Повозки с тесными клетками, в которых везли пленников наконец остановились. Выбившийся из сил за время долгого и изнуряющего путешествия Мартен вздрогнул, открыл глаза. Ему показалось что сейчас его должны тут же бросить на съедение тиграм.

Но этого не произошло.

Погонщики начали лениво распрягать лошадей, ходить вокруг телег и так же лениво перебрасываться между собой фразами на непонятном языке.

Место, куда привезли пленников, Провинцию не напоминало. Не было здесь того величия дворцов и храмов, центральных улиц и каменных мостовых. Вместо них тесные зловонные улочки перемежались с мертвыми брошенными кварталами, где из живых были только крысы да собаки.

Телега въехала в поселение через центральные ворота, назвать которые так не повернулся бы язык даже у самих жителей. Перекошенные, обвитые вьюном и мхом, на одной створке которых птицы свили гнездо, а на другом прибит истлевший человеческий скелет, напоминали они вход в ад.

Повсеместная разруха, трущобы, слоняющиеся без дела бродяги и жуликоватого вида прохожие, одним словом, мертвый край.

Однако поселение оказалось большим. Кривые хибары и дома были хаотично раскиданы почти до самого горизонта и конца и края не было им видно.

Телегу остановили возле большого здания, с каменным фундаментом и стенами. Возможно, это даже было единственное полностью каменного здание в десяти ли в округе. Табличка гласила, что постройка принадлежит господину Цзянши, известному животноводу и устроителю зрелищных боев между животными и людьми. Возле здания стояла огромная круглая арена, сделанная из толстых столбов.

Погонщики спрятались в тени дома, не позаботившись отогнать телегу туда же и оставив ее с людьми на солнцепеке. Достали курительные трубки, не спеша задымили. Вскоре к ним подошел третий погонщик. Они запалили небольшой дымный костерок и принялись что-то жарить на чадящем пламени. Мартен присмотрел и с ужасом обнаружил тушки крыс. Ему стало нехорошо. Вспомнился Булька. Где он сейчас? Все ли с ним в порядке? А Веики?

В клетках было неимоверно жарко, но Мартен уместился в тени Сюэ, спасаясь от жары. Мысли путались и плавились, сводя с ума.

Стоянка длилась долго, и мальчик начал вновь понемногу проваливаться в дремоту.

В обрывочных образах, рождаемых уставшим воспаленным разумом, было сложно что-то понять.

Картины гибели мира и клубящейся тьмы, окутывающей, казалось, всю Вселенную, перемежались с загадочными образами людей, вроде до боли знакомых, но чьи имена так и не всплывали в голове.

Уже не придавая этому никакого значения, мальчик практически силой заставил свой разум откинуть всё и уснуть. Организму требовался сон. И едва закрылись глаза и выровнялось дыхание, как Мартен тут же заснул.

Снился Эхуанг. Он задумчиво ходил по противоположному берегу реки и был погружен в тяжелые думы. Был он в белом одеянии и на фоне таких же белых цветущих хризантем почти сливался. Мартен окликнул его, но тот не отозвался. И внезапно — как это и бывает во сне, — мальчик оказался рядом со стариком и оба они уже сидели на камнях и беседовали.

— Хризантемы — прекрасные цветы, — произнес старик и закрыл глаза, видимо представляя их.

Мартен хотел спросить его, зачем он так делает, если цветы растут за его спиной и можно просто обернуться и посмотреть на них. Как вдруг краем глаза увидел, что цветы, до этого белые, вдруг разом повяли и стали грязно-жёлтыми и серыми.

— Самые красивые цветы! Ничего великолепнее их нет на всем белом свете! — продолжал говорить Эхуанг с закрытыми глазами. — Божественный бутон, ограненный нежными лепестками, трепещущими на утреннем ветерке. Сколько прекрасного он дарит, рождая трепещущие на утреннем ветерке образы, флер воспоминаний первой любви и нежности! Так вот ты, — старик строго посмотрел на мальчика. — Ты — паук в хризантемах. Созерцание цветка, любование им, желание почувствовать его мягкий ни с чем не сравнимый аромат, человек подносит бутон к лицу, чтобы как можно сильнее насладиться этим чувством. И в этот момент из самой сердцевины внезапно выползает черный ядовитый паук. Ты — паук в хризантеме. Под прекрасной оболочкой прячется мерзкое существо, чье естество жаждет лишь одного — впрыснуть яд в тело своей жертвы и сожрать.

Мальчик не нашелся что ответить.

— Но в том нет твоей первоначальной вины.

— Первоначальной?

— Верно. Не ты виноват в том, что внутри твоей сущности заперто зло. Это не твоих рук дело. Но виноват ты в том, что позволил этому злу прорасти в себе.

— Я…

— Любые слова будут лишним, — отрезал старик.

— Почему же вы решили, что оно уже проросло?

Старик не ответил.

— Что же мне делать? — после некоторой паузы спросил Мартен.

— Есть ли способ что-то изменить?

Старик пригладил седую бороду, пристально посмотрел на мальчика. Мартену было тяжело выдержать этот взгляд, словно на него обрушилась целая гора, но он выстоят, не отвел глаз в сторону.

Старик улыбнулся.

— Изменить себя никогда не поздно. Что делают с сорняками, которые вырастают в саду, среди прекрасных хризантем? Вырывают с корнем. Так и зло может быть удалено. Но ты поймешь это слишком поздно…

Мартен хотел возразить ему, но старик исчез, а вместе с ним исчезла и река.

Разбудил мальчика раздаваемый издали шум. Мартен, еще не понимая, где находится, разлепил глаза, глянул сквозь прутья решетки. Вдалеке стояла толпа, окружившая арену плотным кольцом. Народ свистел, улюлюкал и изъявлял восторг пополам с нетерпением, предвкушая знатное зрелище.

Погонщиков, прятавшихся в тени, уже видно не было. Вместо них из каменного здания выехала небольшая упряжь, в которой сидел сам хозяин и устроитель этого кровавого развлечения.

Мартен понял, что на арене готовится представление, главными героями которых будут они, пленники.

— Будут бои, — прошептал Сюэ таким зловещим шёпотом, что Мартен невольно поёжился. — Этот карлик решил поразвлечься.

— Бои с тиграми? — зачем-то переспросил мальчик.

Сюэ не ответил.

Толпа, окружавшая арену, начала расходится в стороны, освобождая проход для телег. Появившийся горбатый зазывала из первой повозки, где сидел Цзянши, принялся во все горло горланить и привлекать публику, обещая незабываемое зрелище. Народ принялся еще живее гыгыкать.

Дернулись телеги с клетками, направились в сторону арены.

Зазывала рявкнул на толпу, приказывая тем отойти. Народ нехотя расступился, вовсю глазея на пленных и обсуждая их.

— А вон, видал какой здоровый? Этот поборется!

— Слабак!

— А тот?

— Суховат.

— А мальчик? Мальчик?

— Сожрут его тигры, первым делом сожрут. Даже пикнуть не успеет.

— А мохнатого видел? Силен! Сколько продержится, как думаешь?

— До первого гонга не протянет.

— Врешь! Смотри мускулы какие! До третьего! Говорю тебе!

— До первого!

— Ставку сыграем?

— Давай!

Вновь вернулся страх. Мартен прильнул ближе к прутьям решетки, словно желая просочиться сквозь них, вглядываясь в грязные лица стоящих. Злобы или ненависти в глазах не было ни у кого, напротив, все с нескрываемый интересом смотрели на пленников, но интерес этот был иного характера.

Крикнул зазывала, давая знать, что открыты приемы ставок. И сразу же повалил народ. Все принялись наперебой кричать и совать горбатому монеты, в надежде получить нужную ставку. И все ставки были одинаковыми — кто сколько продержится, один гонг или два? И ни одной на то, что кто-то останется в живых.

Телега двинулась дальше, оставляя зрителей снаружи.

Арена была сделана из вбитых в землю огромных в обхват столбов. Потемневшие почти до черноты от времени и пролитой крови, отполированные спинами зрителей до каменной глади, они походили на исполинские мегалиты, воздвигнутые древними божествами. Богами крови и смерти.

Внешний периметр предназначался для зрителей. Плати монету — проходи и наслаждайся боем. Во втором — внутреннем, сделанном из толстых бревен и досок, — размещались те, кому сегодня суждено было умереть. Сверху, арены возвышались несколько жердей, образуя купол, на который были натянуты сети, сплетенные из канатов.

Телеги с клетками въехали внутрь.

Хоть и располагалась арена на открытом воздухе, но все здесь было пропитано могильным сырым запахом, который не выветривался никогда.

Мартен как завороженный стал глядеть по сторонам примечая любые детали, которые могли бы спасти его жизнь. С одной стороны арены располагался вход, через него и ввезли телеги. Здесь же будут и проходить зрители, усаживаясь на свои места, расположенные между внешним и внутренним периметром. С противоположной стороны — другой вход, зарешеченный железом. Сквозь толстые прутья виднелся длинный темный коридор, оканчивающийся квадратной темницей. Это, по всей видимости, для зверей.

— Пора выходить! — рявкнул надсмотрщик, открывая ржавым ключом замки. — Ну, живее!

Исхудалые и грязные зверолюди стали вылезать из клеток.

Прижимая пленников к бревнам ограды длинным копьем, второй охранник крикнул:

— Теснее! Теснее! Торопитесь!

Кто-то из пленников не выдержал и, просочившись сквозь ноги других, рванул к воротам. Тяжело дыша, он бросился на частокол, попытался вскарабкаться по жердинам. Первый охранник ловко метнул в его сторону короткий нож. Оружие вонзилось бедолаге прямо в ногу.

— От нас не убежишь! — довольный своим броском, произнёс охранник и не спеша подошел к кричавшему от боли беглецу. — А за то, что попытался, будешь наказан!

Он вытащил нож из раны и одним скупым движением перерезал сухожилие на ноге пленника. Лежащий закричал еще сильнее, но, получив удар в лицо, затих.

— Все разгружены! — прорычал другой охранник. — Увози телеги!

Погонщик стеганул лошадь, и та живо выскочила с арены. Тяжелые ворота с жутким скрипом закрылись, оставляя пленников одних.

— Нас сожрут! Нас всех сожрут! — внезапно завопил Сюэ, схватившись за голову.

— Успокойся! — прошептал Мартен, хотя и сам сейчас готов был заорать во всех горло.

Народ тем временем прибывал, занимал ряды, теснился: каждому хотелось посмотреть на предстоящий кровавый бой поближе. Довольно скоро арена наполнилась криками и гулом.

— Я не хочу умирать! — простонал Сюэ.

— Мы не дадим…

— Пускайте тигров! — крикнул вдруг кто-то из сидящих зрителей.

Пленники еще больше сжались в стены арены, ожидая скорой кончины.

— Давайте же уже скорее! — поддержал его другой.

И толпа принялась скандировать на все лады пожелания смерти стоящим внутри арены.

— Прошу тишины! — пропищал вдруг знакомый голос Цзянши.

Мартен оглянулся и увидел его сидящем на небольшом помосте, отделяющим его от остальных зрителей.

— Сегодня у нас будет замечательный день! Кровавое зрелище, о котором вы так долго мечтали и просили.

Толпа закричала.

— В первом отделении — битва с тиграми. Во втором — изнасилования пленниц быками.

Улюлюканье и ор превратились в сплошной гудящий рев, словно все присутствовавшие вдруг превратились в одного исполинского зверя.

— Не будем же ждать! Начинаем!

— Нам надо драться! — только и смог выдохнуть Мартен, но и сам не поверил своим словам — настолько они были неубедительны.

— Нас сожрут! — вновь заревел Сюэ, припав на колени.

— Нет, не сожрут! — мальчик подхватил друг под руку и попытался поднять.

Не получилось — тот был слишком тяжел.

— Вставай! Нельзя просто так сдаваться! Ну же!

Но здоровяк и не думал подниматься.

На противоположной стороне арены началось шевеление — несколько охранников принялись копьями открывать створки решетки.

— Звери! — зарычала толпа. — Звери! Звери!

— Вставай! — крикнул Мартен, трясся от страха подбородком.

В темной коридоре что-то шевельнулось.

А потом по арене прокатился густой низкий рык.

Сразу несколько пленников, едва услышав его, тут же в страже попадали на колени.

Толпа злорадно загоготала.

Кто-то из зрителей швырнул в Мартена ком грязи — собравшиеся жаждали боя, а не просто кровавого пиршества.

— Давай! Поднимай своего дружка и покажи, как ты умеешь драться!

Только сейчас мальчик увидел лежащие в пыли ржавые железяки бывшие когда-то мечами. Искореженные абсолютно тупые лезвия, некоторые и вовсе обломанные, были присыпаны землей и залиты давно спекшейся кровью, от чего обратить на них внимание с первого раза было практически невозможно.

— Мы будем драться! — в самое лицо прошипел Мартен и как следует встряхнул Сюэ.

Здоровяк клацнул от неожиданности челюстями, посмотрел на мальчика. Потом на валяющиеся мечи.

— Будем драться! — повторил Мартен глядя другу прямо в глаза. — Ради того, чтобы выжить. Ради Ксиаоли. Ты слышишь меня?

Услышав имя подруги, Сюэ прошептал:

— Да. Мы будем драться.

И схватил меч.

— Тигры! Тигры! — заревела толпа.

Мартен тоже взял оружие и встал в стойку.

Ожидая увидеть полосатого хищника, мальчик продумал первую атаку — бить только острием, потому что лезвие совсем тупое, и только в глаза, являющиеся самой уязвимой его частью. Если удастся — воткнуть железяку твари прямо в глотку. И бегать от нее, покуда не захлебнётся кровью и не обессилит.

Но на арену вышел не тигр. Одного короткого взгляда хватило, чтобы понять это.

Шестипалое чудовище с рогами на уродливой вытянутой голове выползло из своего убежища не спеша — знало, что пленникам некуда деться. Раскрыла пасть в зевке, демонстрируя причудливые челюсти — было их четыре, и раскрывались они подобно бутону цветка.

Толпа на арене возбужденно заверещала.

— Что… что это? — только и смог выдохнуть Мартен.

— Тигр, — чересчур спокойно ответил Сюэ.

— Это же…

Договорить мальчик не успел. Завидев человека, монстр шумно втянул ноздрями воздух, фыркнул и рванул прямиком на него. Видимо вкус человеческой плоти запал в душу твари. Короткий бросок и Мартен не оказался в пасти монстра, Сюэ в последний момент оттолкнул его в сторону.

Тигр недовольно зафырчал, схватил другого пленника и в мгновение сожрал. Потом повёл рогатой башкой, всхрапнул. Дожёвывая остатки жертвы, принялся маленькими глазами налитыми алым, высматривать новую цель.

Толпа одобрительно закричала.

Остальные пленные, увидев, что случилось с их товарищем, бросились врассыпную. Кто-то из бедолаг в панике попытался карабкаться по жердям ограды, но тут же получил удар дубинкой по рукам и с переломанными конечностями рухнул вниз.

Тигр, услышав истошные крики беглеца, обратил свой взор на лежащего, словно бы соображая — стоит ли идти к тому, или прежде разобраться с другими? Перебитые руки жертвы подсказали монстру, что сожрать его получится без особых усилий. Тигр постоял, раскачиваясь на мощных задних лапах, фыркнул, двинулся в атаку.

Кричащий бедолага, увидев, что монстр несется к нему, попытался встать, вновь полез на жерди, но не смог вскарабкаться даже на несколько сантиметров.

Толпа заголосила.

— Спасите! Нет! Не надо! Я… — истошно завопил пленник.

Несмотря на еще так и не утоленный голод, монстр вдруг замедлился, и словно специально на усладу толпе начал приближаться к кричащему не спеша, широкими кругами, щёлкая челюстями, раскрывая клыкастую пасть. А потом, издав утробный рык, изрыгнул на песок, человеческие кости своей первой жертвы.

Это еще больше раззадорило толпу, она начала бесноваться и орать во все глотки.

— Нет! Нет! НЕТ!

Молниеносный бросок — и бедолага остался без головы. Тварь принялась смачно с чавканьем и хрустом разжёвывать добычу, потом, уже без спешки, подхватила передними лапами тело и отправила целиком в пасть. Необычное устройство челюстей, расползшихся в разные стороны, позволило поглотить жертву за считанные секунды.

Мартен, наблюдавший все это, не мог даже пошевелится. Все тело словно налилось свинцом и не желало слушаться хозяина. Монстр наводил дикий ужас.

И словно почувствовав этот страх, тигр вдруг обернулся к мальчику. Мутные зыркала вновь начали наливаться алым. Зверь утробно зарычал. Из раззявленной пасти потекла густая слюна, обагрённая кровью предыдущих жертв.

Тигр ударил лапой по песку, издал победный рык и бросился в атаку. Прямо на Мартена.