На календаре четверг, когда умирает Старушка Лу.
Первое, что сказала мне эта женщина, когда девять лет назад мы стали сокамерницами, было: «Знаешь, а ведь здесь мы с тобой и помрем».
Она была права.
Я так долго просидела за решеткой, что молодость осталась далеко позади и у меня начались небольшие недомогания – то тут заколет, то там заболит, – которые и можно ожидать в среднем возрасте. Проснувшись, первые несколько минут я провожу в состоянии, которое можно назвать ступором. Люди на тюремном дворе уже начинают посматривать на меня точно так же, как они смотрели на Старушку Лу, – и с жалостью, и словно прикидывая, насколько легкая я мишень.
Охранники объявляют о смерти моей сокамерницы, когда мы стоим в очереди за едой, а раздатчица шлепает на наши пластиковые подносы комки какой-то липкой дряни, которая именуется здесь гренками. Тогда он впервые и попадается мне на глаза.
Мужчина, которого я называю Охранник – именно так, с большой буквы. Он кажется каким-то посторонним здесь, в женской тюрьме, расположенной в городе Ветампка, штат Аризона, официально именуемой Центр содержания под стражей имени Джулии Татвайлер – сокращенно ЦСС.
В этом исправительном учреждении много охранников, но с этого момента для меня существует только один.
Этот Охранник очень красив. Вернее, почти наверняка был когда-то. Его темные волосы серебрятся на висках. Челюсть уже не такая точеная, какой, вероятно, была в молодости. Форма сотрудника тюремной охраны смотрится на нем словно маскарадный костюм на Хэллоуин. Он посматривает в мою сторону, держась в нескольких шагах позади группы новых сотрудников тюрьмы, которым проводят ознакомительную экскурсию. Определенно видит меня, и кажется, будто впервые в жизни меня хоть кто-то по-настоящему заметил.
На следующую ночь, уже совсем поздно, когда сквозь узкое окошко над моей койкой я вижу крошечный лучик желтой луны, когда в тюремном блоке необычно тихо, а я лежу без сна, прислушиваясь к ровному постукиванию капель из протекающего унитазного бачка, он появляется и встает перед моей камерой, подталкивая к двери ведро со шваброй, в котором нет воды.
– За что чалимся? – спрашивает он, словно недавно пересматривал старые фильмы на тюремную тематику.
Я сажусь на своей койке, внезапно осознав, как наверняка сейчас выгляжу. И как от меня пахнет. Плечи у меня поднимаются к ушам, а лицо вспыхивает.
– Вам наверняка показывали наши личные дела. Вы знаете, почему я здесь.
– Вы виновны, Шейн Копински? – спрашивает он.
Я прикусываю нижнюю губу.
– Все мы виновны…
Хочу добавить «хоть в чем-то». Но не делаю этого.
Охранник смотрит на меня глазами цвета моря в штормовой день.
– Что бы вы сказали, если б я объявил, что могу вытащить вас отсюда? И что вместе мы сможем отомстить тем, кто отправил нас сюда?
– А вас-то кто сюда отправил? – спрашиваю я.
– Так что бы вы сказали? – опять спрашивает он.
Я теряюсь в голубом водовороте, когда Охранник смотрит на меня.
– Сказала бы, что нет смысла пытаться втянуть меня в совершение новых преступлений. Я отбываю пожизненное заключение. Я умру здесь.
Он медленно кивает:
– Совершенно верно. Но только не так, как думаете.
Клэр достала свой телефон из дорогой сумочки, которую не могла позволить себе заменить, и проверила свой банковский баланс. На счету у нее оставалось 60 долларов 52 цента. В «Большом яблоке»[1] – аккурат на две пиццы. Клэр шел тридцать первый год, жила она одна и не ответила ни на одно из текстовых сообщений от сочувствующих друзей, которые хотели почерпнуть хоть какую-то инфу про ее развод и кредиторов, которым она задолжала.
«Ладно, теперь хоть можно слегка выдохнуть».
По крайней мере, сейчас она сидит в лимузине. Ее новая работа была понижением – до сюжетного продюсера, – и ничего с этим не поделаешь, но, по крайней мере, в «Пейбэк продакшнс» прислали за ней машину. И даже поселили в дорогом отеле в ночь перед началом съемок.
Путь от исполнительного продюсера с тремя сериалами в разработке до безработной был пройден всего за один очень плохой обеденный перерыв.
Никогда не выплескивайте стакан кофе в физиономию своей секретарши… Особенно если он горячий. И уж точно не орите: «Неужели так сложно было попросить итальянскую темную обжарку?!» Головой надо было думать. Надо было следить за собой.
Вчерашний вечер она провела, набивая рот закусками из мини-бара в номере. Полагалось бы чувствовать себя обиженной. В «Пейбэк продакшнс» с Клэр обошлись примерно так, как продюсерские компании обычно обращаются с обычной публикой, приглашенной на программу со стороны.
Про «Пейбэк» она практически ничего знала. Фирма была из новых, но щедро финансировалась целой кучей каких-то хедж-фондов и управлялась гламурной Блэр Зальцбург – последней представительницей некоего великосветского европейского семейства, регулярно посещающей того рода эксклюзивные вечеринки, на которых у вас отбирают мобильный телефон еще прямо у дверей.
«Пейбэк» выпустила всего пару-тройку проходных реалити-шоу. В том числе со знаменитым шеф-поваром, который работал в Ватикане и иногда готовил для папы римского. А еще программу под названием «Вок-звезда» – попытку поиска очередного громкого имени в азиатской кухне фьюжн.
Тем не менее деньги у них имелись. И они изъявили желание пообщаться с Клэр, когда больше никто такого желания не выразил.
Она сидела без работы уже чуть больше полугода. Выходное пособие подходило к концу. Эта работа была ее единственным шансом. И вдобавок решала еще одну ее небольшую проблемку – где ей жить, дожидаясь своей половины имущества, отсуженной при разводе.
Клэр не знала ни рабочего названия программы, ни где конкретно «Пейбэк» планировала ее замутить, ни даже в чем ее смысл. Однако нищим не до разбору. Известна была лишь основная идея: шесть человек будут заперты в роскошных апартаментах на протяжении семи недель. И один из них может выиграть миллион долларов.
Проехав вдоль Миллиардерского ряда[2], лимузин подкатил к зданию, известному как «Кристо». Прижавшись носом к тонированному стеклу, Клэр уставилась на угловатое, невероятно высокое строение, вершина которого терялась где-то в облаках. Согласно интернету, оно было выше знаменитого Эмпайр-стейт-билдинг.
Личный ассистент миз[3] Зальцбург предупредил Клэр, что у входа на Пятьдесят шестой улице будет грязновато – здание еще не закончено и не открыто для публики. Строительство торговых и многофункциональных помещений на нижних этажах еще не было завершено. Все «вкусняшки», которые требуются перед въездом сюда сверхбогатеев, в том числе собственный закрытый ресторан, студия йоги и кинотеатр, по-прежнему отсутствовали. «Пейбэк» удалось договориться со стесненным в средствах застройщиком о краткосрочной аренде нескольких этажей.
Лимузин замедлил ход и остановился перед местом, на котором царил строительный хаос. Напротив изящного портика, долженствующего вскорости встречать богатеньких жильцов, сновали автопогрузчики со штабелями серой мраморной плитки. Ландшафтные дизайнеры высаживали небольшие деревца в аккуратно размеченных квадратах. Повсюду вкривь и вкось приткнулись друг к другу тележки, нагруженные строительными материалами.
Водитель шустро выскочил из машины, открыл дверцу для Клэр, остановил ее взмахом руки, когда она попыталась сама вытащить свои чемоданы, и указал на ту часть выложенной мрамором дорожки, которая уже была закончена. Она покрепче прижала к себе кожаную сумку с ноутбуком – тот принадлежал к совсем другой эпохе. Временам, когда все тянулось ввысь, а не рушилось на землю. Клэр даже не знала, зачем прихватила его с собой.
Перед широкими стеклянными дверями ее поджидал весьма симпатичный мужчина лет сорока с небольшим, с бесстрастным лицом покуривая сигарету. Заметив Клэр, красавец кивнул.
– Мисс Фаррадей? – громко окликнул он ее сквозь строительный шум.
Склонив голову, Клэр поспешила в его сторону. Браслет-талисман, который она носила практически не снимая, звякнул всеми своими висюльками, когда Клэр едва не поскользнулась на свежеуложенном мраморе. Она последовала за мужчиной в двери, которые автоматически открылись, а потом закрылись за ними.
Он походил на звезду немого кино или героя с обложки женского любовного романа, вдруг обретшего плоть и кровь. Его темные волосы серебрились на висках, а на мизинце левой руки красовался перстень с печаткой.
– Я Дэвид Арчер, секретарь-референт миз Зальцбург, – представился он бархатным голосом. – Буду рад помочь и вам.
– Спасибо, мистер Арчер… – Клэр не договорила, надеясь, что он ответит что-нибудь вроде «Пожалуйста, зовите меня просто Дэвид».
Однако вместо этого услышала: «Добро пожаловать в “Кристо”», произнесенное столь же ровным, мягким голосом.
Клэр двинулась вслед за мистером Арчером, постукивая каблучками по огромным мраморным плитам, мимо очередных паллет с деревянными секциями пола, какой-то сантехникой и чем-то вроде ресторанного оборудования, и вскоре они подошли к лифту, двери которого были затянуты защитной пленкой.
Переть пешком все восемьдесят четыре лестничных пролета ей точно не хотелось. К счастью, скоростной лифт работал. Они молча поднялись в нем на восемьдесят третий этаж, где двери кабины с тихим мелодичным звоном открылись на маленькую изящную частную площадку. Мистер Арчер ввел код на клавиатуре металлической двери слева от них, и они оказались в огромной квартире, достойной обложки журнала «Архитектурный дайджест». Клэр прочитала в интернете, что эти апартаменты выставлены на продажу за 65 миллионов долларов. Неудивительно, что помещения на самом верху были уже окончательно отделаны и даже обставлены.
Мистер Арчер провел Клэр через гостиную, полную белой мягкой мебели, расставленной квадратом вокруг массивных журнальных столиков из белого и серого мрамора, на которых были разложены иллюстрированные альбомы с видами города. Свет из огромных окон, выходяих на Центральный парк, заливал комнату.
Они прошли через огромную кухню, оборудованную бытовой техникой марки «Викинг» и затаренную запасом изысканной еды на несколько недель, а потом – по длинному коридору с глянцевым деревянным полом. Лос-анджелесский дом Клэр вписался бы в это пространство как минимум трижды.
– Миз Зальцбург скоро появится, – сообщил мистер Арчер своим безупречно ровным голосом, пока они шли дальше. В облике его было что-то такое… Сексапильный администратор бюро ритуальных услуг – вот как описала бы его Клэр.
– А тем временем, – сказал он ей, – нам нужно обсудить кое-какие бытовые вопросы.
Они вошли в комнату, которая наверняка планировалась как хозяйская спальня, но была переоборудована в телевизионную аппаратную. Здесь имелись несколько длинных столов, уставленных десятками компьютеров, и по меньшей мере двадцать телемониторов, расположенных кольцом вокруг вращающегося кресла. Окна были затянуты черной пленкой.
Здесь ей и предстояло работать. Как раз из этого кресла и предстояло «присматривать» за происходящим.
Работа ее заключалась в том, чтобы наблюдать за шестью самыми обычными скучными людьми и превращать кадры, на которых они чистят зубы и разговаривают сами с собой, в сюжетные линии, за просмотр которых другие люди будут готовы платить деньги.
– По-моему, у нас тут есть все оборудование, о котором вы просили, – произнес мистер Арчер.
Это да. Даже эргономичные офисные кресла.
– Миз Зальцбург будет следить за производством из пентхауса, – добавил мистер Арчер. – Участников шоу разместят ниже под нами, где по две квартиры на этаж.
– Вам понадобится моя помощь с монтажом? – спросила Клэр, проведя кончиками пальцев по клавиатуре из нержавеющей стали.
– Нет, – ответил мистер Арчер, не объяснив, кто будет этим заниматься и по какому графику это будет происходить. – Нам просто понадобятся ваши указания на значимые фрагменты отснятого материала и предложения по развитию сюжета.
После того как они покинули аппаратную, Клэр засунула голову в одну из спален напротив, выкрашенную в холодный бежевый цвет, с кроватью «кинг-сайз», и обнаружила, что ее багаж уже внутри. Некогда она проводила много времени на съемках в роскошных помещениях, но ее многочисленной команде обычно не удавалось там хоть сколько-то пожить.
Они вернулись в гостиную. Мистер Арчер сел на диван и жестом пригласил Клэр последовать его примеру.
– Вы прочли инструкции по безопасности? – спросил он.
– Да, конечно, – ответила она.
Хотя все остальные ознакомительные материалы оказались довольно расплывчатыми, единственная подробная информация, которую ей прислали, касалась вопросов безопасности.
С ее места на диване Клэр открывался отличный вид на входную дверь. Дверь была явно не из тех, которую сам архитектор выбрал для этого здания, – из массивной стали, с несколькими замками и усиленными засовами, большой электронной клавиатурой с цифрами и буквами и маленькой видеокамерой. Такого рода сооружение скорей увидишь в банке, а не в обиталище миллиардера.
– Как вы наверняка уже поняли, когда я выйду отсюда, мы сразу окажемся в производственном режиме. У вас не будет доступа к вашему телефону или каким-либо иным средствам связи, – продолжал мистер Арчер. – У вас не будет возможности выйти из здания, пока производство не будет свернуто.
– Мне уже приходилось работать в таких условиях.
Мистер Арчер кивнул.
– На пятьдесят девятом и шестьдесят третьем этажах у нас посты круглосуточной охраны. В случае чего-либо действительно чрезвычайного обращайтесь к ним при помощи камеры на двери. У нас заготовлены планы действий и предписания на случай пожара или каких-либо иных экстренных случаев. – Он немного поколебался. – Имеются некоторые опасения, что участники шоу могут со временем проявить… излишнюю возбудимость.
Клэр нахмурилась.
– Я работаю на реалити-шоу вот уже десять лет. Однажды мне довелось присутствовать при том, как пьяный участник шоу спрыгнул с яхты и попытался доплыть до острова, расположенного в пяти милях от нас. А когда мы снимали на Амазонке, одного мужика хватил инфаркт. Мне уже приходилось иметь дело с излишне возбудимыми и неуравновешенными людьми. Видела я и драки, и употребление наркотиков… и имела дело с полицией в одиннадцати странах мира.
Мистер Арчер окинул ее оценивающим взглядом:
– Миз Зальцбург хочет убедиться, что вы понимаете, на что подписываетесь.
– Я понимаю, – сказала Клэр.
Не похоже, чтобы у нее был выбор. Слова «ПОСЛЕДНЕЕ НАПОМИНАНИЕ» в бумаге, полученной от коллекторов, по-прежнему стояли у нее перед глазами.
Мистер Арчер забрал у Клэр телефон, ноутбук и электронный планшет, после чего минут двадцать они просидели в неловком молчании. Наконец входная дверь распахнулась. Оба встали.
В фойе появилась красивая женщина примерно того же возраста, что и Клэр. Явно знающая, как представать перед публикой.
Поправив ремешок своей довольно большой дизайнерской сумки, женщина улыбнулась. Идеальные зубы. Идеальные волосы карамельного цвета, собранные в свободный хвост. Она вполне могла бы быть моделью «плюс-сайз», но весь ее облик так и кричал о Старых Деньгах – и с большой буквы «С», и с большой буквы «Д». Это был живой символ какого-то несметного, еще европейского состояния, расхаживающий в сапожках нынешнего модного сезона и превосходно сшитом платье «в рюмочку». Такие проводят осень (нет, не осень – бархатный сезон!) в Лозанне, а лето – на юге Франции.
Улыбка женщины стала еще шире, когда она протянула руку:
– Я Блэр Зальцбург.
Клэр пожала ее.
– Это такая честь для меня познакомиться с вами, миз Зальцбург…
Как и мистер Арчер, миз Зальцбург не стала предлагать обращаться к ней просто по имени. Она обвела Клэр взглядом, которому та не взялась бы дать какое-то определение, хотя явно не радостным – не хватало еще, чтобы хозяйка фирмы с ходу отказалась от ее услуг.
– Я крайне заинтригована концепцией вашего шоу, – сказала Клэр, подпустив в голос восторженного энтузиазма. – Жду не дождусь, когда узнаю подробности.
Миз Зальцбург бросила на мистера Арчера многозначительный взгляд, а затем повелительно махнула обоим рукой на диван. Тетка была явно из тех, кто привык отдавать приказы.
– Спасибо, что содействуете нам с этим проектом, – произнесла она с неким акцентом, выработавшимся за годы мотаний по шарику. – Для меня было большим облегчением узнать, что в нашей команде появился кто-то со столь богатым опытом, как у вас.
Миз Зальцбург сделала паузу.
– Надеюсь, Дэвид уже ввел вас в курс дела.
– Ну, в общем-то да. Хотя… Нет. – Лицо у Клэр вспыхнуло. Про предстоящую работу она по-прежнему практически ничего не знала. – Как я уже сказала, мне хотелось узнать побольше подробностей про ваш проект.
«Или про тебя. Да и вообще про любого, кто вписан в этот твой “Пейбэк”».
Вытащив из сумки увесистый скоросшиватель, миз Зальцбург с преувеличенной аккуратностью выложила его на журнальный столик, даже слегка подровняв.
– Здесь вы найдете профили участников и наши требования по организации съемок. По мере необходимости мы будем и дальше предоставлять информацию, которая может оказаться существенной.
Ах да… Клэр ведь уже больше не исполнительный продюсер… С ней теперь не советовались по вопросам выбора места съемок или кастинга, с психологическими портретами участников тоже не знакомили. Наверное, как раз поэтому они так упорно твердят о мерах безопасности.
Миз Зальцбург положила поверх скоросшивателя еще и толстый конверт:
– Вот планы безопасности. Дэвид уже присылал их вам для ознакомления, но мы на всякий случай сделали копии.
Клэр знала, что в этом конверте целое множество страниц – в первую очередь строительные планы здания с указанием расположения запасных выходов. Инструкции по эксплуатации лифтов, имена и фамилии охранников, график их смен и маршруты передвижения по зданию… На черта ей все это сдалось? Клэр напомнила себе, что это продюсерская компания из новых. Технология производства подобных телепрограмм, видать, еще не до конца у них отработана.
– Да, я их уже изучила. То, что я имела в виду… В чем там сюжет? – произнесла Клэр. – Что вы… гм… Что мы пытаемся показать зрителю?
– Правду, – ответила миз Зальцбург с легкой улыбкой, после чего поднялась с дивана.
– Правду? – повторила за ней Клэр, не в силах скрыть нотки тревоги в своем голосе.
Обычно такие совещания в пять минут ну никак не укладывались. Продюсеры садились тебе на ухо, разглагольствуя о своем видении проекта и высокой роли искусства. Но эти люди уже уходили, так и не сказав толком, чего хотят, в чем нуждаются или чего ожидают.
Блэр Зальцбург направилась к двери.
– Нам не терпится узнать, что у вас из всего этого выйдет. Сейчас мы запрем дверь, и вы сможете приступить к работе.
– Ясно, – отозвалась Клэр, игнорируя неуютное чувство, покалывающее ее изнутри. – Хорошо. Отлично. Спасибо, что предоставили такую возможность.
Дэвид Арчер вышел вслед за своей начальницей, унося с собой телефон Клэр. Это была ее единственная связь с внешним миром. Она проследила, как он скрывается за дверью, после чего послышалась серия громких щелчков и над тем местом, где на двери была установлена камера, загорелся маленький красный огонек.
Клэр была заперта в этой квартире на следующие семь недель.
Старт дан.
Вернувшись на диван, Клэр глянула было на конверт, озаглавленный «Планы безопасности», но все-таки взяла со стола папку с рабочими материалами, на лицевой стороне которой черным маркером, изящным почерком было написано ее имя. Открыла ее и перебрала в руках шесть толстых золотистых конвертов. Все они были надписаны.
60А – Общественница
60B – Футбольный Папаша
61A – Финансистка
61B – Отельер
62A – Шефиня
62B – Доктор
Клэр поняла, что все участники поименованы игровыми никами в соответствии с их родом занятий, а цифры с буквами – это номера квартир, в которых их разместили. Имелись в папке и два красных конверта. Один был озаглавлен «ПРАВИЛА ИГРЫ», а на другом, потолще, красовалась поспешно накарябанная надпись «КОНЦЕПЦИЯ ПОСТАНОВКИ». Наконец ее пальцы наткнулись на единственный лист гладкой кремовой бумаги с монограммой Блэр Зальцбург – логлайн[4] задуманного сериала.
Убийца в «Кристо»
Шестеро незнакомых друг другу людей, которых абсолютно ничего не связывает, вдруг оказываются изолированными в роскошной обстановке и вынуждены общаться между собой только посредством социальной сети под названием «Кристо».
Один из них – убийца.
Но только вот кто?
Участники, которые сумеют разгадать эту загадку, разделят приз в один миллион долларов.
Ясень пень, все это полное фуфло. Одному из участников состряпают соответствующее жизнеописание и велят сыграть роль убийцы. Как в настольной игре «Клюэдо»[5], только в прямом эфире.
Идея была не особо оригинальной. Клэр как-то два месяца оттарабанила на одном британском шоу, участников которого поселили в старинном замке. Каждую ночь там происходило «убийство» – это означало, что кому-то из них приходилось переселяться из роскошной замковой обстановки в «Холидей-инн», а оставшиеся целыми днями обвиняли друг друга в этом «преступлении». Большинство реалити-шоу на телевидении не имеют абсолютно никакого отношения к реальности. Все там с самого начала предопределено и тщательно срежиссировано.
Вернувшись к папке, набитой конвертами, Клэр вытащила тот, что с надписью «Доктор». Естественно, он оказался самым толстым. Она фактически выросла на романах Агаты Кристи, от которых была без ума ее бабушка, и доктор там, как правило, всегда что-то замышлял.
Чем бы все это ни было, Клэр в ее квартире абсолютно ничего не угрожало. Все прекрасно и замечательно. Так она и сказала самой себе.
Взгляд ее упал на бронированную дверь и мощные серебристые замки. На секунду подумалось: это затем, чтобы кто-то другой сюда не вошел или чтобы она сама отсюда не вышла?
Тот ассистент сказал Бобу Мичему, что он заселился сюда первым.
«Мистер Арчер» в чем-то вроде шейного платка вместо галстука выглядел так, словно он у себя дома подстригает миниатюрные розовые кустики и дегустирует розовое вино из разных бутылок.
С момента выезда из Оук-Крик Мичем не удосужился даже побриться. Лицо его покрывала колючая седая щетина. Он специально объявился здесь в своих самых потрепанных джинсах и старой бурой футболке с надписью «Наживка и снасти Барта», а все его барахло было распихано по нескольким камуфляжным вещмешкам, которые валялись у него в кладовке со времен службы в морской пехоте. Водитель лимузина лишь наморщил нос при виде подобного багажа, словно предпочел бы выбросить все его имущество в один из контейнеров для строительного мусора у входа.
Оглядывая квартиру, где каждый предмет мебели был белым и сверкающим, а стоил наверняка побольше, чем его старенький пикап, Мичем чувствовал себя какашкой, которую оставил на полу домашний кот богатой дамы. На журнальном столике в гостиной лежал информационный буклет, на обложке которого было написано: «ЧУВСТВУЙТЕ СЕБЯ В “КРИСТО” КАК ДОМА».
Нет уж – здесь, наверху, он совсем не чувствовал себя как дома. Было что-то неестественное в том, чтобы находиться в этой узкой высоченной башне, глядя из огромных окон на город, простирающийся до самого горизонта. На бесконечные потоки машин, текущие внизу. Ему хотелось оказаться за пределами четырех стен. Слушая журчание ручейка, глядя на то, как покачиваются деревья под легким летним ветерком…
Даже стены в этой квартире были увешаны фотографиями Нью-Йорка.
Так вот и живут миллиардеры? Уж не совершил ли он ошибку, явившись сюда? В последнее время он наделал целое множество ошибок.
Мичем отправился на кухню. По крайней мере, тот, кто отвечал тут за вопросы питания, оказался молодцом. Огромный холодильник был доверху забит холодным пивом – «Голубая лента», то, что доктор прописал, – котлетами для гамбургеров и упаковками сосисок. Полки буфета ломились от пакетов с чипсами «Фритос» и консервных банок с фасолевым соусом и чили, припасенных в расчете на несколько недель. Можно было представить, будто живешь в кемпинге на высокогорном курорте.
Из динамиков интеркома, вроде как понатыканных по всей квартире, донеслись три мелодичных сигнала, похожих на перезвон курантов. А потом – дружелюбный голос:
– Доброе утро, мистер Мичем. Я – ведущая этого шоу. Добро пожаловать в «Кристо».
Судя по голосу, эта женщина могла оказаться ровесницей его дочери Дженн.
– Как вы знаете, вы согласились принять участие в экспериментальном реалити-шоу. Вас и еще пятерых участников будут снимать телекамеры, когда вы будете общаться в виртуальной среде под названием «Кристо», а также соревноваться друг с другом в различных играх и турах голосования. Участники, которые дойдут до финального раунда, разделят приз в один миллион долларов.
Миллион долларов? Продюсеры не уточняли, сколько денег тут можно выиграть. Ну что ж, хоть какая-то неплохая новость…
Голос из динамиков тем временем продолжал:
– Прямо сейчас я расскажу вам о некоторых основных…
– Эй, деточка, – прервал ее Мичем. – Как вас звать-то?
И без того чувствуешь себя по-дурацки, когда не видишь, с кем разговариваешь. Ему хотелось связать с этим голосом хотя бы имя.
Последовала пауза.
– Вы можете просто крикнуть «Ведущая!», когда захотите ко мне обратиться. Мы будем понемногу узнавать друг друга по ходу игры. А сейчас я хотела бы попросить вас обратить внимание на систему камер, установленных в квартире. У каждой из них имеется…
– Снимайте все, что хотите, – опять перебил ее Мичем.
Он достал из буфета пакет чипсов, открыл его и запихнул в рот целую горсть. Затем вытащил из холодильника пиво. Ему шестьдесят восемь лет. У него артрит левой руки. И болит спина. Он слишком стар для всей этой фигни. Зря он позволил своей жене – своей второй жене, которая намного моложе его, – уболтать его на это.
Опять пауза.
– Мистер Мичем? – вопросительно произнесла Ведущая, и голос у нее был точь-в-точь как у его дочери – в один из тех редких случаев, когда та удостаивала его своим присутствием и читала ему очередную лекцию о том, как употребление говядины убивает планету или как крупные корпорации пакостят всем изменениями климата. – Что привлекло вас сюда? Денежный приз? Возможность рекламы вашего отеля?
У Мичема вспыхнули щеки. Эта девица в точности угадала, зачем он во все это вписался.
Отель… Этот долбаный отель. Каким-то образом его мечта уединиться на пенсии в лесной хижине и проводить свои дни за рыбалкой и реставрацией «Скаута» 72-го года выпуска превратилась в план покупки деревенской гостиницы «Крик-сайд-инн». Который, в свою очередь, превратился в мечту Лорин о владении «ландшафтным отелем». Ни один из дорогих архитекторов или дизайнеров из Чикаго и Лос-Анджелеса, к которым постоянно летала его молодая жена, так и не смог толком объяснить, что означает этот термин. Они просто опустошали его пенсионный фонд, крушили некогда возведенные неким безвестным сельским плотником стены гостиницы, к которой больше подходили старинные определения вроде «трактир» или «постоялый двор», и заменяли все что можно стеклом и тиковым деревом, устраивая всякие штуки вроде студии пилатеса, какой-то таинственной «гонговой» с висящим посредине здоровенным медным тазом и бассейна с барной стойкой прямо у бортика – для желающих ма́хнуть стаканчик не вылезая из воды.
Деньги уже подходили к концу.
Вести все дела он доверил Лорин, а сам позволил запереть себя в этом небоскребе.
Ведущая не стала дожидаться ответа:
– Поскольку чего бы вы ни ожидали от этого опыта, вам этого не видать, если вы не появитесь в кадре. А в кадре вы не появитесь, если не уделите внимания тому, где находятся камеры и как они работают.
Денег скоро не станет совсем, и оплачивать счет за обучение его дочери Дженн в дорогущем университете будет нечем, а все его друзья, которые у него некогда были и которые отговаривали его бросать семью ради двадцатитрехлетней официантки стейк-хауса, будут хохотать до упаду над его феерическим обломом, сидя перед телевизором с бейсбольным матчем и угощаясь яблочным пирогом на его старом заднем дворе с его бывшей женой.
Мичем вздохнул и поставил банку с пивом на стол.
– Ладно, говорите, что я должен делать.
Лара Ларк находилась на кухне.
Это шоу было ее шансом на возвращение.
– Итак, – объявила Ведущая через интерком, – камеры установлены во всех комнатах, кроме ванной. В спальне есть специальная накидка, на случай если вы захотите прикрыться на время сна. В вашем случае мы установили на кухне пару дополнительных камер, поскольку решили, что вы захотите продемонстрировать свои поварские умения. По умолчанию камеры всегда включены на запись. Каждая из них помечена номером.
Лара прошлась по помещению, разглядывая широкие мраморные столешницы. Оборудовано оно было очень даже неплохо – для непрофессиональной кухни, естественно. Тут имелись газовая плита с пятью конфорками, конвекционная печь, здоровенный холодильник с безразмерной морозильной камерой и встроенный охладитель для вина. Открыв кухонные шкафчики, Лара обнаружила навороченный кухонный комбайн, блендер и тостер, а также набор посуды от «Ле Крузе́». Что было вполне объяснимо. Состоятельные люди, живущие в домах вроде «Кристо», обычно нанимают профессиональных поваров или кейтеринговые службы, так что обстановка должна соответствовать. По крайней мере, предусматривать достаточно места, чтобы приготовить все необходимое для званого ужина или небольшого приема.
Ведущая тем временем продолжала:
– Если вы хотите, чтобы я обратила внимание на какую-то определенную камеру, громко и четко назовите ее номер – например, «камера номер один», – а затем подождите около тридцати секунд, прежде чем начать. Я обязательно отмечу, что материал, поступающий с этой конкретной камеры, каким-то образом важен.
Лара едва не отказалась от участия в шоу, потому что ей не разрешили взять с собой ее собственные ножи. Вес… Баланс… То, как рукоятки ложатся в руку в зависимости от хвата… Все это влияет на ритм твоей работы. На скорость. На точность. Каждая пустая тарелка была чистым холстом, и Ларе требовались ее привычные ножи, чтобы превращать еду в произведение искусства.
Но… Когда чуть позже в этом году здание будет официально сдано, в нем заработает частный ресторан, которым будет рулить шеф, отмеченный мишленовской звездой, – Шон Хергатт. В «Пейбэк продакшнс» обещали подумать над тем, чтобы предоставить ей возможность поработать в паре с ним на этой кухне в «Кристо», пока шоу будет выходить в эфир. Ее собственный ресторан под оригинальным названием «Сохреняйте спокойствие!» накрылся медным тазом. Все те же самые ресторанные критики, что написали целые тома о знаменитостях, выстраивающихся в очередь за кешью-кесо Лары, теперь с тем же энтузиазмом кинулись освещать пожар, поглотивший все ее надежды и мечты. Как будто мало им было зарплатных чеков, завернутых банком, и слухов о том, что ее инвестор домогается официанток. Еда была от Лары, но этот мелкий выпендрежный говнюк перетянул на себя все остальное.
Мондо настаивал на том, чтобы самому находиться в центре внимания – чтобы вся слава доставалась только ему. Он не мог отличить мяту от кинзы и все же именовал себя «ресторатором» и позировал перед фоторепортерами с моделями, которые делали вид, будто случайно заглянули перекусить.
Лара была дурой, когда сделала его своим деловым партнером. И еще большей дурой, когда переспала с ним. Однако опять-таки: абсолютно все в ресторане успели перепихнуться с Мондо.
– В вашем информационном пакете вы найдете расписание съемок, – прервала ее размышления Ведущая. – Там указаны временны́е интервалы, в которые мы будем снимать ваше участие в программе – когда вы будете общаться с другими участниками посредством нашей внутренней социальной сети…
Наверное, это было к лучшему, что на всем стояло только имя Мондо. Что он подгреб все под себя. Нет худа без добра. Теперь это он влип во всю эту поганку. Как раз ему и предстояло убеждать страховую компанию, что пожар на кухне был не более чем несчастным случаем. Только вот все, чем он был занят, – это трахался с пиарщицей ресторана и выкладывал в сеть истории о своей погибшей при пожаре кошке.
– …принимать участие в играх, которые мы вам предложим, – такого вот все рода.
«Тут еще и какие-то игры предусмотрены? Ничего себе…»
– А теперь вам пора представиться зрителям, – сообщила ей Ведущая. – Расскажите мне немного о себе и почему вы сейчас здесь, в «Кристо».
Лара уже неоднократно участвовала в местных кулинарных шоу, и если чему-то по ходу дела и научилась, так это тому, что ни в коем случае нельзя показывать свой страх. Находиться сейчас на этой кухне было все равно что плавать с акулами. Нельзя, чтобы кто-то увидел кровь в воде.
Она подошла к холодильнику, достала свежую зелень, яйца и несколько видов перца. Лара могла приготовить омлет даже во сне, и это было как раз то, что и могло представить ее публике как истинного профессионала в своем деле. Разделочная доска нашлась в широком выдвижном ящике.
Плюс этот дерьмовый набор ножей…
Лара уверенно улыбнулась и объявила:
– О’кей. Камера… э-э… номер четыре.
Последовала оговоренная пауза.
– Меня зовут Лара Ларк, и я шеф-повар, прошедший подготовку в «Ле Кордон Блё»[6], из Хантингтон-Бич, Калифорния.
Перец она промыла в раковине, стараясь держаться в поле зрения камеры.
– Я надеюсь выиграть призовой фонд для финансирования моего собственного ресторана. Находясь в «Кристо», я буду готовить всякие вкусные блюда – может, заведу друзей и при удаче выиграю все эти деньги…
Лара поправила фартук и подтянула задравшиеся рукава блузки, чтобы ткань надежно скрывала шрамы у нее на предплечьях, придав лицу самое приятное и деловитое выражение. Клиенты, журналисты, инвесторы, кинозвезды… Ей нужно было убедить их поверить в нее. А если уж и не в нее, то в ее еду.
И, что самое главное, ей было нужно, чтобы они уверились: это она устроила тот пожар.
Ну что ж… Понеслась.
Футбольный Папаша[7] – это наверняка он. Явно производное от «футбольной мамаши», как именуют теток, которые значительную часть своей жизни проводят за рулем семейных седанов, универсалов и минивэнов, доставляя своих отпрысков в разные спортивные секции после школы – футбольные в первую очередь.
Хотя личность, которую присвоила ему «Пейбэк», вышла несколько упрощенной.
Он с отличием окончил Гарвард. Некогда редактировал юридический журнал и восемнадцать лет занимался частной адвокатской практикой.
Хотя да – у Джея Харрисона и вправду было трое сыновей. И ладно – они и вправду играли в футбол. Надо же было хоть чем-то занять их после школы, иначе они носились бы по всему джорджтаунскому таунхаусу, который принадлежал его роду на протяжении вот уже трех поколений, сбивая с полок безделушки и сталкивая друг друга с лестницы.
Дела у его жены шли в гору. Аннабет Харрисон наконец-то нашла способ использовать свою смазливую внешность, диплом юридической школы, который получила только при помощи Джея, равно как и все эти плаксивые посты в «Инстаграме»[8] о тяжких испытаниях материнством в качестве основного источника дохода. Не так давно она получила работу у одного деятеля из какой-то неоконсервативной федералистской общественной организации, которому изначально требовалась хрупкая блондинка, чтобы та советовала другим женщинам идти домой печь печенье и ставить мясо в духовку.
Никого вроде не волновало, что начинала Анна как Анна Роуч[9] – чирлидерша из Плано, штат Техас, которая едва окончила Университет Конкордия и предпочла выйти замуж за деньги семьи Джея, только чтобы не работать хотя бы над одним-единственным судебным делом. Никто будто не замечал, что она выросла в семье прогрессивных католиков-демократов и не проявляла ни малейшего интереса к политике. Что слишком мало общалась со своими детьми, чтобы претендовать на какие-либо семейные ценности. Никто не принимал во внимание эту Анну Роуч.
В то время как Аннабет Харрисон должна была ровно в шесть стоять как штык перед Белым домом, разглагольствуя перед камерой о растлителях малолетних, заговорах и кинозвездах-кровопийцах.
Кому-то должно было быть не насрать на их семью и их сыновей, так что Джей уселся за баранку, ловя на себе кокетливые взгляды неработающих мамаш и выслушивая двусмысленные комплименты касательно того, как бы они хотели, чтобы их мужья-руководители высшего звена так же «участвовали» в жизни их сыновей.
– Итак, – послышался дружелюбный голос Ведущей. – Давайте-как настроим ваш личный профиль.
Джей старался не вертеть головой, выискивая источник голоса. Он хорошо знал, что эта женщина сейчас не в этой спальне вместе с ним, что заперт в этой квартире наглухо. Но все равно поймал себя на том, что ищет взглядом эту Ведущую.
Сжимая в руках папку с информационными материалами, Джей быстро прошел в гостиную и встал перед огромным телевизором с плоским экраном, подвешенным к стене. На экране появилось шесть изображений из тех, что он отправил продюсерской компании в качестве вариантов фото своего профиля. Все они были довольно безликими. На всех снимках Джей был изображен со спины или издалека. На одном из снимков он был запечатлен на вершине холма в Кананаскис-Кантри, когда отправился в пеший поход в Альберту сразу после окончания колледжа. На другой бежал трусцой по Кастис-трейл, толкая перед собой близнецов в двухместной коляске, – его лицо было почти скрыто капюшоном. Еще на одной позировал со своей коллекцией редких книг.
Ладно – Футбольный Папаша так Футбольный Папаша.
Детей он отправил на лето к своим родителям в Висконсин, потому что Анна вполне могла забыть вернуться домой, чтобы сменить няню.
– Я остановлюсь на фото номер три, – сказал Джей, выбрав довольно размытый снимок, на котором он передает Коннору коробку сока во время перерыва в клубной игре.
– Супер, – отозвалась Ведущая с фальшивым энтузиазмом. – Теперь вам нужно сформулировать пару предложений, чтобы представиться другим участникам.
– Наши настоящие имена не используем? – уточнил Джей, не в силах скрыть разочарование в голосе.
Не так давно он вел переговоры с одним издателем касательно документальной книги. Даже скорей юридического триллера. Было много обсуждений относительно вариантов «раскрутки». Просто брака с бзикованной телеведущей, которая в социальных сетях ведет беседы о секретных операциях «белых касок» и технологии квантовых блокчейнов, оказалось недостаточно, чтобы заключить издательский договор. К его большому удивлению.
– На данный момент никаких имен, – ответила Ведущая. – Эта информация будет понемногу выдаваться по мере продвижения шоу.
Уставившись на экран, Джей задумался, какой информацией о себе ему хотелось бы поделиться с пятью совершенно незнакомыми ему людьми. Первые два десятилетия его брака прошли как планировалось: Джей ходил на работу, приносил домой зарплату. Анна сидела дома, родила троих детей. Со временем попробовала податься в коучи, затем продавала какие-то пищевые добавки, эфирные масла… Прочла «Тайну»[10] от корки до корки. А он оплачивал ипотеку. Оплачивал счета. Но «не заморачивался», по собственному выражению.
Теперь было уже слишком поздно.
– Ч-что… – Джей запнулся. – Что именно я должен сказать?
– Все, что придет в голову, – беззаботно ответила Ведущая.
Благодаря Анне он не мог посмотреть в глаза своим родителям. Не мог видеться со своими друзьями.
Джей уставился прямо в камеру. Он хотел унизить свою жену. Поступить с ней точно так же, как она поступила с ним.
– Преданный отец троих сыновей, – произнес Джей. – Правдолюб и борец за справедливость, верующий в торжество правосудия. Семья – превыше всего.
Он хотел, чтобы Анна испытала боль.
Такую же боль, какую испытывал он сам.
И это шоу поможет ему в этом.
Закончив вводить информацию в профиль Футбольного Папаши, Клэр выбралась из-за письменного стола в кабинете, подхватила свой блокнот и прошла на кухню. У нее оставалось еще несколько минут до запланированного разговора со следующим участником, и она порылась в буфете, перебирая изысканные закуски, пока не нашла пакет органических чипсов «Кеттл».
По крайней мере, в этом месте была приличная еда. Потеряв работу, Клэр питалась в основном в фастфудах по меню выгодных предложений и затаривалась продуктами в магазинах фиксированных цен. Она поймала себя на том, что теребит свой браслет-оберег. Его подарила ей мать на последнее Рождество перед той аварией. Тогда с него свисал всего один амулет. Золотое сердечко. Позже тетя Мэри каждый год дарила ей новый. Она сказала, что так они будут поддерживать дух ее матери в живых.
Правда, толку от этих амулетов было ни на грош.
Клэр открыла чипсы и принялась чиркать ручкой в блокноте.
Заметки по сюжету – Неделя Первая – представление участников
Не стоит ненавидеть игроков… ненавидеть надо игру[11].
Первая неделя – целиком и полностью на построение профилей участников. С прицелом на будущее. Чтобы зрители выбрали, за кого болеть и кого поддерживать. Кого им любить. А кого ненавидеть.
Кто напоминает им родственника, которого они избегают на День благодарения? Кто наводит их на мысль о начальнике или коллеге, с которыми они втайне хотели бы переспать? С кем бы они хотели сидеть рядом в самолете?
Мысли о персонажах:
Отельер – пока непонятно. Ветеран боевых действий. Отец. Представитель рабочего класса, мечтающий о собственном отеле. Здесь может выйти хеппи энд. Равно как и поучительная история о том, как самоуверенный бахвал получает по заслугам.
Футбольный Папаша – несомненно, самый телегеничный из участников. Приятная внешность. Не менжуется перед камерой. Можно навести его на разговор о дороговизне высшего образования и тяготах родительской доли. Это может найти отклик у зрителей.
Шефиня – сразу вызывает симпатию. Хороший вариант для финала. Хотя есть в ней что-то такое… что-то, чего она не выдает наружу. Шефиня против одного из участников-мужчин – вот как бы я это разыграла. Разум против сердца.
Эмили уставилась на свой заполненный профиль в соцсети «Кристо».
Из динамиков квартиры донесся голос Ведущей:
– Итак, вы довольны этим? Сохраняем?
Инвестор-активист[12]. Иные интересы: эксклюзивные брендовые шмотки и хороший бурбон. За деньги не купишь счастья, но на них можно купить частный самолет.
Вот как в итоге охарактеризовала себя Эмили.
– Ну да, – бодро ответила она.
Ведущая заколебалась.
– Не слишком-то привлекательный образ, не находите?
Эмили знала, что делала, составляя такой профиль – намеренно банальный, показушный и хвастливый.
– Люди всей душой ненавидят «золотой процент», – сказала она. – И все-таки даже те, кто ведет себя так, будто готовы поубивать всех богатых, в глубине души хотят быть такими, как они.
Кому как не ей это знать…
Последовала еще одна пауза. Затем Ведущая заговорила опять:
– Всей душой ненавидят, говорите? А себя вы относите к этому «золотому проценту»?
Эмили надо было вести себя поосмотрительней. Эта Ведущая – далеко не дура… Она посмотрела прямо в камеру и улыбнулась своей самой самоуверенной улыбкой:
– Конечно. Я оговорилась. Люди хотят быть такими же, как мы.
Ее взгляд вернулся к экрану. Эмили выбрала фотографию, на которой ее ноги свисали с борта скоростного катера – пальцы ног накрашены ярко-красным лаком оттенка под названием «Я вообще-то не официантка», на заднем плане – гранд-отель «Тремеццо» на озере Комо в туманной дымке. Голубое небо усеяно ватными шариками облаков, вдалеке покачиваются несколько лодок из полированного дерева.
– И вы хотите, чтобы люди всей душой вас возненавидели? – настаивала Ведущая.
Эмили почувствовала, как улыбка сползает у нее с лица.
– Люди будут ненавидеть меня несмотря ни на что.
И она это заслужила.
Эмили принялась расхаживать по гостиной, настороженная и раздраженная. Она вздрогнула, когда прозвучал громкий звуковой сигнал и на экране телевизора появилась надпись «ПРОФИЛЬ СОХРАНЕН».
Ведущая бодрым тоном произнесла:
– О’кей. Теперь немного про «Кристо».
Интерфейс сайта социальной сети, которую придумали продюсеры шоу, выглядел малость по-дурацки. Гигантский телевизор в гостиной показывал мультяшное изображение Центрального парка, за которым маячил вытянутый силуэт «Кристо». Рассчитанное то ли на детей, то ли на тупиц.
– Вы будете взаимодействовать с другими участниками через сайт социальной сети «Кристо», – продолжала Ведущая, когда на экране появились яркие разноцветные иконки. – Когда вам захочется пообщаться с кем-нибудь из них, вы сможете щелкнуть при помощи пульта дистанционного управления по Большой Лужайке. Игры будут проходить в Карусели[13], и я дам вам знать, когда они начнутся.
Игры? Вся жизнь Эмили была сплошной игрой.
Пока Ведущая говорила, Эмили машинально подошла к огромным окнам квартиры. С этой наблюдательной точки почти на самой вершине высокой узкой башни она увидела реальные версии экранной графики – замок Бельведер, Эллинг и Оранжерейный сад в Центральном парке.
Сама Эмили тоже была фальшивкой.
В ту неделю, проведенную в итальянском Озерном крае, она окончательно поняла это. Поняла раз и навсегда, что от рыбного ресторанчика ее семьи в Беллтауне нет пути к денежной публике, которая делит свое время между такими местами, как «Кристо», и своими загородными виллами. Во всяком случае, для нее. У нее не было сети старых друзей из мест вроде Оксфорда и Йеля. В то время Эмили не знала, кто такие Медичи. Не читала «Моби Дика». Не знала, в чем разница между Кейп-Кодом и Кеннебанкпортом.
Она даже не играла в пиклбол.
Ей в жизни не стать своей среди подобной публики. Вот что поняла Эмили, когда провела неделю в доме у озера, принадлежавшем семье Софии. На тот момент они общались уже около года.
Голос Ведущей резко вывел ее из задумчивости:
– Можете ли вы дать какой-нибудь совет людям, которые хотят подражать вашему образу жизни? Которые хотят жить так же, как вы?
Эмили повернулась и медленно направилась к камере, установленной справа от экрана телевизора в гостиной. Подалась к ней почти вплотную.
– Да, – бросила она с презрительной усмешкой, для вящего эффекта выдержав паузу. – Не тешьте себя. Не копите деньги на то, чтобы всего разок попонтоваться. Незачем путешествовать первым классом, пока не сможешь позволить себе всегда путешествовать первым классом. Ведь потом вас загонят в салон экономкласса, как скотину, и вы будете сидеть там, зная, что совсем рядом, за тонкой занавеской, мы сидим в удобных креслах, попиваем свое вино и разделываем цыпленка настоящими, а не пластмассовыми столовыми приборами. И весь этот полет вам придется мириться с осознанием того, что значимые люди не думают, что вы обладаете хоть какой-то значимостью.
Этого должно было хватить, чтобы добиться задуманного. Укрепить свою репутацию главной злодейки в шоу. И сказанное было правдой. Однажды Эмили отправилась на конференцию по недвижимости со своим боссом. И была ошеломлена, когда он отказался от бесплатного повышения класса обслуживания, предложенного авиакомпанией. «Не тешь себя. Не пользуйся льготами и привилегиями, – таков был его совет. – Зарабатывай достаточно денег, чтобы быть значимым. Всегда».
Это всегда было с ней. Этот голод. Эмили нужно было постоянно ощущать свою значимость. Ей вечно хотелось большего. Кольцо, чтобы произвести впечатление на родню Софии… Неделю на Мальдивах… Лыжный отпуск в Теллурайде… «Рейнджровер»… Сумку от «Эрме»…
Ведущая все не отставала:
– Вы думаете, что деньги – это все, что имеет значение?
– Деньги и в самом деле все, что имеет значение! – тявкнула в ответ Эмили.
Когда она встретила Софию, то неплохо зарабатывала в качестве брокера в титульной компании в Финиксе. Рынок недвижимости переживал бум. Она видела будущее, и будущее это было радужным.
А потом случилась та неделя в Италии. Мать Софии с жалостью наблюдала за Эмили, когда та передала официанту свою пустую тарелку.
Такая уж это штука – Старые Деньги.
Деньги можно нажить. Можно покупать дорогие вещи. Это не имеет значения. Породу не купишь ни за какие коврижки. И высокомерно-наплевательское отношение к жизни таких людей тоже достоверно не изобразишь.
В некотором смысле Эмили усвоила этот урок еще ребенком. Когда ей приходилось тщательно планировать, как украсть пакетик чипсов в соседнем минимаркете, или как уберечь свою мать-алкоголичку от падения с лестницы, или как предотвратить появление у порога социальных служб.
Другая штука заключалась в том, что наличие денег вызывает аппетит к еще бо́льшим деньгам. Попытки утолить который не приносят чувства сытости. Или удовлетворения. Такого, когда после вкусной трапезы встаешь из-за стола и понимаешь, что какое-то время можешь обойтись без еды.
– Ибо где сокровище ваше, – прошептала Эмили смутное воспоминание из воскресной школы, – там будет и сердце ваше[14].
Та старая монахиня заставила ее выучить наизусть все Евангелие от Матфея.
Эмили прикинула, что теперь у нее, скорей всего, есть около восьми недель, пока ее босс не узнает об этом. Пока ее не поймают. Она думала, что у нее будет больше времени.
Финансистка… Эмили хотелось рассмеяться. Ее финансовые махинации разрушали жизни.
Она вписалась в это шоу, чтобы выиграть время. Чтобы потянуть его. Чтобы с полным правом пропасть с горизонта и со связи. Чтобы дать своему адвокату время поработать. Время изобразить растерянность. Даже если она и выиграет, то не сможет торчать здесь в ожидании денег. Предполагается, что ее будут ждать чистый паспорт и частный авиарейс из Тетерборо в день окончания съемок.
София будет ждать ее в Дубае. Во всемирном центре по отмыванию денег. Никакой экстрадиции. Это идеальное место для побега. До тех пор, пока подруга не начнет задавать слишком много вопросов.
Однако сначала Эмили придется попотеть семь недель в «Кристо». Семь недель изображать из себя ледяную принцессу, избалованную богатую сучку. Что-то в этом плане не давало ей покоя. Не оставляла мысль, что ничего у нее не выйдет. Что кто-нибудь в «Кристо» просечет, что она не из таковских.
Такое случалось и раньше. Эмили давно следовало усвоить этот урок.
Сначала думать, а потом делать.
И зачем он только подался в нейрохирургию?
Доктор Пимпл Поппер[15] заработала в прошлом году семь миллионов долларов. Эта врачиха-дерматолог, которая давит прыщи на «Ютьюбе», наверняка спокойно спит по ночам и попивает «Мимозу» на поздних воскресных бранчах. Доктор Пимпл Поппер не проводит летучки с командой корпоративных менеджеров, пытаясь понять, как втиснуть еще трех пациентов в день в и без того напряженный график. И не читает истории болезни по ночам, когда все остальные наверняка уже давно сидят по домам и смотрят «Янкиз»[16] по телику. Или не забывает позвонить своей матери в день ее рождения. Нет, она давит прыщи!
Доктору Уильяму Борегарду хотелось вернуться назад во времени и начать все сначала. Зачем заморачиваться хитросплетениями мозгоустройства, когда можно просто давить прыщи?
Голос Ведущей вернул его к реальности.
– Итак, – произнесла она, – мне нужно, чтобы вы запомнили, что нельзя смотреть или говорить прямо в камеру. По крайней мере, слишком часто.
«Кристо»… Это его братец, Дэйв, уболтал Бо принять участие в этом шоу. Дэйв работал программистом в крупной айти-компании.
– В самом худшем случае, – сказал брат, – после того как вся эта бодяга выйдет в эфир, я смогу подтянуть кое-какую рекламу на твой веб-сайт, чтобы наконец монетизировать его, и мы сможем заработать тебе немного инфлюенсерских деньжат в соцсетях.
Был и лучший вариант развития событий. Продюсеры сказали Бо, что готовы рассмотреть его кандидатуру и для других телешоу. В роли ведущего. Вроде Доктора Оза или Санджая Гупты[17]. Наконец-то он сможет зарабатывать деньги, какие заслуживает, а то и в кои-то веки не работать во время отпуска.
Бо знал, что у него это просто отлично получится.
Вообще-то объяснять он умел и любил с малолетства. Что угодно мог растолковать, ясно и доходчиво. Именно поэтому в больнице на него возложили преподавательские функции. Это сделало его кабинет в больнице популярным местом тусовки юных интернов, которых приводила в ужас перспектива реального общения с пациентами. Именно поэтому его часто приглашали на консультации, даже когда он был слишком занят, чтобы лично провести какую-либо процедуру. Краниотомии, биопсии, тромбэктомии… После его объяснений у людей появлялось ощущение, что они понимают подобные вещи. И что бы ни понималось под умением найти подход к пациентам, доктор Бо, несомненно, обладал им.
Он был чертовски хорошим нейрохирургом. Вот почему в «Медикорп» согласились подменять его на протяжении семи недель съемок.
Ему было сорок два года, и волосы у него уже начали седеть, а его мальчишеская привлекательность уже не значила так много, как раньше, и люди уже называли его светилом, а бариста в кофейне начали обращаться к нему «сэр». Он никогда не был женат и проводил слишком много времени в пабе «Аквариум», делая вид, будто это ниже его достоинства – клеиться к поддатым старшекурсницам, едва не падающим со своих табуретов у стойки. Друзья называли его «серийным съемщиком», и все обычно лишь посмеивались над этим, но последней девушкой, которую он пытался подцепить, была совсем молоденькая подружка невесты на свадьбе его двоюродного брата – ей не было еще двадцати. Бо был тогда здорово пьян и после долго извинялся и расшаркивался.
Люди больше не смеялись. А потом было то расследование…
Естественно, дисциплинарная комиссия полностью оправдала его. Все для него обошлось. Но вот для его репутации…
Доктор Бо давно хотел укрыться в какой-нибудь тихой гавани. Хотел встретить кого-нибудь. Какую-нибудь жизнерадостную молодуху – может, еще студенческого возраста, с девчоночьим конским хвостиком, которая мечтала бы сидеть дома и нянчить детей, любила бы йогу и тренажеры, и чтоб у нее были богатые консервативные родители с солидной страховкой жизни, которые скоро помрут и оставят после себя прекрасный загородный дом в Хэмптоне.
В этой квартире он и вправду чувствовал себя как дома. На всех кроватях было то же постельное белье от «Ральф Лорен», на которое он потратился, чтобы обустроить свою собственную квартиру. Бо был уверен, что даже узнал некоторые картины из галереи в Трайбеке. Этот модный декор – где все было каким-то образом белым, холодным, пушистым и безликим одновременно – становился нормой и в частных больницах. Его жилище и приемная в медицинском центре были оформлены в том же стиле.
– Итак, – донесся голос Ведущей из динамиков, установленных в гостиной, – через секунду вы отправитесь на Большую Лужайку и впервые увидите профили других участников. Затем мы потратим около часа на съемку вашей реакции на это первое знакомство.
Бо нацепил на лицо свою привычную маску. Спокойного, заботливого целителя.
– Отлично.
Если доктор Пимпл Поппер могла зарабатывать миллионы, то и он сможет. Он смотрел в камеру и улыбался. Его будущее было там.
Как он, по крайней мере, надеялся.
Линдси-Мари Томсон стояла лицом к камере в углу спальни, стараясь, чтобы в объектив попадал логотип на ее голубовато-серой футболке. Она пригладила свои блестящие черные волосы и очаровательно улыбнулась.
Один из этих людей в «Кристо» шантажировал ее.
«Рак – это беда» – гласила надпись на ее футболке. Якобы как раз поэтому Линдси и находилась здесь. Из-за своей благотворительной деятельности. Такие люди, как она, не занимались подобной фигней. Они не выставляли себя ослами на телевидении. Они даже не признавались, что просто смотрят реалити-шоу! Господи, да, ее муж – сам Томас Дж. Томсон! Который играет в гольф с губернатором. Ездит на рыбалку с членами Верховного суда. Его прадед основал Национальную галерею со своей собственной коллекцией произведений искусства.
А у Линдси имелись и собственные деньги. Или, по крайней мере, имелись до некоторых пор…
Прошло чуть больше года с тех пор, как пришло первое письмо. Самый обычный, ничем не примечательный кремовый конверт, засунутый в почтовый ящик вместе с ее обычными письмами и бумагами. На лицевой стороне было напечатано ее имя. Вроде как на пишущей машинке. А внутри – один-единственный, аккуратно сложенный лист бумаги. Со словами: «Я знаю, что ты сделала».
Линдси рассказала своей семье об этом шоу еще летом. Том, как обычно, взял в чартер «Лану» и поставил ее на якорь у берегов Турции. Роуз и Каллум вылетели в Бодрум примерно через десять секунд после последнего экзамена в своей школе-интернате. В тот день они собрались все вместе впервые с самого Рождества.
Все они уставились на Линдси, когда она рассказала им об этом. Со странными выражениями на лицах, как будто только что осознали, что она – настоящий человек с собственными идеями, а не безликий робот, планирующий официальные приемы и суаре. Каллум едва не уронил телефон в свою тарелку костяного фарфора, полную овсянки, когда Линдси упомянула про это шоу.
– Нью-Йорк? Мы не вернемся в город до октября, – сказал Том, застыв с ложечкой для грейпфрута в комично поднятой руке. Ее муж глянул на часы. Как будто их хрустальное стекло, словно волшебный кристалл, могло объяснить происходящее. – Не раньше, чем откроется выставка Гун Сяня в Мете[18].
– Продюсеры говорят, что это поможет привлечь внимание к моей благотворительной деятельности. Они согласились сделать крупное пожертвование, – сказала Линдси, ковыряясь в своей тарелке с фруктами, пока стюардесса подливала ей газированной воды. – Ты знаешь, как важна для меня моя работа.
Вообще-то ее семья абсолютно ничего не знала.
Они редко уделяли внимание тому, что она говорила. Да и, по правде говоря, эта ее работа не была такой уж важной. На самом деле это была даже не работа. Как и от всех дам ее круга, от миссис Томсон ожидалось, что она будет приносить какую-то пользу обитателям Питтсбурга. Ее «работа» заключалась в том, чтобы использовать свою маленькую черную книжечку с именами и телефонами для какого-нибудь благого дела. Линдси выбрала исследования рака, потому что все были согласны с тем, что рак – это плохо, и никто не задавал лишних вопросов касательно того, на что в действительности шли собранные ею деньги. Так что было вполне уместно, что продюсеры решили представить ее как Общественницу.
Дочь Линдси озабоченно наморщила свой веснушчатый носик, когда спросила:
– Выходит, ты будешь заперта в каком-то небоскребе, пока мы будем тусоваться на празднике у тети Банни?
Ежегодная вечеринка в Нантакете была главным событием сезона для всех.
Роуз выглядела точно так же, как Линдси в пятнадцать лет. Линдси оставалось бы только радоваться при мысли, что когда-то она была такой же красавицей. Однако внешность дочери – ее каштановые волосы, бледная кожа, на которой легко проступал румянец, неуловимое очарование ее чуть заметной улыбки – напоминала Линдси обо всем, что она потеряла. О том, сколько возможностей упущено навсегда. О том холодном электризующем ощущении, когда уже под утро она безуспешно пыталась заснуть. Сознавая, что позади осталось больше дней, чем ждет впереди.
Взгляд на Роуз заставил Линдси задать себе неудобные вопросы о своей собственной жизни. Разумно ли было выходить замуж за мужчину сорока с лишним лет, когда сама она только окончила колледж? Хотя ей и вправду ничего другого не оставалось. После всего, что произошло, она больше никогда не смогла бы полюбить. Наследник состояния Томсонов был неплохим запасным вариантом. Это гарантировало ей безбедную жизнь.
– Я прослежу, чтобы все было подготовлено, – сказала тогда Линдси. Разговор уже перешел на семейные планы на лето.
Словно спохватившись, Том добавил:
– Считаем ли мы, что это должный способ представлять семью?
Ее муж почти мямлил, когда произносил эти слова, больше занятый стряхиванием крошек со своей кораллового цвета рубашки-поло, и даже не стал дожидаться ответа – просто встал из-за стола и отправился искупаться.
Даже ее законный супруг на самом деле не верил, что Линдси представляет «род Томсонов». Хоть и произвела на свет его наследников.
…Она глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на нынешней ситуации в «Кристо».
– Итак, – донесся до нее голос Ведущей. – Через секунду вы окажетесь на Большой Лужайке и увидите профили других участников.
Линдси едва переборола желание насупиться в камеру. На эту Ведущую. На того, кто тут всем распоряжался. Ранее в тот день они даже не удосужились прислать подходящего человека, чтобы встретить ее. Эта европейская выскочка Блэр Зальцбург была якобы на телефонной конференции с Мюнхеном, а ее ассистент мотался по каким-то поручениям. Дородный охранник провел ее в квартиру, бросил сумки прямо у двери и запер ее внутри. Ей пришлось самой распаковать свои вещи.
Ей пришлось самой нести свой багаж!
Но Линдси все-таки улыбнулась и повернулась к телевизору в большой спальне.
По крайней мере, условия размещения оказались приемлемыми. Хотя она предпочла бы разместиться в пентхаусе.
Линдси обнаружила, что смотрит на шесть изображений. Было там и ее собственное, естественно, – фото сотни воздушных шариков лавандового цвета, выпущенных в воздух во время акции по борьбе с раком, в спонсировании которой она участвовала. И еще пять других. Ее взгляд скользнул по экрану. Шефиня, Финансистка, Отельер, Футбольный Папаша и Доктор…
Щелкая на них пультом дистанционного управления, который был предоставлен организаторами шоу, она один за другим просмотрела их профили. Настоящие имена в них не указывались. Фото были расплывчатыми и лишенными деталей. У Шефини оно представляло собой лишь пару рук, держащих над огнем сковороду. У Отельера – какое-то деревянное строение, похожее на амбар. На третьем Линдси узнала озеро Комо. Ну и что такого? Это популярная туристическая достопримечательность. Ничего особенного. Вроде ничто не вызывало подозрений.
И все же… Шантажист был здесь, и она должна была найти его. Или ее.
– Хорошо, миссис Томсон, – произнес голос Ведущей. – Завтра мы проведем первое голосование.
Фото профилей на экране телевизора сменились рисованным изображением озера в Центральном парке.
– Подумайте об участниках, которых вы только что видели. Представьте, что вы садитесь в лодку с одним из них и отправляетесь покататься по этому озеру. Исходя из вашего первого впечатления, кого бы вы выбрали и почему?
Тот конверт… Даже не задумываясь, Линдси разорвала его на десятки кусочков и швырнула их в газовый камин. Затем включила его и посмотрела, как они сгорают. Вошла горничная и странно посмотрела на нее. День был слишком теплым, чтобы разводить огонь.
…На следующей неделе Линдси получила сообщение в мессенджере с заблокированного номера. Со старой, немного размытой фотографией. Если кто-нибудь еще увидит это фото, она проведет остаток своей жизни в оранжевом комбинезоне. Ее жизнь будет разрушена. Жизни ее детей будут разрушены.
Затем последовало требование. Сто тысяч долларов плюс инструкции по банковскому переводу. Она заплатила. И это повторилось еще раз. И еще раз. Линдси уже подумывала, не обратиться ли к своему адвокату. Или к адвокату Тома. Или к частному детективу. Хотя знала, какой вопрос за этим последует: «Что вы такого сделали?»
Затем умер ее отец, а суровый адвокат по имущественным правам сообщил ей, что деньги на ее счету закончились. Когда пришло последнее письмо, она не смогла заплатить.
И получила еще одно требование:
Встретимся в «Кристо» для окончательного расчета.
А на следующий день с ней связались организаторы этого шоу. Так она и оказалась здесь.
– Подумайте об этом, и мы заснимем ваш ответ завтра, – произнесла Ведущая.
Линдси улыбнулась еще шире:
– Обязательно!
Кто-то в этом здании знал, что Линдси натворила много лет назад.
Она должна выяснить, кто именно.
Пока еще не слишком поздно.
Клэр вернулась с бокалом вина к своему столу, и ей не понравилось, что рука у нее при этом слегка дрожит. Не хотелось признаваться, что она нервничает и выбита из колеи. Этим шоу. Участниками. Своими мечтами, своим прошлым и будущим.
Клэр закатила глаза и выключила микрофон. Она не могла себе представить, чтобы какой-нибудь грамотный кастинг-менеджер выбрал для участия в «Кристо» Общественницу. Да или в любом другом шоу, раз уж на то пошло. Единственным свойством этой женщины, могущим вызвать хоть какой-то интерес, было то, насколько она априори несимпатична. Смотреть, как кто-то корчит кислые рожи и скидывает в раковину тарелки, которые, как он явно ожидает, будет мыть кто-то другой, – явно не из области хорошего телевидения.
Эта Общественница каким-то образом ухитрилась даже исследования в области рака подать в качестве чего-то безнадежно скучного – и при этом того, чего приличные люди обычно избегают.
Усевшись в кабинете квартиры за свой компьютер, Клэр пощелкала мышкой и начала набирать кое-какие заметки, адресованные тому, кому когда-то придется монтировать весь этот бардак.
Еще кое-какие мысли касательно персонажей
Финансистка – зрители возненавидят ее, особенно женщины за сорок. Она похожа на тех двадцатилетних девиц, которые пытаются пробраться на отвальные вечеринки после всяких конференций, чтобы соблазнять мужей других женщин. Неплохой вариант для промежуточных отборочных туров, поскольку она, скорее всего, будет генерировать контент, привлекающий внимание зрителей.
Доктор – слишком умен. Слишком уж крут. Вряд ли вызовет симпатии у большинства зрителей. Хотя стоит продержать его до полуфинала, чисто со стратегическими целями. Обычным людям нравится смотреть, как гении получают щелчки по носу.
Общественница – никто не поймет, что эта женщина делает в «Кристо». Деньги ей не нужны. Манера поведения холоднее, чем ужин из замороженных полуфабрикатов, забытый в глубине холодильника. Нужно либо придумать причину, по которой она участвует в этом шоу, либо слить ее пораньше.
Клэр заколебалась. Ее взгляд упал на амулет в виде выпускной магистерской шапочки, болтающийся у нее на браслете. Она даже не явилась на церемонию вручения дипломов в старшей школе. К тому времени тетя Мэри уже вовсю боролась с раком, и некому было даже прийти, чтобы присутствовать при ее выпуске из школы.
Ей нужно сосредоточиться. Пока что она вслепую тычется в темноте. В надежде, что кто-нибудь все-таки просветит ее, Клэр набрала несколько последних строк.
На заметку мистеру Арчеру/миз Зальцбург
Было бы полезно узнать, кого из участников вы обозначили как «убийцу». Я могу заложить хорошую основу для интервью один на один, если буду знать, к чему идет дело.
Она решила добавить кое-что. Дописала еще одну последнюю строчку:
Пожалуйста, свяжитесь со мной. СРОЧНО!
Было какое-то отчаяние в этих словах, что ей очень не понравилось.