Цепкие, жаркие и скользкие, словно покрытые слизью, когти кошмарного сна медленно сжимались на горле Мартена. Мальчик пытался закричать, но не мог, превратившись вдруг в подобие статуи. Мышцы схватила судорога. Оставалось только наблюдать и молиться о том, чтобы не умереть от удушья и не сойти с ума от увиденного.

Представшие картины были сюрреалистичными, наполненными нескончаемой болью и ужасом. Ошмётки ожившего мрака, содрогающиеся в бездне, стелились повсюду; мириады исчадий ночи, хтонических демонов и безобразных существ, представляющих собой жуткую дихотомию скелетообразных тварей и аморфных желеобразных сгустков, тянущие свои лапы, клешни, щупальца и сочленения к мальчику.

Мартен поднимался на поверхность из душных плотных глубин, казавшихся живыми, словно пробирался по отвратительным внутренностям какого-то чудовища. Влажная теплота заполняла всё и не было от неё никакого спасения. Глотнуть бы свежего ночного воздуха, но когти страха не давали этого сделать, ещё сильнее сдавливая шею.

Мартен вновь попытался отмахнуться от навалившегося кошмара. Получилось только ослабить хватку неведомого существа и сделать глоток воздуха.

Что-то чёрное промелькнуло на периферии зрения, а потом начало заполнять собой всё пространство. Мягкие щупальца сводящего с ума ужаса потянулись со всех сторон, оплетая голову. Мальчик взбрыкнулся и получил за это ощутимый укол прямо в голову.

«Не пытайся вырваться», — услышал он отдалённое эхо, грозное и мощное, словно с самой высокой скалы в бездонный обрыв сорвался исполинский валун.

«Кто это?» — сквозь поволоку тумана спросил Мартен.

Кружилась голова, хотелось пить, а усталость рвала мышцы и растворяла разум, не давая сосредоточиться и разглядеть всё чётко и осознать наконец, что же происходит. Спит ли он? Или пребывает в каком-то реальном месте?

Перед взором предстал размытый силуэт. Провалы глазниц словно залиты чернилами, не видно глаз, сплошной плотный мрак. В нос ударил тошнотворный тяжёлый запах мертвечины и разложения. Мартен закашлялся.

«Кто… ты?» — только и смог вымолвить мальчик.

«Ты меня знаешь».

Да, мальчик узнал. И невольно поёжился, вспоминая последнюю встречу с неведомым в застенках темницы.

«Зачем ты пришёл?» — спросил Мартен, уже смутно догадываясь о цели визита незваного гостя.

«Пора платить по долгам», — ответило существо.

«Я…» — начал мальчик, но гость прервал его, больно хлестнув щупальцем мрака прямо по лицу.

И в ту же секунду щека запылала, словно к ней прикоснулся не сгусток темноты, а добротная кожаная плеть.

Мартен вскрикнул.

«Пора платить по долгам, — с нажимом повторило существо и приблизилось к мальчику. Пахнуло могильным, леденяще — холодным. — Я выполнил твою просьбу и вернул твоему безголовому зверьку жизнь. Теперь ты должен заплатить мне за эту услугу».

«Сколько? Сколько я должен заплатить?» — дрожа от страха, выдохнул Мартен.

«Не так много — всего лишь одну жизнь. Одну человеческую жизнь. Убей девчонку, ту, с кем ты сейчас идёшь по одной дороге — и мы будем в расчёте».

«Что⁈ Нет! Это не честно!»

«Не честно? — не скрывая злорадства спросило существо. — Мне не знакомо это слово».

«Я не буду убивать её! Вообще никого не буду убивать! Возьми деньги, мои вещи, всё, что у меня есть, но…»

Ещё один жгучий удар по второй щеке.

«Убей девчонку. А иначе умрёшь сам», — в самое ухо прошептал мрак и исчез.

Мартен вскрикнул, тяжело дыша, проснулся. Костёр давно потух. Кругом была тьма.

И лишь кто-то тихо хлопал крыльями, готовый в любую секунду сорваться в атаку и схватить свою жертву цепкими когтями.

* * *

Срочное совещание собрали за полчаса — благо адептами храма огненной магии ещё давно для этого были придуманы специальные камни, светящиеся каждый раз, когда полагалось явиться срочно во дворец к Императору.

Сановники первого ранга и чиновники стояли ровным рядком перед троном, низко склонив головы и не смея поднять взглядов. Каждый понимал, что не радостные причины собрали их сейчас всех вместе.

— Известно ли вам какие нынче дела творятся в Провинции? — с издёвкой спросил Император, пристально глядя на стоящих перед ним упитанных людей. Голос Его Величества из старческого, скрипучего, вдруг превратился в звенящий, грозный рык, каким он в молодые свои годы отдавал приказы.

Никто не ответил.

— Что же вы молчите, словно языки проглотили? Господин Веньян, что вы скажите?

— Дела, Ваше Величество, вверенные на контроль мне и касающиеся моего направления работы, — вкрадчиво начал сановник. — идут хорошо, нехватки питьевой воды не наблюдается, в западном регионе полным ходом идёт строительство акведука.

— Зачем мне твой акведук? — отмахнулся Император. — Я говорю совсем про другое!

И вновь все потупили взоры в пол.

— Известно ли вам, что в южном регионе творится полный бардак? — прорычал Император. — Вместо того, чтобы работать, ухаживать за плантациями, озаботиться о завтрашнем своём дне, народ совсем с ума сошёл! Бездельничают! Читают запрещённые трактаты, собираются в недозволенное время, смеют обсуждать и критиковать власть!

— О чем вы, мой господин? — удивился Веньян. — Вольнодумцев давно всех…

— А вот и нет, не всех. Остались семена сорной травы, которые, вскормленные слезами простого народа, нынче вдруг проросли. Подумать только — императорский полк, отправленный в захудалую деревеньку для наведения порядка, уничтожен этим отребьем! Как такое возможно⁈ Как, я вас спрашиваю⁈

Император уже не говорил — кричал. До того белое лицо, мигом налилось краской, в глазах блеснул огонь.

— Как, я спрашиваю, такое возможно⁈

Сановники не ответили.

— Ты, — указал пальцем Император на крайнего справа чиновника. — Ченглей, что скажешь по этому поводу? Ты ведь отвечаешь за подготовку всей армии Провинции. Что это за солдаты у тебя такие? И ведь не просто служивые, которых на границу отправляют мух считать, а избранные, набранные в императорскую стражу, охранять и защищать в случае чего жизнь самого Императора, и вдруг убиты деревенщиной! Никакой подготовки получается у них нет?

— Ваше Величество… — выдавил из себя Ченглей.

— А ты, господин Хуоджин, что скажешь по этому поводу? Ведь в твоём ведении отчётность всех старейшин и городовых. Где доклады о волнениях, где донесения о напряжённости среди людей? Не получал от тебя такого. По твоим бумагам всё гладко и хорошо получается. Только благодаря своему тайному советнику и узнал об этом гнойнике.

— Я… — начал Хуоджин, но Император даже не слушал его.

— А ты, господин Гуожи, чего глаза в пол опустил? Что притих? Ты отвечаешь за сельское хозяйство. Будь всё так хорошо, как ты пишешь в своём отчётном свитке, люди бы не выходили с вилами на солдат. Значит что-то не устраивает жителей деревни. Зерна нет? Болезни? Засуха? Что-то же стало причиной всего этого⁈ Не могу я поверить, что только чтение запрещённых трактатов подтолкнуло их на это! Они прекрасно понимают, что назад пути уже не будет, только на виселицу, но тем не менее пошли на этот отчаянный шаг. Что стало причиной всего этого⁈ Я вас спрашиваю!

Сановники молчали.

— Какие будут предложения? — с язвительной злобой спросил Император. — Никаких? А может, мне вас всех заменить? Поставить новых чиновников? А вас на виселицу отправить. А что, пусть народ потешится. Всё равно от вас никакого толку нет!

Император потёр дрожащей рукой грудь, тяжело дыша, сел на трон. Устало глянул на стоявших, произнёс:

— Этих вольнодумцев надо как можно скорее убрать — пока молва среди остального населения не пошла. И уже не жалеть их, а прилюдно четвертовать — чтобы другим, кто вдруг пожелает вступить в их ряды, уроком было чего в итоге ждать. Или лучше для начала вылить им на спины расплавленного свинца и кипящего масла. Это будет им платой за гибель императорского полка.

Направить ещё один императорский полк, а лучше два. Пусть уничтожат эту гниль раз и навсегда.

— Мой господин, — с трудом выдавил Хуоджин. — Смею добавить несколько слов.

— Говори, — хмуро кивнул Император.

— К Уэну в его отряд вступили в основном мужчины, в деревнях остались лишь немощные старики да женщины. Если убьем всех, то в тех районах просто некому будет работать.

— А когда они вступали в ряды этого отброса они об этом думали⁈ — вспылил Император, но быстро отошел. Нехотя произнес: — Ладно, согласен. Рабочие руки нам нужны. Простых людей не убивать. Сгонять обратно в деревни — пусть работают. Ограничится штрафами и наказанием — битьем палками, — для самых задиристых и непокорных. Уэна же… его тоже не убивайте. Привезите ко мне. У меня есть палач, который знает свое дело. Я с этого Уэна кожу сдеру живьем и сделаю из нее свиток, на котором велю придворным поэтам написать самые мерзкие, бранные и скабрезные стихи. Хоть на что-то сгодится этот подонок.

Министры мельком переглянулись между собой. В глазах у всех блестел едва скрываемый страх.

— По деревням разослать тайных запевал, пусть распускают слухи, что «Красные рукава» идолопоклонники, служат мессы Черному Демону Морё, едят младенцев и совершают кровавые обряды. Пусть говорят, что собственными глазами видели, как их предводитель Уэн лично поджигал амбары с зерном и поля с рисом.

— Но ведь ничего этого не было на самом деле! Ничего не горело! — несмело заметил Гуожи.

— Тогда подожги сам, — с нажимом ответил Император и глянул на сановника так, что тот не посмел что-то возразить.

* * *

Мосты были сожжены.

Никто из тех, кто примкнул к Великому Красному Походу (а таких оказалось большинство жителей деревеньки Аньхой) даже в мыслях не думал о том, чтобы вернуться назад. У всех было чёткое ощущение, что прямо здесь и сейчас решается их судьба и от того, как они поступят, обозначится дальнейшая жизнь не только их, но их детей и внуков.

Поэтому шли как монолит, словно в песок ударила вдруг молния и сплавила его в единое целое, в крепкий камень, который летит теперь в тех, кто когда-то топтал его. Уэн и был той самой молнией. Парень обладал чем-то таким, что смогло наконец растрясти жителей, выбраться из крепкого кокона сомнений и страха и выйти на тропу победы.

Шли быстро, помогая друг другу, подавая руки, делясь водой и нехитрой едой. Много пели. И это ещё больше окрыляло души идущих, наполняя воодушевлением и трепетом.

В первом селении, Лючжи, уезда Сунь, вооружённую вилами и топорами толпу встретили холодно. Староста долго и внимательно слушал горячую речь Уэна, но разрешение выступить на центральной площади так и не дал. Слухи о гибели императорского отряда успели долететь и сюда.

Отказ старосты вогнал людей в ярость и те попыталась силой добиться своего, но предводитель «Красных рукавов» жестом подал знак, чтобы отряд не горячился.

На вопрос почему же управляющий не желает видеть незваных гостей, тот ожидаемо ответил, что лишние проблемы ему не нужны. Уэн, на удивление своих подопечных, не стал настаивать на посещении деревни и лишь крикнул столпившимся заинтересованным жителям Лючжи коротко и предельно понятно:

— Хотите перемен — присоединяйтесь к нам.

И отряд пошёл дальше.

Не успели пройти и трёх ли, как отряд догнал один из жителей деревеньки и попросил сделать привал на ночлег, чтобы вечером Уэн смог рассказать подробнее о своём походе тем, кто захотел к ним присоединиться. Уэн согласился.

Вечером к костру со стороны деревни Лючжи пришло три десятка человек, в основном молодёжь. Уэн напоил их чаем и рассказал о цели своего похода. Его речь была зажигательной, простой, понятной всем и все тридцать человек в итоге согласились присоединиться к его отряду.

Утром «Красные рукава» вновь выдвинулись в путь. Прошли вброд небольшую речку, миновали пашню. Повядшие посевы были сплошь побиты болезнью, и можно было с уверенностью сказать, что хорошего урожая нынче можно не ждать. Это ещё больше укрепило в сердцах селян уверенность в правильности своего выбора.

К полудню вышли к деревеньке Хошу.

И вновь, едва отряд ступил на главную улицу, как их уже встречал староста с пятью крепкими ребятами.

— Чем могу быть полезен, путники? — холодно спросил староста, оглядывая незваных гостей.

— Приветствую тебя, уважаемый Нинг-сан, — поклонился Уэн.

Тот не соизволил ответить, с прищуром взирая на парня. Вместо этого спросил:

— Ты и твои… к — хм, спутники, что-то потеряли в здешних краях? Или, может, вы заблудились? Так я могу показать обратную дорогую.

Стоявшие позади охранники засмеялись.

— Нет, уважаемый Нинг-сан, мы не заблудились. Напротив, идём верным путём. А надо нам, на самом деле, не многое — всего лишь выступить перед вашими жителями, чтобы донести им…

— Я не хочу, чтобы ты что-либо говорил нам, — перебил его Нинг. В голосе старосты зазвенела сталь. — Я знал твоего отца — недалёкого ума человек он был. Ничего хорошего не предлагал, подговаривая людей лишь на склоки и бунт.

— Что⁈ — Уэн вспыхнул и едва сдержался, чтобы не прыгнуть на дерзнувшего оскорбить его отца.

— Так и есть, — кивнул староста. — Твой отец хотел свободы, что-то там говорил, выступал, а в итоге чем всё закончилось? Его казнили на главной площади. Голова — чик! — и с плеч. Даже я ходил посмотреть. Теперь и ты, Уэн, бедный неразумный мальчик, ведёшь за собой этих бедных измученных людей на верную погибель. Одумайся! Чего ты хочешь? Свободы? Какой тебе свободы надо? У нас есть защита, мы можем сами себя прокормить. Вот это и есть свобода. А то, что ты предлагаешь, это уже беззаконие.

— Прокормить? Сами себя⁈ — выдохнул Уэн. — Наша деревня за прошлый год отдала почти всю часть урожая на подать, которая ушла в оплату Договора о Перемирии. Едва хватило на семена. Весь год питались ягодами, травой, да тем, что наскребли по закромам. Но всё больше впроголодь. И ваша деревня, насколько я знаю, спасалась лишь рыбой — благо, поблизости от вас озеро есть. Ты это называешь свободой?

— За свободу надо чем-то платить. И это небольшая плата, я считаю. Могло быть всё гораздо хуже.

— Куда ещё хуже?

— Могла быть война, — ответил Нинг, буравя едким взглядом парня.

— Война будет, — ледяным тоном произнёс Уэн. — Обязательно будет. Потому что многим селениям трудно выживать и платить неподъёмные деньги. Наступит момент — совсем скоро, — когда платить уже будет нечем. И тогда Договор о Перемирии станет не больше, чем бумажкой. Опять будет война.

— Император что-нибудь придумает, — отмахнулся староста.

— Он слишком стар чтобы хоть что-то решить!

— Послушай, Уэн, — Нинг скрестил руки на груди. — Мне брожений в головах моих жителей не надо. Иди своей дорогой, делай что хочешь, а нас не тронь. Или мы тебя сами тронем.

Пятеро крепких парней, стоящие за старостой угрожающе вышли вперёд.

— А мне кажется, что жители Хошу думаю несколько иначе, и твоих взглядов не разделяют, — ответил Уэн и кивнул в сторону вышедших на улицу людей. В основном старики и дети, но была и молодёжь, запуганная и грязная.

— А ну пошли обратно по домам! — рявкнул на них Нинг. — Не на что тут смотреть! Или что, вся работа уже выполнена? Солнце ещё высоко, а ну пошли работать!

Народ нехотя стал расходиться.

Староста повернулся к парню.

— Я своё слово сказал, Уэн. Убирайся отсюда ко всем демонам со своими идиотскими идеями, которые ни к чему хорошему не приведут.

— Что ты сказал? — прошипел Уэн.

— Говорю, что ты пошёл по стопам своего недалёкого отца — разводишь болтовню вместо того, чтобы начать заниматься нормальной работой, к примеру вычистить навоз в коровнике или привести наконец в порядок ров.

Парни Нинга одобрительно загоготали.

— Не смей оскорблять моего отца! — сквозь зубы процедил Уэн. Рука парня потянулась к заплечному мешку.

— Ты тут не шипи аки кошка, и за нож не хватайся. А ну живо убрал руку от мешка, а не то мои парни тебя…

Нинг не успел договорить.

Уэн поднял над головой блестящий предмет, который назвал Слеза Ят, и прочертил им кривую полосу. В воздухе остался голубоватый след, из которого стремительно вырвались ледяные пики и с хрустом и чавканьем пронзили старосту насквозь. Нинг захрипел и упал на колени.

— Никто не смеет оскорблять честь моего отца! — произнёс Уэн прямо в глаза собеседнику за мгновение до того, как те начали стекленеть.

Крепкие ребята, стоявшие за спиной Нинга, рванули в атаку. Уэн отступил, вновь махнул артефактом. Ледяные копья в одно мгновение нанизали бедолаг словно на вертел. Битва, не успев начаться, была закончена.

Поражённые увиденным «Красные рукава» с ещё большим уважением и страхом глянули на своего предводителя.

— Кто не с нами, — устало произнёс Уэн, поглядывая на обмороженные трупы и пряча артефакт обратно в сумку. — тот против нас. Идём на площадь, сегодня мы будем рассказывать о новом прекрасном мире, который построим собственными силами.