Войдя к Мите, я сразу почуял ни с чем не сравнимый запах вяленой рыбки, похоже, воблы. Ему часто привозили съедобные дары из регионов. Кабинет старшего редактора выглядел необжитым, напоминая выставочную секцию в мебельном магазине, хотя Кувандыкин обитал тут испокон. На стене висела большая фотография: он стоит в обнимку с Ельциным возле Царь-пушки, и оба бухие в дым. Лицо первого президента России от недельного загула набрякло державным самодурством. Митя тоже пьян и счастлив.

Письменный стол «серого кардинала» удивлял девственной чистотой: ни одной бумажки, только наш фирменный ежедневник и старорежимный перекидной календарь с широкими полями для заметок. На открытой странице крупно значилось сегодняшнее число: 8 октября 2021 года, пятница. Имелся в наличии, разумеется, и суперкомпьютер, но монитор показывал что-то явно не касающееся работы, и Митя быстренько его выключил.

– Садись, Сева! В ногах правды нет.

– Но правды нет и выше.

– Это верно. – Бывший юнкор открыл бар-холодильник, замаскированный под несгораемый сейф советских времен, вынул водку «Русская идея» и тарелочку с аккуратно нарезанным плавленым сырком. Рюмки у него были древние, сувенирные, с добрым олимпийским Мишкой.

– А где же «Родники России?» – поинтересовался я.

– Ребрендинг. Надо соответствовать духу времени!

От многолетнего пьянства руки Кувандыкина мелко тряслись, но лишь до того момента, когда он взялся за бутылку, тут дрожание исчезло как не бывало, и Митя снайперски наполнил емкости точно под ободок.

– Первый тост, как всегда, за свободу слова! Если б не она, где бы мы теперь были! – произнес он, мы чокнулись, и друг первого президента молниеносным движением выплеснул водку в рот.

Я последовал его примеру. Хороша «Русская идея»: мягкая, чуть сладковатая, с легким ржаным привкусом, она горячила нёбо, освежала горло и через минуту охватывала внутренности добрым теплом, примиряющим организм с подлым «недугом бытия» (Боратынский). Старший редактор продышался и, не закусив, обратил на меня просветленный взор:

– Как он там?

– Плохо.

– Еще бы! Хромова, суки рваные, заставили ему позвонить. Это они умеют – унизить человека, под плинтус загнать.

– Ты уже в курсе?

– Я в курсе всегда и заранее.

– Может, ты в курсе, кто придет?

– Кто именно, еще не понял, но кто в игре – знаю.

– И кто же?

– Первый вариант, самый вероятный, это Манана. Она будет И.О., пока спокойно не подберут нормальную кандидатуру. Для тебя, Сева, это кранты. Даже если она прокомандует всего один день, тебя-то уж точно выставит. И, заметь, не за своего папашу-стукача, а за оскорбление национальной гордости – России.

– Так уж и гордости?

– А ты как думал? Открытие сочинской Олимпиады помнишь? Какие там живые картины на арене складывали из разноцветной массовки? «Три богатыря»? «Запорожцы пишут письмо султану»? «Мишки в лесу»? Нет, дружок, Малевича и Кандинского.

– Их проще слепить, это тебе не «Девочка с персиками».

– Допустим. А как называется ресторан в Домодедовском аэропорту? Я там заправляюсь, когда за границу лечу.

Подсказка: в честь великого русского художника.

– Ресторан? «Петров-Водкин»?

– Остроумно! Конечно, логичнее назвать русский ресторан «Петровым-Водкиным». Но он называется – «Малевич». Ты знаешь в Москве парк, скажем, имени Саврасова?

– Нет.

– Правильно, такого нет, не завели. А вот парк Малевича имеется. Так что не случайно эта старая кляча собиралась в случае пожара на себе «Квадрат», а не «Грачей» выносить. На кого ты ручонку поднял, мальчик мой? Пойми, Казимира нельзя трогать, как и Ельцина.

– Странное сближение, – у дивился я, деликатно подцепив ломтик сыра.

– Почему же странное? – Митя глянул на меня с пьяной пристальностью. – С лишком многие обязаны им своим благополучием – Малевичу и Ельцину. Иногда слышишь: ЕБН – государственный преступник. Чушь! Но допустим на минуту, что это правда. И что ж делать тогда с теми, кого он поднял, возвел, наделил, облагодетельствовал? – Юнкор кивнул сначала на «Русскую идею», потом на портрет Сенсея в рамке. – Мы-то все в таком случае кто такие? Тати в ночи, сообщники, пособники? Нет, шалишь: мы сподвижники! Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Еще по одной?

– Почему бы и нет. За сподвижников!

Мы выпили. Митя расчувствовался и показал мне снимок своих внуков, резвящихся в голубом бассейне под пальмами.

– Испания?

– Кипр. Дочка терпеть не может нашу зиму, но особенно осень. У нее все обостряется. Опять же кругом говорят на английском, а это язык будущего. Я, наверное, тоже скоро уеду. Надоело…

– А как же «Русская идея»? Без нее скучно там будет.

– Не переживай! Что отличает большого политика? Дальновидность, умение заглянуть за горизонт. И Борис Николаевич все предусмотрел в завещании: в случае переезда даже за кордон посылки нам доставляются по новому месту жительства через фирму «Скороход-интернейшнл».

– Оставайся! Как мы тут без тебя? – попросил я бывшего юнкора и вернул разговор в нужное русло: – А если не Манана, кто тогда?

– Самые вероятные кандидаты – Варакушин и Дубоносов. Ребята надежные. Суперпропагондоны! Давно заслужили самостоятельную делянку. Каждого смело можно ставить на канал.

Тут экран Митиного смартфона вспыхнул, и зазвучала мелодия из фильма «Человек-амфибия»: «Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы всем на дно, там бы, там бы, там бы, там бы пить вино…» Лицо смотрящего оживилось, понежнело, пошло улыбчивыми судорогами, он кивнул на снимок внуков, мол, легки на помине, и, засюсюкав с наследниками, отошел к окну, словно давая мне возможность обдумать важную информацию.