемы ресторана были финансовыми, с завернутыми банком зарплатными чеками и просроченными платежами поставщикам, что привело к задержке поставок продуктов и оборудования.
– Заниматься деньгами – обязанность Мондо, – заявляет линейный повар – шеф-де-парти – Хавьер Сент-Джеймс. – Но каждую пятницу это было похоже на некую игру. Вам заплатили? И действительно ли ваш чек пропущен банком?
Другие сотрудники утверждают, что Росси создал в ресторане сексуально заряженную атмосферу.
– Давайте просто скажем, что когда шеф-повар вечером уходила домой, женщине не слишком-то классно было работать на этой кухне, – утверждает Лана Эллис, которая проработала администратором три месяца.
Затем последовали обвинения по поводу пожара…
Далее в статье подробно расписывались прочие конфликты и содержались утверждения, что именно Шефиня и подожгла свой собственный ресторан. Бо некоторое время задумчиво смотрел на страницу, прежде чем двинуться дальше.
Красный конверт также содержал лист бумаги с распечатанным на нем черно-белым фото женщины, стоящей в переулке позади кирпичного здания, охваченного пламенем. На ней были джинсы и футболка с логотипом «Сохреняйте спокойствие!», а лицо ее было размыто.
В груди у Бо вспыхнул гнев. Он бросил ложку и так сильно оттолкнул от себя фарфоровую миску с хлопьями, что та соскользнула со стола и хлопнулась на плитку, разбившись на куски.
Бо недоумевал, зачем продюсеры заморочились замазывать лицо Шефини. Со временем они все равно собирались раскрыть личности участников. И в любом случае знакомые с ней люди, посмотрев это шоу, сразу узнают ее.
Он едва не подпрыгнул от звука водопроводной трубы, завывшей в стене кухни.
Эта Шефиня могла оказаться очень опасной личностью.
И она сейчас находилась в этом здании.
Линдси хотелось домой.
Не прошло еще и недели, а она уже была вынуждена признать, насколько плохо приспособлена к этому шоу, к его расписанию, к этому зданию и… к одиночеству. Роуз и Каллум уже два года учились в школе-интернате. Они с Томом фактически жили раздельно бо́льшую часть своего брака. Она привыкла быть сама по себе. Но еще привыкла, чтобы ее обслуживали.
Закрыв глаза, Линдси не могла выбросить из головы те фотографии, высыпавшиеся из дешевого конверта, штемпель на котором она так и не смогла разобрать.
Дело было не только в том, что ее шантажист знал, что именно она сделала.
Он мог это доказать.
Линдси оглядела пустую квартиру. Она не могла вспомнить, когда в последний раз сама распаковывала свой багаж, загружала посудомоечную машину или когда ее не ждал завтрак внизу. Вероятно, это было еще в те времена, когда она сама училась в колледже.
Как правило, проснувшись, Линдси обнаруживала, что ее одежда аккуратно убрана в шкаф, а туалетные принадлежности разложены по своим местам. Она одевалась, и через пару минут после того, как усаживалась за маленький столик в своем кабинете, перед ней ставили половинку грейпфрута. Потом открывала свой ноутбук, чтобы найти электронное письмо от Амелии, своей личной ассистентки, с указанием всего, на что ей требовалось обратить внимание.
Линдси редко так долго обходилась без визита к парикмахеру.
Но больше всего на свете ей не хватало личного пространства, в которое никто не пытался бы залезть своими грязными лапами.
– Вы всё еще не ответили мне! – крикнула Линдси. – Я хочу, чтобы вы заверили меня, что эта ваша чушь насчет того, что у меня, гм, была интимная связь с родственником, будет удалена!
– Я все-таки вам ответила, – немедленно отозвалась Ведущая. – Как уже сказала, я добавила ваши возражения к предварительному сценарию, чтобы этот вопрос можно было вынести на рассмотрение…
– Потому что я никогда не делала ничего подобного! – тявкнула Линдси.
– Я понимаю, – сказала Ведущая.
– Никогда! – Линдси раздраженно фыркнула. – Я бы хотела, чтобы вы признали, что это утверждение – ложь. Что… что… – Она понятия не имела, как закончить эту мысль.
После небольшой паузы Ведущая произнесла:
– Я признаю это.
Линдси решила избрать для приватного чата Шефиню, и их беседа состояла из скучной, больше уместной на коктейльной вечеринке болтовни о ресторанах, в которых Шефиня готовила, а Линдси угощалась. Она специально упомянула о том симфоническом концерте и своей «работе».
Пройдя на кухню, Линдси взяла грейпфрут из проволочной вазы для фруктов и нашла нож, чтобы разрезать его. Тарелку она поставила на маленький столик у окна с видом на город. Где-то там женщины вроде нее потягивали «кир»[30] и барабанили пальцами по столикам в бистро, ожидая, когда им принесут авторские омлеты.
Линдси так и не приблизилась к раскрытию личности своего шантажиста. И все же это было только начало. Что она на самом деле знала о ком-либо из них?
Отельер выбрал ее в игре. Хоть он и показался ей довольно невежественным и бестолковым. А вот у Доктора вполне хватило бы ума провернуть это. Финансистка… На самом деле это был единственный другой вариант. Они могли вращаться в одних и тех же кругах.
Но откуда кто-то мог знать о том, что произошло столько лет назад?
Откуда у него или у нее эти фотографии?
Те, с того дня. Того ужасного дня…
Те, на которых…
Никто ведь не знал… ну, почти никто не знал, что тогда на самом деле произошло.
Линдси попыталась сосредоточиться. Ей нужно было сохранять спокойствие. Она закончит завтракать и принесет на стол еще один пазл. По крайней мере, в конце шоу у нее будет новое хобби.
Заслышав мелодичный бой курантов, Линдси почувствовала себя собакой Павлова. Она встала, отнесла свою тарелку в гостиную, поставила ее на журнальный столик и села на диван.
На экране телевизора в комнате появилось сообщение:
Вас приглашают присоединиться к приватному чату с Финансисткой и Отельером.
Линдси застыла, уставившись на экран. Она была не сильна соображать на ходу.
Снова пробили куранты.
– Э-э, гм… – пробормотала она, молясь, чтобы никто не спросил ее про игру. – Возьмите меня в… в Центральный парк.
На экране появились мультяшные аватары Отельера и Финансистки. А затем текст:
Финансистка: Привет-привет! Может, Господь на седьмой день и почил от всех дел своих, но шестеренки капитализма продолжают крутиться. Так что я тружусь не покладая рук. А вы там чем занимаетесь?
Она трудится? Над чем конкретно? Линдси так просто с ума сходила от скуки. После короткой паузы на экране появился ответ:
Отельер: Читаю, чтобы наверстать упущенное. В компании славного парня по имени Джонни Уокер. Странная игра, не находите?
Мужик пил… А ведь еще не было и полудня. Даже Том не стал бы наливаться виски в такую рань. Линдси уставилась в телевизор, дожидаясь дальнейшего развития событий.
Из динамика послышался голос Ведущей:
– Хотите, чтобы я напечатала ответ?
Ну да… Конечно. Они ждут, что она тоже что-нибудь скажет.
– Да, – ответила Линдси, стараясь, чтобы ее голос звучал властно. – Пожалуйста, напечатайте: «Да, очень странная. Хотя доброе утро, и я надеюсь, вам обоим нравится ваше пребывание в “Кристо”». Теперь отправьте.
Эти ее слова появились на экране, дополненные смайликом и хэштегом #ЖивиСегодняшнимДнем.
Она никогда не использовала хэштеги. Линдси открыла было рот, чтобы сказать это, но прежде чем успела, появилось еще одно сообщение от Финансистки.
Финансистка: Я сразу к делу. Думаю, что Футбольный Папаша, Доктор и Шефиня заключили между собой небольшой союз. Сегодня вечером ожидается еще одна игра. Я хотела бы предложить и нам поступить точно так же.
Линдси уставилась в телевизор. Предложение было ничем не хуже любого другого. Она сможет присматривать за Финансисткой и обеспечить свое собственное выживание в «Кристо». Надо продержаться достаточно долго, чтобы найти того шантажиста. И положить конец его делишкам.
Финансистка: До отборочных туров еще далеко, а пока что остается вопрос о призах.
Отельер: Моим призом за первую игру стало прекрасное информационное письмо о работе Общественницы на благотворительных мероприятиях по борьбе с раком. У моей первой жены был рак груди, поэтому я знаю, насколько важна эта работа. Я за. Давайте держаться вместе столько, сколько можем.
У Линдси отвисла челюсть. Информационное письмо!? Что именно попало в руки Отельеру? Почему продюсеры снабдили его информацией именно о ней?
Она поежилась. Бо́льшая часть ее деятельности по сбору пожертвований заключалась в организации тусовок, которые явно выходили за рамки того, что обладатели Старых Денег сочли бы чем-то богоугодным и благопристойным. Когда молодые жены старых филантропов хотели провести недельку «на просушке» в Нихи-Сумба[31], Линдси устраивала «благотворительный сбор средств». Бо́льшая часть пожертвований шла на спа-процедуры, услуги личного повара и уроки серфинга на частном пляже.
Ах да – и, конечно, на сумки с подарками.
Финансистка: Давайте по очереди голосовать друг за друга. Не хочу показаться эгоистичной, но как посмотрите на то, чтобы в следующей игре проголосовать за меня? Тогда в следующий раз мы выберем Общественницу. Это гарантирует, что все мы получим приз и останемся равными в «Кристо».
Это было не слишком-то тонко. И уж точно своекорыстно. В последней игре никто не голосовал за Финансистку. Она была в наибольшей опасности. Более осмотрительный человек попытался бы подвести их к такому выводу постепенно. Финансистке не хватало утонченности. Той широты мышления, которая необходима, чтобы, скажем, напечатать инструкции по банковскому переводу на экземпляре программки симфонического концерта.
Финансистка явно не имела никакого отношения к шантажу.
– Напечатайте: «План неплох. Я за». И отправьте, – сказала Линдси. – Хотя подождите! – добавила она. – Напишите еще: «Давайте еще договоримся поделиться призами. Знание – сила». Отправьте.
Линдси несколько раз моргнула, жалея, что в свое время не приняла иных решений.
Иногда по ночам ей снилось, что в ногах ее кровати начинается длинная, уходящая куда-то вниз лестница. Что она просыпается до восхода солнца и спускается по ней. Навсегда исчезая в темноте…
Нам нужно поговорить.
У Клэр не было доступа к сотовому телефону, интернету и ни к кому за пределами «Кристо». Ее единственными возможностями для человеческих контактов были разговор с охранником по внутренней связи или отправка сообщений через внутреннюю систему «Пейбэк», что она и сделала.
Начал моросить дождь, издавая неровный стук, словно стучали зубы. Этот «Кристо»… С этим местом действительно было что-то не так. Когда включался кондиционер, воздух вырывался наружу порывами, создавая студеные зоны, что наводило на мысль о том, что в этом месте обитают призраки из высшего общества.
Клэр требовались ответы. Об участниках. О людях, проживающих в настоящее время в «Кристо». Какого хрена?
Она прочла все досье до единого. Футбольный Папаша ненавидел свою успешную жену-неоконсерваторшу. Отельер был обманщиком, балансирующим на грани банкротства. Он из кожи вон лез, чтобы скорешиться с Общественницей, – пусть даже и знал, что она прокручивает откровенно мошеннические схемы. Финансистка вела себя крайне уклончиво, что вызывало подозрения.
Красные конверты… На самом деле это были не призы.
Клэр тоже видела их содержимое. Общественница воровала деньги под видом благотворительности. У Финансистки было поддельное удостоверение личности. Шефиню подозревали в каком-то пожаре. Доктор предположительно кого-то убил. Определение «ненадежные» по отношению к этим людям вряд ли будет таким уж преувеличением.
На одном из мониторов Клэр высветилось сообщение от Дэвида Арчера:
Конечно. Давайте свяжемся после игры.
Ах да… Игра.
Клэр быстро надела штаны для йоги и серый свитер, заглянула на кухню, чтобы добавить в апельсиновый сок изрядную дозу просекко, и вернулась к своему рабочему столу. По какой-то причине она оставила браслет своей матери в спальне. Как будто терпеть не могла, когда ей напоминали о чем-то хорошем.
Заготовив кичевый анимационный эпизод, Клэр приготовилась запустить его на телеэкранах в квартирах участников.
Кто ваш партнер по преступлению в «Кристо»?
Клэр натянула рукава на руки, зябко засунула их под мышки и уставилась на экран. Поскольку теперь она знала, что некоторые из игроков и в самом деле были преступниками, эти слова показались зловещими. Ее взгляд пробежался по мониторам.
Футбольный Папаша при помощи ярких магнитных букв выкладывал надписи на холодильнике. Одна была уже готова: «Обожаю своих мальчишек!» Что было ничуть не удивительно, учитывая его показушную натуру.
Финансистка таращилась на одну и ту же страницу книги «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» – все последние двадцать минут. Доктор бегал по беговой дорожке. Опять. Он был из тех людей, которые никогда особо не показывают свою реакцию на что-либо. А запасы виски у Отельера при таких темпах должны были закончиться уже на третьей неделе.
Действительно ли один из этих шести человек был убийцей?
Проиграв мелодичный перезвон в квартирных динамиках, Клэр стала ждать, пока участники соберутся перед телевизорами. Большинство из них находились в своих гостиных, но Шефиня на кухне украшала торт – всем своим видом выражая стремление доставить удовольствие людям, – а Общественница сидела за письменным столом лицом к окну, выходящему на Центральный парк. Освещение с операторской точки зрения было при этом не из лучших. Из-за этого лицо женщины казалось серым и мрачным.
Сделав глубокий вдох, Клэр надела наушники и заговорила в микрофон:
– Чудесное воскресенье сегодня в Нью-Йорке! Каждого из вас попросили назвать игрока, который является вашим фаворитом в «Кристо». Сейчас мы объявим результаты. Победитель или победители получат специальный приз.
Клэр нажала несколько клавиш, чтобы включить графику. В анимационном ролике были показаны аватары участников, одетые как Гамбурглары[32] – в полосатых арестантских робах, плоских канотье и черных бандитских масках, – бегающие вокруг карусели в Центральном парке. Выглядело это довольно нелепо, но сцена закончилась уже упомянутым вопросом.
– О-о-о! Кто твой партнер по преступлению? Как мило, – крикнула Финансистка со своего дивана слишком веселым голосом. – А мне идет эта маска!
Тут лицо у нее вытянулось. Как будто она слишком много раскрыла.
Первым на экране появилось фото профиля Футбольного Папаши.
Футбольный Папаша: Мы с Шефиней повязаны на почве вкусной еды.
Это имело смысл, учитывая недавний приватный чат Футбольного Папаши, который практически пообещал поддерживать Шефиню.
Следующим был Отельер.
Отельер: Финансистка побывала в нескольких лучших отелях мира. Был бы рад видеть ее и в своей гость-иннице «Крик-сайд-инн»!
Клэр закатила глаза. Та еще хохма… Это было за гранью банальности. Может, тут стоит добавить забавный звуковой эффект или графику при монтаже… Вроде «блям!» всякий раз, когда Отельер выдает плоскую шуточку. Хотя мужик придерживался альянса, который он создал.
Фотографию Отельера сменило фото Доктора.
Доктор: Футбольный Папаша – вот мой брателло!
Губы у Клэр поджались, и она отбросила карандаш. На одном из мониторов Футбольный Папаша вел себя так разухабисто – орал и свистел, – словно был… ну… на футбольном матче. На другом Доктор нацеливался пальцем в экран и выкрикивал: «Да! Да! Да!» И что, к чертям собачьим, прикажете делать с такими кадрами?
Монитор заполнило фото профиля Финансистки с озером.
Финансистка: Похоже, эта ваша гость-инница – идеальное место, чтобы уед-инниться. Давайте запланируем это, Отельер!
Ответы продолжились двумя последними игроками:
Шефиня: Футбольному Папаше нужно попробовать мой знаменитый ромовый пунш!
Общественница: Чао-чао, Финансистка! Может, по красненькому?
Все придерживались своих альянсов. Что было обычным делом в самом начале подобной игры. Клэр сказала в микрофон:
– О’кей, отличная игра, народ! Поздравляем Футбольного Папашу и Финансистку, каждый из которых получит по призу!
Футбольный Папаша стал испускать восторженные крики еще истошней, а Финансистка станцевала какой-то дурацкий танец. Какой обычно исполняют, напившись на свадьбе.
Доктора в его квартире заметно передернуло.
Заставив себя улыбнуться, Клэр объявила:
– На этом наши съемки на сегодня закончены.
«Если у тебя улыбка на лице, значит, и в голосе она чувствуется», – как-то сказал ей один из ее коллег.
– Завтра мы отпразднуем нашу вторую неделю в «Кристо». А пока что постарайтесь расслабиться.
В тот самый момент, когда она отключила аудиоканалы квартир, на мониторе, на котором обычно отображался только логотип «Пейбэк», открылось окно видеочата.
– Добрый вечер, миз Фаррадей, – произнес Дэвид Арчер своим бархатным голосом.
Блин… Клэр предполагала, что эта беседа будет происходить в текстовом виде, а также что у нее будет время собраться с мыслями или хотя бы сходить в туалет после игры.
Мистер Арчер был одет в синий костюм и шелковый галстук в полоску, несмотря на пять часов воскресного вечера. Он сидел за столом, очень похожим на тот, за которым работала Клэр, и за спиной у него было расставлено несколько шахматных партий.
– Мы с миз Зальцбург очень довольны вашей работой, – сообщил он ей. – Спасибо вам за то, что так профессионально поддерживаете нужный темп.
– Гм… Вы довольны этой работой? – выпалила она. – Я… я не могу представить, чтобы кто-то… захотел это смотреть.
Лицо у нее тут же вспыхнуло, и Клэр подумала о своем банковском балансе. Если она потеряет эту работу, то не сможет даже позволить себе вернуться в Лос-Анджелес.
Мистер Арчер вроде ничуть не обиделся.
– О, могу вас заверить, что у нас есть целевая аудитория для того, что мы делаем.
Когда он больше ничего не сказал, Клэр пришлось самой продолжить разговор.
– Информация из игры – это правда? Эти… эти призы, – пробормотала она, запинаясь. – Там все по-настоящему?
– По-настоящему? – отсутствующе повторил мистер Арчер.
– Эта информация правдива? – спросила Клэр.
Последовала небольшая пауза.
– Да.
Клэр прикусила нижнюю губу.
– Где… как… что…
Она все не могла облечь в слова то, что хотела знать. Участников снимали на видео, когда раскрывались их самые потаенные секреты. Даже если до сих пор и не произошло ничего ужасного, это шоу все равно в какой-то момент должно было выйти в эфир. В дальнейшем все это могло привести к судебным искам или даже насилию.
– Кто эти люди на самом деле? Почему вы их выбрали? Это… это… плохие люди, – запинаясь, закончила Клэр.
– О, действительно, – кивнул мистер Арчер. – Как раз поэтому обеспечение надлежащей охраны здания имело первостепенное значение. Но я уверен, что все мы здесь в полной безопасности.
Это уж точно… Особенно мистер Арчер и миз Зальцбург в своем пентхаусе.
– Я спрашиваю не о безопасности, – возразила Клэр, не в силах скрыть раздражения в голосе. – Я спрашиваю у вас, в чем смысл всего этого.
– В чем смысл? Ну что ж… Очень многое в мировом искусстве посвящено изучению того, почему хорошие люди совершают дурные поступки, – произнес мистер Арчер, рассеянно теребя свой галстук. – Но в реальности этот мир, похоже, любит очень плохих людей и зачастую позволяет им безнаказанно творить очень плохие вещи. Почему? Вот то, что мы сейчас исследуем, миз Фаррадей.
– Хорошо… Я просто не уверена, что я… хочу этим заниматься, – сказала ему Клэр, но, даже произнося эти слова, уже знала, что должна взять их обратно. Ей некуда пойти, и ей не заплатят, пока не завершатся съемки.
Дэвид Арчер наклонился так близко к камере, что его смуглое красивое лицо заполнило весь экран.
– Конечно, мы не будем удерживать вас против вашей воли. Но… миз Фаррадей… разве вы не хотите знать, чем это закончится? Разве вам не хочется выяснить, кто эти люди на самом деле?
А ей этого хотелось? Она на секунду закрыла глаза, представив себя на том мосту. В то лето, когда ей исполнилось одиннадцать с половиной лет – забавно, как дети считают свою жизнь по дням и моментам, всегда желая стать старше. Потом она выросла и страстно захотела вернуться в детство. Чтобы всегда оставаться там. Чтобы застыть во времени.
– Да. Думаю, что да, – шепотом призналась Клэр, больше самой себе.
Она также хотела знать, почему из множества безработных продюсеров «Пейбэк продакшнс» выбрала именно ее.
Клэр никогда не доверяла астрологии или экстрасенсам, но в глубине души знала, что каким-то образом является частью этой истории, пусть даже и не могла этого объяснить.
Когда много лет назад она в результате автомобильной аварии потеряла родителей, это привело ее в отчаяние. Может, в конце концов Клэр не так уж сильно отличалась от других участников…
Когда изображение Дэвида Арчера исчезло, открылось приложение чата «Пейбэк». В нем была ссылка на документ, который Клэр могла загрузить. Она щелкнула по файлу, и на мониторе справа от нее открылся замаранный во многих местах полицейский отчет.
На другом экране Клэр увидела еще один красный конверт. На сей раз проскальзывающий под дверь Футбольного Папаши.
Крупное состояние всегда начинается с крупного преступления.
Так уж вышло, как говорит мне Охранник с кривой улыбкой, что мы должны вернуть его законное состояние при помощи еще одного преступления.
История происхождения Охранника во многом зеркально противоположна моей собственной. История человека, рожденного в любви и привилегиях. Почти падшего ангела. Который в итоге оказался в моем аду.
Три раза в неделю я захожу в огороженную стеклянными панелями кабинку в офисе, в котором сидят тюремные администраторы, надзирающие за хозяйственной деятельностью ЦСС. Медицинская компания нанимает меня для внесения информации об утилизации медицинских отходов в базу данных.
Именно этим я и должна заниматься.
Но вместо этого…
Я учусь пользоваться компьютером.
Сначала – основы. Набор текстов. Электронные таблицы. Редактирование фотографий. Затем мы переходим к программированию. «Питон»… «Джава-скрипт»… «Си-плюс-плюс»… Мало-помалу Охранник втихаря проносит сложную электронику и подкупает завхоза, чтобы тот переоборудовал один из хозяйственных чуланов в рабочий кабинет. Мы ставим туда столы. Я несколько месяцев провожу на онлайн-курсах в университете.
Охранник сообщил мне, что после смерти матери получил небольшое наследство. И на эти деньги финансировал нашу работу до сих пор. Но деньги заканчиваются.
На календаре среда, когда мы приступаем к выполнению первого пункта нашего плана. Призванного вернуть остатки семейного состояния Охранника.
– Как же ты потерял свои деньги? – спрашиваю я у него.
Я сижу перед монитором с открытой консолью программирования. Я уже создала серию скриптов, предназначенных для взлома банковских счетов и снятия с них небольших процентов. Программа направляет деньги через несколько криптовалютных бирж, а затем на ряд счетов на Каймановых островах, которые мы будем контролировать.
Охранник смотрит на меня своими пронзительными голубыми глазами, но встает и направляется к маленькому холодильнику в углу, который, вероятно, оставили там уборщики. Открывая его, он говорит:
– Я их не терял. Их украли.
– Твоя семья? – спрашиваю я, опять осознавая, что он выглядит цивилизованно, а у меня на оранжевом комбинезоне жирное пятно.
Вновь начинаю щелкать по клавишам и заставляю себя смотреть на экран.
Охранник каким-то образом ухитряется носить форму сотрудника исправительного учреждения так, что выглядит в ней небрежно и щегольски.
– У меня нет семьи, – просто говорит он. А затем добавляет: – С некоторых пор.
– Что с ней случилось? – спрашиваю я.
Охранник не отвечает. Вместо этого возвращается от холодильника, ставит банку «Кока-колы» на стол рядом с моим компьютером и садится за свой собственный ноутбук. Я улыбаюсь. Когда у тебя ничего нет, даже такие вот мелочи кажутся роскошью.
– А что случилось с твоей семьей? – спрашивает он.
Невольно поджимаю губы. На экране у меня возникает отправленный им файл. Это список номеров банковских счетов, которые мы будем взламывать. «Не отвлекайся». Вот то, что я говорю себе.
– Этого не было в твоем личном деле, – добавляет Охранник.
Я пожимаю плечами. Наверняка эти сведения имелись в моих документах в исправительном учреждении для несовершеннолетних, которые, вероятно, не передали вместе со мной, когда я стала взрослой и оказалась в ЦСС.
– У каждого здесь какая-нибудь трагическая история за плечами.
Начинаю копировать номера банковских счетов в приложение, которое я разработала.
– Ладно, – говорит Охранник. – А твоя в чем?
Плечи у меня сникают, но все же решаюсь ответить – потому что, наверное, впервые за долгое время кто-то задал мне вопрос обо мне и, возможно, действительно хотел услышать ответ.
– Мне нравится говорить себе, что мои проблемы – это не моя вина. Что если б мой отец не умер от рака, а мама не последовала за ним после передоза оксикодона, то я в итоге не оказалась бы в ЦСС. Я знаю, что моя бабушка делала все, что могла. Какое-то время мы были счастливы в ее крошечной муниципальной квартирке в Сиэтле. Она умерла, когда мне было восемь. Потом я попала в приемную семью.
Охранник делает глубокий вдох:
– Может, ты и вправду не оказалась бы здесь. Может, если б за тобой кто-нибудь присматривал, все было бы по-другому…
Хотя я знаю, что не должна этого делать, я поворачиваюсь. Охранник сидит за своим столом, даже тут похожий на модель из тех пронесенных втихаря журналов мод, которые мы иногда получаем в тюремном блоке. «Не отвлекайся».
– Ты производишь впечатление парня, за которым было кому присматривать… И все-таки вот ты где сейчас.
– Крыть нечем.
Еще несколько раз щелкнув по клавиатуре, я завершаю ввод кода. Приложение начинает запускаться. Счета, предоставленные Охранником, содержат невероятные суммы денег. И хотя мы отщипываем лишь совсем небольшой процент, средства быстро накапливаются.
– Получилось!
Я бросаю взгляд на его экран. На нем открыта информация о наших счетах на Кайманах.
– Деньги пошли. – Он улыбается, и это согревает меня изнутри. – Мы в деле.
На моем экране появляется новый файл, который содержит ссылки на несколько новых сайтов по программированию.
– Это лишь первый шаг, – говорит Охранник. – Но этого будет недостаточно. Нам нужно будет контролировать все активы… недвижимость… акции… облигации… нам понадобится все это, чтобы добиться своего. Следующий шаг – запрограммировать серию дипфейков[33]. Я записал тебя на несколько занятий, которые начинаются в пятницу. И я посмотрю, что можно купить в Даркнете, чтобы сэкономить какое-то время.
– Как это нам поможет? – спрашиваю я.
Он достает из кармана шоколадный батончик, разворачивает его и откусывает кусочек.
– Мы сможем выдавать себя за ее адвокатов и членов попечительского совета. Совершать телефонные звонки и участвовать в видеочатах. Заказывать изменения в документах. И тому подобное. В конце концов тебе будет нужно выдать себя за нее.
– Ее? Кто она? – спрашиваю я.
Охранник игнорирует мой вопрос.
– Ладно. Это важно, – сказал он, вынимая из кармана «Сникерс» и протягивая его мне. – Чтобы это сработало, ты должна быть способна рассказать правдоподобную историю. Ты должна сама поверить в нее. Мы обязательно выберемся отсюда, и когда это сделаем, тебе придется тысячу раз солгать о том, кто ты и где была. Убедительная речь способна заставить человека нацелить самолет на высотное здание. Или принять у тебя стакан с отравой.
– Ладно. Но… – Я бегло просматриваю присланные им документы.
– Ты помнишь свой последний день на воле? – перебивает он.
– Да, – отвечаю я, не в силах скрыть напряжение в голосе.
Мне не нравится думать об этом. После случившегося я три дня оставалась на свободе, пока шериф решал, как со мной поступить. В тот последний день я вошла в здание суда, с трудом передвигая ноги из-за громоздкого браслета слежения на лодыжке. Я могу припомнить все до мельчайших подробностей.
Запах свежей краски… Скрип моих туфель по свежевымытому линолеуму… На регистрационной стойке стояла вазочка с конфетами, и тетка за ней дала мне маленькую шоколадку, прежде чем провести в отделанный деревянными панелями судебный зал. Она распахнула дверь, и мой молодой симпатичный адвокат уже был внутри.
Я решила войти. Я сделала эти шаги. Это был последний раз, когда я могла по-настоящему сделать свой собственный выбор.
Охранник всегда заставляет меня обороняться. Но я полна решимости получить ответы на некоторые вопросы.
– Ладно, Охранник… Так кто эта «она»? Чей это банковский счет? – опять спрашиваю я у него.
Следует пауза.
– Линдси Блэкстоун, – наконец отвечает он.
У меня внутри все леденеет. Ненавижу звук этого имени. Оно скребет меня по сердцу. Оно – словно скрип цепей старых ржавых качелей на детской площадке. Линдси Блэкстоун… Девица, которая больше всех остальных была ответственна за то, что я оказалась в ЦСС.
– Ты хочешь отомстить, потому что она украла твои деньги?
Почему-то эта мысль причиняет боль. Деньги… Корысть… Это недостаточная причина. Как и положение в обществе. Этого недостаточно, чтобы удержать нас вместе, когда все начнется по-настоящему.
Охранник медленно качает головой.
– Нет, – говорит он. – Линдси Блэкстоун убила мою мать.
И тогда я понимаю. Вижу всю картину целиком.
– Знаешь, тебе вовсе не обязательно постоянно называть меня Охранник.
Все у нас получится. Потому что мы оба хотим одного и того же.