— Что значит — заблудились? — произнёс Тенгфей, сощурившись.

— Не заблудились, — раздражённо ответила Веики. Потом злобно зыркнула на крыса и прошипела: — А тебя я точно задавлю! Разводишь тут панику почём зря!

— Веики, поясни, что случилось? — спросил Мартен. — Мы сбились с пути?

— Не то, чтобы сбились… — уклончиво ответила девочка, поглядывая в сторону. — Просто я не узнаю этих мест. Всё другое. Незнакомое.

— Может, стоит немного назад возвратиться, чтобы верную дорогу найти? — предложил мальчик. — Наверняка это из-за тумана. Дороги почти не видно, вот лошадь и сбилась.

— Нет! — пропищали Булька и Тенгфен одновременно. — Не надо возвращаться назад!

— Согласна, — внезапно поддержала их девочка. — Поедем дальше, надеюсь, выйдем на знакомый тракт. Тут только одна дорога. А это… это, наверное, старое ответвление.

Мартен нехотя согласился. Всё-таки, Веики эти места были больше известны, и, возможно, она права.

Но ни через час, ни через два знакомая тропа не появилась. Сплошные горы, скалы, узенькие тропки и небольшие плато. С каждым пройденным ли напряжение среди путников всё росло. Это чувствовала и лошадь, порой останавливаясь и подолгу не желая идти вперёд.

— Эхуанг дал нам карту, — вспомнил Мартен. — Давай посмотрим по ней, где мы находимся.

Веики поморщилась, словно не желая признавать, что они заблудились, но вслух ничего не сказала.

Мартен развязал узелок и принялся копошиться внутри. Склянки, что вручил Эхуанг, звенели друг об друга и мальчик всерьёз переживал за то, чтобы они по пути не разбились. Хотя, стекло на вид вроде прочное. Одна из колб, пузатая, с матовым стеклом, светилась ярко — красным, жидкость внутри неё пузырилась и расслаивалась, словно закипая.

«Странно, раньше такого не замечал, — отметил про себя мальчик, но решил пока не разбираться с этим. — Сначала найдём правильную дорогу, а уж потом и инвентарь осмотрим».

Карта оказалась не такой детальной, как надеялся Мартен. Пара линий, означающих дорогу, несколько кривых треугольников — остропиких гор и скал, вот и всё, что смог понять мальчик. Веики тоже долго ломала голову над изображением, бормоча себе под нос, что именно тем путём она и правила повозку.

— Ничего не понимаю, — наконец подытожила девочка, вернув бесполезную карту Мартену.

— Давай придерживаться плана и ехать вперёд, — видя, как сильно расстроилась лисичка, предложил Мартен. — На карте показано, что скалы проходят вдоль участка, значит в скором времени должны закончится. Минуем их, выйдем на равнину, а там уже разберёмся куда заехали.

Веики глянула на мальчика — не шутит ли тот? — и быстро согласилась.

Дальше катили молча. Туман, опять невесть откуда взявшийся, то подползал к повозке, то отступал и прятался в расщелинах и пещерах. Быстро стих поднявшийся было ветер, вокруг воцарилась тишина, вязкая, обволакивающая, вливающаяся в уши, словно вода.

Возле одной из скал кружила бледная, почти невидимая тень. Мартен присматривался к ней, пытаясь понять кому она принадлежит, но загадочного существа так и не увидел — тень растворилась в свинцовых облаках. Место, куда попали путники, им не понравилось.

Словно живущий собственной жизнью, со скал вновь спустился густой влажный туман, окутав путников промозглым холодом и скорбной глухотой. Любые сказанные слова растворялись в этой белой дымке, едва успевая долетать до близ сидящих. Повернулась Веики и что-то произнесла, но Мартен увидел лишь как шевелятся её губы — и больше ничего.

— Что? — спросил он и сам едва услышал собственный голос.

Девочка сделала знак руками — гляди в оба. Мальчик кивнул. Настороженный вид лисички ему не понравился. Ждать неприятностей?

Тенгфей тоже напрягся. Но вглядывался он не в туман, а смотрел вниз, на землю, по которой ехала повозка. Высматривал следы? Мартен тоже глянул, но кроме камней, ничего не смог рассмотреть.

Через некоторое время туман стал рваным, давая возможность разглядеть дорогу и округу. До слуха донеслось журчание — впереди, в глубокой промоине, протекал небольшой ручеёк.

— Совсем незнакомые места, — растерянно прошептал Тенгфей. — Я этой дорогой точно не шёл.

— Может, потому что мы заблудились? — спросил Булька, ехидно поглядывая на Веики.

Девочка стиснула губы, ускорив поводьями шаг лошади.

— Не заблудились! — ответил Мартен. — Не нагнетай, и без того тошно на душе.

Туман разошёлся, и путники с удивлением обнаружили, что дело близится к вечеру. Начинало смеркаться.

— Неужели весь день проехали? — спросил Мартен, поглядывая на бледную луну, начинающую всё отчётливее проявляться в небе.

— Надо ночлег организовать, — раздражённо бросила Веики.

— Что⁈ Надо ехать дальше! — возмутился крыс.

— Булька, Веики права, — произнёс мальчик. — Лошади надо отдохнуть.

— Надо ехать! — продолжал протестовать грызун.

— Ночью? — внезапно вклинился в разговор Тенгфен. — Господин Мартен прав, нам всем надо отдохнуть. А ехать ночью — плохая затея. И я тому пример. На меня напали бандиты, ограбили. К тому же тут кругом обрывы. Да и зверьё со счетов не стоит списывать.

Упоминание зверья и бездонных обрывов окончательно убедили всех не рисковать, а найти безопасное место и там переждать ночь.

И такое место вскоре обнаружилось. Среди серых, поросших мхом, скал обнаружилась небольшая расщелина, в которой можно было укрыться, развести огонь и в случае необходимости даже переждать дождь.

Путники распрягли лошадь и быстро начали обустраиваться. Тенгфен с Мартеном насобирали валежника и развели небольшой костерок. И только когда путники сели вокруг огня, они почувствовали, как сильно устали от продолжительного и изматывающего пути.

Ночь спустилась в расщелину быстро. Плотная, чёрная, она окутала округу и даже свет от костра не мог пробить её, словно уперевшись в стену.

Булька тут же уснул, едва расположившись в ногах Мартена. Следом засопел Тенгфен.

Веики ещё некоторое время задумчиво смотрела на языки пламени, размышляя о причинах, из-за которых путники теперь тут оказались. Мартен хотел заговорить с девочкой, но пока маялся в потугах найти подходящую тему, лисёнок задремала, уткнувшись носом в волосы. Как следует отругав себя за мнительность, Мартен тоже лёг.

Но сон упорно не шёл.

Мальчик ворочался с одного бока на другой, думая обо всём на свете сразу и ни о чём конкретно. Усталость душила, сдавливала мышцы, но что-то не давало расслабиться и отдохнуть. Мысли? Да, наверное, они. А ещё вопросы. Тысячи вопросов, ответов на которые не было.

В очередной раз перевернувшись на другой бок, мальчик вдруг начал медленно проваливаться в мягкое тепло дремоты.

Раскинув широкие кожистые крылья, к лежащему бесшумно метнулась черная тень, но Мартен её уже не видел — он крепко спал.

* * *

Уперев руки в широкий пояс из обычной холщовой ткани, Уэн стоял на перевёрнутой телеге и смотрел на собравшихся. Цепкие чёрные глаза, едва пробившиеся усы, рубленый лоб, острые скулы. Детская наивность и чистота ещё не полностью выветрились с лица Уэна, но уже начала преобладать резкость черт, стала заметна каменная грубость, присущая мужчинам и воинам.

Грудь парня сжимал яростный восторг, восторг первой действительно настоящей победы. Первой, но не последней. Время пришло. Его время. Всё сейчас благоприятствует успеху, а значит всё задуманное получится и всё сделанное до этого момента, в том числе и его отцом, было сделано не зря.

Столпившийся народ внимал каждому слову парня и на каждую фразу реагировал одобрительными возгласами. Все присутствовавшие чувствовали невероятную мощь происходящего, такую, что казалось ещё чуть-чуть и побегут среди толпы искры.

Недовольство зрело давно. Словно чирей на заднице, оно воспалилось и вспухло, но никто не мог, — или не хотел, — лечить его, решив видимо, что всё пройдёт и так. Не прошло. С каждым годом оно становилось только больше, больше и больше. А теперь, едва Император забеспокоился, решив посмотреть, что же всё-таки там происходит и раздвинул одежды дабы узреть, как этот нарыв не выдержал, с треском лопнул и потёк.

Но, тем не менее, вместе с новой болью, прорыв этот принёс ещё и облегчение. Злость и ярость, копившиеся множество времени, ушли, уступая месту триумфу.

Нельзя останавливаться — это Уэн знал точно. Ни в коем случае нельзя. Этот нарыв пройдёт, излечится, ведь гной весь вышел. Зарубцуется. Но будут и другие нарывы. Гораздо больнее и горячее. И излечить их на поздних сроках будет не так легко, а может и вообще невозможно. Значит пора действовать прямо сейчас.

Уэн вдохнул пьянящего воздуха, чувствуя, как аромат трав и свежей пролитой крови кружит голову, и начал говорить.

— Когда они позорно сдались врагам и подписали Договор о Перемирии, обесценив тем самым жертвы тысяч людей, наших братьев и сестёр, отцов и матерей, которые стояли до конца, не жалея собственных жизней — мы покорно молчали, потому что боялись.

Толпа крестьян, вооружённых кто чем — вилами, копалками, граблями, — одобрительно закивала головами.

— Когда они повысили земельный налог для земледельцев и задушили поборами простой народ, не смотря даже на то, что у нас и так не было денег, ведь каждый медяк уходил на покупку семян у них же — мы покорно молчали, потому что боялись.

Ещё больше одобрения зазвучало в ответных голосах крестьян.

— Когда лихорадка стала косить наш скот, и пришёл голод, они не помогли нам, — мы промолчали, потому что боялись их гнева.

Уэн глянул в сторону коровника, где и произошёл тот самый «прорыв» чирья. Поильный ров вокруг стены коровника обмелел, оплыл, зарос мясистой осокой, тростником, кувшинками. Изредка гладь воды рассекали, подняв над поверхностью треугольные головы, мирные водяные ужи, охотящиеся за лягушками. Ров уже давно не использовали для его первоначальных целей, приспособив для этого небольшой ручеёк, протекающий южнее деревни — так и удобнее и меньше мороки. Во рву, спинами вверх, лежала вся императорская стража. Покойников набралось с полсотни.

— Когда они пришли за нами и нашими детьми, отправив свои войска — вооружённых до зубов солдат, — на нас, простых бедняков, ничего, кроме сохи в своей жизни не державших, — мы молчать не стали!

— Верно говоришь, Уэн, ты достойный сын своего отца! — крикнул кто-то из толпы.

Уэн признал в нем подмастерья Ли, известного своей силой и выносливостью. В недавнем бою тот отличился дикой яростью, положив голыми руками четверых солдат. Голова парня была перемотана окровавленными бинтами.

— Боятся нам уже нечего. Ведь чем можно напугать того, кто уже видел смерть? — Уэн вновь глянул на ров, снисходительно усмехнулся. — Они даже простые вещи, — например, процедуру наречения вторым именем, — не способны нормально провести. Что уж говорить об управлении Родом? Всё из стариковских рук валится. Куда им до проблем и бед простых людей, когда у них забота только о том, чтобы после сытного обеда во время сна не обмочиться?

Народ загоготал.

— Правильно всё говоришь, Уэн!

— Верно!

— Точно сказал!

— Поэтому надо действовать. Сегодня они прислали к нам небольшой отряд, завтра, едва узнав о нашей победе, пришлют всё войско, ведь такой позор на свою голову им оскорбителен. Где это видано, чтобы курица, несущая каждый день яйца, давая еду бездельникам, не позаботившимся о том, чтобы дать ей хотя бы воды, вдруг отказалась нестись, да ещё — подумать только! — клюнула своих хозяев!

Народ вновь засмеялся.

— Действовать, — Уэн стиснул кулаки и повторил, как отчеканил: — Действовать, действовать, действовать.

— Как действовать? — начали вопрошать стоявшие.

— Идти вперёд. Мы — союз «Красных рукавов», общество, созданной ещё моим отцом. И мы станем теми, кто отправит стариков на покой. Немощным не место у власти. Они должны уйти.

— Идти вперёд? — неуверенно спросил Ли. — Куда?

— Наша деревенька такая не одна, кто испытывает нужду и устал мириться со сложившимся порядком вещей. По всей Провинции кипят недовольства. Мы пойдём вперёд, неся над собой знамёна освободительной борьбы. Сначала — уезд Сунь, пройдём походом через селения Лючжи, Хошу, Пудун. Будем собирать в свои ряды людей, таких же, как и мы, тех, у кого уже не осталось сил сидеть и молчать. Мы будем рассказывать им о своей победе и о том, что морить своих детей голодом, отдавая последнее Императору — это не единственный путь. Мы откроем глаза людям!

— Поход? — удивился Ли. Видимо фразу «идти вперёд» он воспринимал не так прямо.

— Да, поход. Великий Красный Поход, по итогу которого мы соберём армию единомышленников и подойдём прямо к порогу Императорского дворца, чтобы высказать наконец всё то, что накипело в наших многострадальных душах. И если не будем услышаны, то сделаем то, что сделали совсем недавно, — Уэн многозначительно глянул на ров. — Заставим их нас услышать.

— Но у них же ведь есть оружие, — заметил Ли. — Что мы, со своими кирками и лопатами, по сравнению с их мечами и стрелами?

— Верно, у них есть оружие, — кивнул Уэн. — Но и у нас оно тоже имеется.

Народ вопросительно уставился на предводителя «Красных рукавов», но тот молчал, выдерживая интригу.

— Какое оружие? — наконец не сдержался Ли, огласив назревший у всех вопрос.

Уэн неспеша достал из кармана небольшой блестящий на солнце предмет и поднял над головой, демонстрируя присутствовавшим.

— Это то, что даст нам силу. Это то, что позволит нам говорить с ними на равных.

Толпа придвинулась к телеге, пытаясь рассмотреть предмет в руках Уэна.

— Это — магический артефакт, который вручил мне один человек, хорошо знавший моего отца, бывший ему близким другом. В момент смерти папы, когда его казнил этот грязный старикашка, — Уэна аж передёрнуло. — Этот человек был там, на площади, и видел, как гаснут глаза моего отца. В момент смерти одна слеза — не жалости, не боли, но горечи за то, что начатое им не было доведено до конца, — скатилась с лица отца. Неимоверные силы, сплетённые с несокрушимой волей создателя «Красных рукавов», воплотилась в этой застывшей слезе, сделав ею прочнее самого прочного драгоценного камня и наделив огромной мощью. Друг отца вручил её мне, благословив на дело, которое было начато много лет назад моим отцом. Это — Слеза Ят, и она — гарант нашей победы.