Оставшись за столом в одиночестве, я спокойно и обстоятельно, чтобы видела врагиня, доел ягоды от компота – мое любимое занятие со времен советского детского сада, даже разгрыз, рискуя нижними имплантами, обошедшимися мне в сто двадцать тысяч, косточку урюка, потом неторопливо встал, зевнул, отнес грязную посуду куда следует и только тогда вразвалочку покинул столовую, обмениваясь на ходу глупыми фразами с питающимися коллегами:

– Судачок сегодня просто улётный!

– Это ты, Сева, телячью печень не пробовал!

– Эх, прогадал!

Пусть знает, стерва, что я ее не боюсь! В конце концов, мы с Доном – друзья юности, а Боря – пока еще главный на канале, если не считать, конечно, голубого шаромыжника Мориса, этот любого мужика с нормальной ориентацией воспринимает как личного врага.

В холле я снова набрал номер Славы, и она, наконец-то, о боже, отозвалась.

– Ты куда пропала, детка? Заболела? Что с тобой стряслось? Не молчи! Ты приедешь сегодня на Русаковскую?

– Нет, не приеду, – ответила она потерянным голосом.

– Почему?

– Гена умер.

– Какой еще Гена?

– Мой муж.

– О боже, прости, прости, прости…

– Это невыносимо… – О на заплакала в трубку.

Я растерялся: чья-то внезапная смерть, даже человека полузнакомого, ошеломляет, как удар сзади по голове. Но Трубин, сам того не подозревая, был мне далеко не чужд, мы с ним, как бы поделикатнее выразиться, являли собой две вершины одного любовного треугольника. Да, да, иногда через женскую взаимность, сами не подозревая того, оказываются в щекотливой близости мужчины, которые в обычной, а не половой жизни за один стол не сядут и руки друг другу не подадут. Мы еще недооцениваем коммуникативный потенциал прекрасного пола!

– Как, отчего, он же у тебя совсем молодой… был? – неловко спросил я, когда она чуть успокоилась.

– Садился утром в машину и захрипел… Я вызвала скорую… Они забрали… Потом сказали: внезапная остановка сердца. Понимаешь, он утром шутил, даже чуть-чуть приставал, просил привезти с Русаковской его любимый свитер с оленями… Господи, за что?!

– Прими мои соболезнования. – Да, спасибо! Я сойду с ума… – Хочешь, я приеду к тебе?

– Ты? Да! Конечно! Скорей! Нет! Зачем? Не надо… Могут неправильно понять. Я справлюсь сама…

– Но отчего остановка сердца? Он у тебя ковидом болел? – с просил я: люди всегда с такой дотошностью интересуются причинами чужой смерти, словно это знание поможет им избежать собственной кончины.

– В том-то и дело, что нет. У него был железный иммунитет. Я от ковида, помнишь, чуть не сдохла, потом три месяца в себя приходила, была на бабу-ягу похожа, а он даже не чихнул ни разу.

– Может, он нервничал в последнее время?

– Он всегда нервничает… Нервничал… Работа такая. И потом, мне кажется, он про нас догадывался, но держал в себе – гордый. Боже, ты даже понятия не имеешь, какой он благородный и великодушный… был… Погоди, кто-то звонит по второй линии… – Она ненадолго исчезла, а в трубке заиграла веселая музыка из «Кавказской пленницы», потом Слава вернулась. – П охоронный агент. Опять! Сколько же их в Тихославле? Откуда они все сразу узнают?

– Им скорая помощь информацию сливает. Бизнес. Сразу не соглашайся, сравни предложения, они поначалу раза в два цены задирают, – с печальным знанием дела посоветовал я.

– Какая разница… Мэрия оплачивает… Я этого не вынесу!

– Держись, Славочка! Давай я все-таки приеду, на такси через два-три часа буду у тебя. Выезжаю? – еще раз настойчиво предложил я, заранее уверенный, что она откажется.

– Не надо! Я держусь, я справлюсь, я сильная… Как ты думаешь, надо купить Гене новый костюм или можно хоронить в надёванном?

– У него был любимый костюм?

– Да, темно-синий от Китона.

– Вот в нем и хорони, – посоветовал я, удивляясь, что у них в глубинке еще в ходу слово «ненадёванный», в Москве так не говорят уже лет двадцать.

– Хорошо… Ладно… – Отпевать будете?

– Конечно… Правда, Гена был неверующий, только вид делал…

– Как и остальные.

– С другой стороны, он верил в высший разум, как Амфитеатров.

– Агностик.

– Пожалуй. Отпевать будем. Мало ли что… От владыки уже звонили.

– Правильно. Сразу сорокоуст закажи! Не помешает.

– Извини, Сева, мне надо в мэрию по поводу кладбища.

Обещали место на Аллее Славы.

– Сама за руль не садись!

– Нет-нет, я с Гениным шофером.

– Выпей успокоительного, постарайся не нервничать, изменить уже ничего нельзя… – Я хотел добавить: «Целую, до встречи!»

Но вовремя сообразил, что в нашей ситуации подобные слова неуместны: жена покойного на некоторое время обретает траурную неприкосновенность. Кстати, по моим наблюдениям, именно изменщицы часто становятся неутешными вдовами, видимо, хранить верность усопшему в чем-то легче, чем живому, ведь человек со смертью теряет большую часть своих недостатков.

– До свидания, Славочка!

– Прощай, Сева! – произнесла она с интонацией, не оставлявшей сомнений в том, что мы больше с ней никогда не встретимся, по крайней мере в постели.

Удивительные существа женщины! Среди них попадаются и такие, для которых любовник – в сего лишь комфортное дополнение к удачному замужеству, что-то вроде затейливого молдинга на скромном средстве передвижения, а если нет машины, то и молдинг уже ни к чему.

У Гены, по ее рассказам, в последнее время были серьезные неприятности. Местные журналисты раскопали его давние махинации с казенными деньгами, отпущенными для ремонта школьных зданий. Раньше на такие пустяки не обратили бы внимания, но Сенсей на прошлогодней встрече с врачами Госнадзора бросил загадочную фразу о том, что ребенок с немытыми руками – это дизентерия, а чиновник с грязными лапами – это нары. Надо самоочищаться! И во всех субъектах Российской Федерации – от Смоленска до Владивостока губернаторы стали прикидывать, за счет кого оздоровить ряды. В Тихославле наметили две сакральные жертвы, выбор был между Геной и начальником ЖКХ, его-то в конце концов и взяли, устроив показательное маски-шоу. В тайнике на даче нашли два чемодана валюты – в одном доллары, в другом – евро. Обнаружили еще большую спортивную сумку с юанями. Остальное продвинутый казнокрад успел перевести в биткоины, а бумажку с кодом доступа перед арестом сжевал. Трубину повезло. Вроде бы гроза миновала, обошлось, живи, радуйся, балуй жену, служи Отечеству, умеренно и аккуратно подворовывая. Но, видимо, месяцы нервного ожидания, когда от сигнала домофона вздрагиваешь, как от воздушной тревоги, не прошли для Гены бесследно. Или вы думали, у расхитителя госсобственности нет сердца? Есть, есть, и оно, поверьте, гораздо ранимее, чем у честного обывателя, который не боится обысков и спит по ночам без задних ног, словно выключенный из розетки.