Только девочкам-подросткам нужно зеркало, чтобы краситься, а взрослые женщины обходятся без него. Кожу легко определить на ощупь. Рукой касаешься края своего мира – это моя кожа. Кожа – граница, которая отделяет один мир от другого.

Я наношу на кожу специальную пудру, пока та не становится прозрачной. И только на лицо. Иначе мое тело останется обезглавленным. Я покрываю ею каждый сантиметр тела. Прежде всего, не забываю о глазах и слизистой рта.

Наконец моя кожа становится прозрачной, и из-под нее проявляется образ мертвой женщины.

Я всегда крашусь перед тем, как лечь спать.

Поскольку я почти не выхожу из дома, меня спрашивают:

– У тебя что, есть зазноба?

Я столько сплю, что не бываю вне дома.

Каждую ночь женщина посещает этот мир через мою кожу. Свет выключен, в комнате темно, я ее не вижу. Не слышу ее голоса. Ощущаю только некую вибрацию в костях. Затаив дыхание, концентрируюсь на этом костяном вибрато. Это просто дрожь, которая не может превратиться в музыку, не может зазвучать.

Утром женщина уходит, но я долгие часы провожу в постели. Когда вибрации стихают и я решаю встать, за окном уже темно. Я неспешно принимаю ванну, крашусь, а затем снова ложусь.

– Где ты работаешь?

Все почему-то хотят знать, чем я занимаюсь, когда не сплю. Какие квалификационные экзамены я сдавала или как назывались компании, где работала. Как будто цель – впихнуть максимальное количество строк в резюме, чтобы там не осталось места для даты смерти.

Но некоторые резюме как раз с даты смерти и начинаются.

Я больше не переводчица, потому что у меня нет языка. Я не могу перевести слова этой женщины так, чтобы все их поняли. Я не машинистка, потому что забыла, как писать. Все буквы похожи на ржавые погнутые гвозди – они одинаковы. Поэтому я не могу даже переписывать чужие стихи. И, конечно, я не модель. Я больше не проявляюсь на фотографиях.

Я – стеклянная прозрачная домовина.